Эпилог 3

- Ри-им, напомни мне, зачем мы этим занимаемся? - Потому что ты хотел понять, зачем они нужны. - И зачем же? - Ты завтра будешь выступать. На сцене. Мне кажется, галстуки придуманы как раз для таких случаев. - Я всё-таки не в Мариинском театре буду выступать, так что, может, ну его? Может, сразу на свадьбу? - Володечка, я думаю, что если мне не удастся уговорить тебя сегодня, то и в день свадьбы ты как-нибудь отвертишься. - А тебе так хочется... ммм... окольцевать меня подобным образом? - Мне хочется, чтобы ты завтра был самым красивым мужчиной в зале. - Римчик, туда завтра собираются два Штольмана, так что шансов у меня немного. И вообще, не стоит нарушать давным-давно заведённый порядок вещей: пою я, а в галстуке - Яков Платонович. - Значит, я зря старалась? - Почему зря? Узел у тебя изумительный получился... Прямо произведение искусства, я в восхищении. Если что, завязывать будешь только ты и развязывать тоже. - Если что, Володечка? Что мне сделать? Как тебя убедить? - Исключительно лаской. Лаской именно ты и именно от меня можешь очень многого добиться. - Ты хулиган. - Я знал, что ты это скажешь... - Люсенька, вы уже не спите? - Нет, Антонина Глебовна, заходите. Та вошла в комнату, оставив приоткрытой дверь, подошла к кровати, включила бра, присела рядом. - На улице темно совсем. Сколько я проспала? - Да три часа почти, сейчас уже начало восьмого. Людмила только развела руками. - Что же вы меня не разбудили? - А зачем? Спите, раз спится, раз организм требует. Вы хоть и пошли на поправку, но всё-таки ещё не совсем здоровы, а гуляли долго. Мальчиков я ужином накормила, Сашенька опять выпросил у Нины сказку, в этот раз - про любовь и медведя, сам опять уснёт через десять минут, а Антоша с Дымком будут слушать. - Антонина Глебовна улыбнулась. - Звонила Анна Дмитриевна Тихонова, справлялась, придёте ли вы завтра на музыкальный вечер; я сказала, что собираетесь, причём в расширенном составе - она обрадовалась... Людмила до сих пор не была уверена, правильно ли им идти на концерт, когда со дня смерти Влада не прошло ещё и сорока дней. С одной стороны, тосковать по нему она не могла и детям не давала, с другой... как-то это было не по-человечески. Но Тихоновой они были очень обязаны и идея с кружком для Антоши продолжала казаться привлекательной, а потому отказывать, наверное, не стоило. - Ещё Алиса Андреевна звонила, расспрашивала, как дела. Держит руку на пульсе... С Алисой они уже дважды чуть не поссорились из-за Валеры с Ниной. Подруга называла Людмилино решение пригласить их остановиться у неё после трёх дней знакомства "необъяснимым", даже "совершенно безумным", а саму Людмилу - "доверчивой дурочкой". - Хорошо, что вы поговорили с Алисой, Антонина Глебовна. Вас она точно считает более здравомыслящей, чем меня. - С одной стороны, после всего случившегося настороженность Алисы Андреевны можно понять, а с другой - должна же и у вас с мальчиками наконец начаться светлая полоса. Не переживайте, Люсенька, вот приедет Алиса Андреевна на Новый год, познакомится с Ниной и Валерием Анатольевичем лично и сама всё поймёт. Людмила тоже очень на это надеялась. Валера и Нина пришли к ним двенадцать дней назад. "На вид они странная парочка, но люди хорошие," - сказал о них капитан Сальников, предупреждая Людмилу по телефону. Парочка, действительно, оказалась странная - высокий, могучий, неуловимо напоминающий медведя мужчина и женщина - ни на кого не похожая, плоть от плоти своего народа, северная фея или "шаманка без бубна", как иногда называл её брат. "Я понимаю, что это худшая из всех возможных рекомендаций, - сказал Валера, едва она открыла им дверь, - но я старший брат вашего покойного мужа и сын своей матери". Рекомендация действительно была очень плохой, а люди - хорошими, как и обещал Владимир Сергеевич. - А Валера уже вернулся? - спросила Людмила. - Полчаса назад и не в духе, как мне показалось. Я ему супа налила, от вкусной еды мужчины обычно добреют. - Тонечка, у него сегодня свидание было с Галиной Борисовной, - вздохнула Людмила. - Вот как? Тогда, действительно, супа может и не хватить. Но ничего, там ещё жаркое есть. Галину Борисовну Антонина Глебовна по понятным причинам сильно не любила и нисколько этого не стеснялась. - Так я побегу, Люсенька? - Конечно, Антонина Глебовна. - Вы уверены, что я вам завтра с утра не понадоблюсь? Только к пяти? - Да я бы вас вообще уже на праздники отпустила, но этот концерт... - И хорошо, что концерт. До завтра... После ухода Кузьминой, Люся села и огляделась в поисках очков. Найти очки без очков - ещё с детства было задачкой со звёздочкой. Придётся опять Антошу просить о помощи. Дверь в Сашенькину комнату была приоткрыта, так что Людмила осторожно заглянула. Детскую кроватку ей от двери было не видно, а Сашеньку - не слышно. Значит, и правда, уснул уже - Нинин голос действовал на него безотказно. Антошка с Дымком устроились в кресле, а сама Нина, как обычно, сидела на полу у стены, подсунув под спину подушку, и рассказывала как пела: если прикрыть глаза и отвлечься от слов, то можно было уловить мотив - непривычный слуху, архаичный, но совершенно завораживающий. Этот мотив Людмила потом слышала, когда засыпала, чтобы проспать всю ночь спокойно и крепко, без сновидений. Действительно, шаманство какое-то. Она и сама бы с удовольствием послушала сказку "про любовь и медведя", но надо было хотя бы попытаться выяснить, что наговорила Валере Галина Борисовна. Её не удивляло, что ни Влад, ни свекровь о Валере ни разу не заикнулись. Влад брата едва ли помнил, а для Галины Борисовны он в своё время оказался ненужным и лишним, как позже оказались лишними Антошка и сама Людмила. По сути, они с Валерой были товарищами по несчастью, только он уже мальчишкой оказался сильнее, а она так и не решилась на побег. От Влада в Валере не было совершенно ничего: толстые свитера и тельняшки вместо элегантных костюмов, густая шевелюра, запущенная щетина и татуировки вместо модной аккуратной стрижки и ухоженных ногтей, глубокий ворчливый баритон вместо мелодичного тенора, немного угловатая искренность вместо велеречивого лицемерия, а ещё это неуловимое сходство с Владимиром Сергеевичем, что-то очень надёжное и человечное. Теперь Людмиле казалось, что она поверила бы Валериной истории, даже если бы не знала от Сальникова заранее, что услышит. Не смогла бы не поверить этой смеси боли и света, и тому, что свет оказался сильнее. За двенадцать дней Валера уделил мальчишкам, особенно Антоше, больше внимания, чем Влад за всё время их брака. В результате Сашенька, обычно сторонившийся чужих, уже дня через три лазал по Валере, как по дереву. Каждый раз, когда он оказывался переброшенным через плечо вниз головой, хохоча во всё горло, у Людмилы замирало сердце; не от страха, просто вспоминалось что-то похожее из далёкого детства, когда отец ещё не был академиком. Преодолеть Антошину настороженность оказалось сложнее. Поначалу он смотрел на новоявленных родственников с опаской, а на Людмилу - укоризненно, старался не оставлять её наедине с гостями, просил, чтобы была осмотрительней. Даже первые Нинины сказки он слушал, демонстративно сидя к рассказчице спиной за столом и делая вид, что рисует. Лёд тронулся, когда вместо Эрмитажа, который так хотела посмотреть Нина, они вчетвером отправились в Морской музей, провели там полдня, после чего долго гуляли и обедали знаменитой мясной солянкой в фирменной сосисочной на Невском. И всё это время Валера, обычно не слишком многословный, рассказывал им, но больше всего Антошке, о Владивостоке, Японском море - то суровом, то ласковом, об островах и заливах, китах, дельфинах, тюленях и крабах, об огромных кораблях, больше похожих на плавучие города, и об их механических организмах. История получилась даже лучше Нининых сказок, потому что сказкой она не была. Валера всё ещё сидел в кухне над суповой тарелкой. - Может, добавки? - спросила Людмила с порога. - Да я ещё не доел, - ответил он. - Невкусно? - огорчилась она. - Просто задумался. А домашняя еда вообще не бывает невкусной... Люся, ты не обижайся, но где твои очки? Ты же без них с трёх метров не видишь, пустая ли у меня тарелка. Людмила вздохнула и села напротив. - Да я как-то привыкла дома обходиться без них, - отозвалась она, поняла, что лукавит, и добавила: - Да и не идут они мне... - Слушай, ты же умная взрослая женщина, а говоришь такие странные вещи, - проворчал Валера. - Очки - это не про красоту, а про здоровье. И вообще, нормальная у тебя оправа, ты в очках похожа на стрекозу из Нининой сказки. - А у Нины есть сказка про стрекозу? - удивилась Людмила. - У Нины есть сказки про всех и вся, она та ещё Шахерезада. Вот сейчас про что рассказывает? - Про медведя и любовь. Знаешь такую? - Хм. Может, про Чориля и Чольчинай? Она эту сказку любит. В детстве говорила, что это про нас с ней, хотя там жених с невестой, а не брат с сестрой. Но это ей было тогда не объяснить, лет до пяти она твердила, что вырастет и станет моей невестой, ревела белугой, когда я с девушками хороводился, - Он вздохнул. - А потом уже я отгонял от неё кавалеров. Она же птичка редкостная, на неё кто только не заглядывался, даже спорили на неё, уроды. Как в тот раз я, кажется, вообще никогда не дрался. - Я вам завидую, - тихо сказала Людмила. - Белой завистью. - Да я сам себе завидую. Если б не Нина и мамРая, из меня кто угодно мог бы вырасти... Слушай, Люсь, а можно этот суп как-то подогреть? - Конечно, - спохватилась она, - и жаркое сейчас подогреем. Пока она возилась у плиты, Валера сказал ей в спину: - Давай, я тебе расскажу, что сегодня было, если хочешь. Чтобы не портить аппетит, когда сядем ужинать. - Всё так плохо? - Ничего хорошего, это точно. С одной стороны, она смотреть на меня спокойно не может; то, что мы с отцом живём и здравствуем, а Сан Саныч с Владом - нет, для неё нож острый и вселенская несправедливость. Но с другой стороны, если её посадят, то кроме меня ей и передачу отправить будет некому, поэтому отталкивать меня слишком резко нельзя. Вот и мечется между выгодой и неприязнью. Тяжёлое зрелище... - Я тоже могла бы, наверное... - пробормотала Людмила и обернулась. - Что? - не понял он. - Передачу. - Спасибо, конечно, но лучше я. Меня она хотя бы убить не пыталась. - Да мне до сих пор трудно поверить в то, что она пыталась меня убить. То есть я понимаю про доказательства и наследство, но... Мне главное, чтобы она держалась подальше от моих детей! - Ох, Люся, Люся, - Валера поднялся, подошёл к ней, поднял и наклонил тяжёлый казанок, помогая выложить часть жаркого на сковородку. - Лучше б ты их - и Влада тоже - ненавидела, а не жалела, тогда бы тебе было легче пережить всю эту историю. Моя - не хочется называть её этим словом - мать тебя ненавидит и презирает, не стесняясь, продолжает твердить, что из тебя негодная воспитательница, и просит меня присмотреть за Сашенькой, пока она сама не сможет. Людмила вспыхнула и с силой двинула сковородку. - Да я никогда больше не подпущу её к моему мальчику! Не хочу, чтобы она сделала из него... - ... второго Влада? - закончил за неё Валера, осторожно отобрал у неё сковородку и зажёг под ней газ. - Так-то лучше. Никто её не подпустит ни к каким детям, не волнуйся. И вообще не волнуйся, тебе нельзя. - Валера, а что с ней будет? Её же после приговора из квартиры выпишут! И куда ей податься потом, после тюрьмы? - Там видно будет. Но в любом случае это моя забота, а не твоя. Она смотрела на него снизу вверх. Его было много - рост, плечи, голос, слышный в любом уголке квартиры, даже если он говорил негромко, он буквально излучал спокойную уверенность в себе и добрую силу. К этой силе так хотелось просто взять и прислониться, но было нельзя. Потому что Владимир Сергеевич был совершенно прав, когда говорил, что силы надо как-то найти в самой себе. - Ты ещё хотел за билетами на самолёт съездить. Взял? - проговорила она буквально через силу, шагнула в сторону, выключила конфорку под кипящим супом. - Да, на пятое января. Третьего будет сорок дней со смерти Влада, помянем и поедем. - Конечно. Значит, осталась неделя. Целая неделя или всего неделя, как посмотреть. - А ты начинай планировать ваш летний отпуск. Июль и август на Дальнем Востоке - самое благодатное время. - К вам далеко, Валера, а Сашеньке только исполнится три. - Так возьми с собой Антонину Глебовну, она показалась мне очень лёгкой на подъём. - Но ты же сам говорил, что вы летом в море. - Обычно это не один рейс, а два, по четыре-пять месяцев, а когда судно на приколе, нам положены отгулы. Но даже если и нет, то приедут родители и всё вам покажут. - Валера, это... - Это отговорки, Люся. Ты можешь придумать ещё какие-нибудь, а можешь просто взять детей и приехать. Потом кто-то из нас опять приедет к Вам на Новый год, и так далее. Это не так сложно, если захотеть... А теперь давай ужинать, а то суп опять остынет. На сцене играли и пели, танцевали и читали стихи, чудили и смеялись, ходили на руках и жонглировали. Выступившие просто спрыгивали на пол и становились вдоль стен, на их место поднимались другие. Набитый до отказа зал подпевал, притопывал и взрывался аплодисментами. У Людмилы от хохота ныли скулы и горели от хлопков ладони. В середине первого отделения какая-то шустрая девчонка с косичками выдернула на сцену Антошку - он должен был бросать кольца, которые она ловила на лету. Вернулся он совершенно счастливым. В какой-то момент сцена опустела, затем всё та же девчонка с косичками поставила по её центру одинокий стул, а потом вышла Анна Дмитриевна и очень бережно, можно сказать, в объятьях, вынесла гитару. Улыбнулась притихшим зрителям, поманила кого-то из зала, и на сцену поднялся Владимир Сергеевич. Людмила уже видела среди гостей и его, и полковника Штольмана с сыном. И женщин с ними тоже, конечно, видела - как нарочно подобранных, брюнетку, блондинку и огненно-рыжую. И от мучительной неловкости, вызванной воспоминаниями о последней встрече, едва смогла поднять на Сальникова глаза, чтобы поздороваться. Спасли её Нина с Валерой и Антошка, взявшийся рассказывать, как прекрасно прижился у них Дымок. Но Людмила никак не ожидала увидеть Владимира Сергеевича на сцене, в её понимании он плохо сочетался с гитарой и пением. Она ошиблась, просто ничего о нём не знала. "Во даёт мужик!" - изумлённо выдохнул Валера при первых же взятых Сальниковым нотах. Это тоже было волшебство, как у Нины, и сердце заныло, и загорелись щёки, и запотели стёкла очков. Он пел "В землянке" в честь какой-то тёти Насти, которой не стало девять лет назад. Людмила не знала, кто это, но в зале знали, в первом ряду вытирала слёзы Анна Дмитриевна. Потом настал черёд "Баллады о вольных стрелках" и весь зал подпевал в едином порыве: "Славный парень Робин Гуд!". Под "Балладу о борьбе" Людмила решила, что не станет больше ничего придумывать и обязательно поедет летом с детьми во Владивосток, смотреть на Валерино море, потому что это необходимо и мальчишкам, и ей самой. А потом была ещё "Баллада о любви"... - Римм, ты мне скажешь уже, куда мы идём? - Туда, где никого нет. - Здесь везде кто-то есть, это общественное место, тут дети, поэтому ведите себя прилично, девушка... - Ты сам во всё виноват! Тебе не обязательно было петь именно это и именно так. - Как "так"? Перед такой аудиторией, как здесь, не халтурят. А репертуар был тот же, что и в Крыму, но там это не произвело на тебя особого впечатления. - Произвело, конечно, просто я тогда даже себе побоялась в этом признаться. - Почему? - Из-за дара. Если бы не он, мы уже из Крыма вернулись бы парой. - Неправда. Ты была строга, неприступна и насмешлива и интересовалась моим "донжуанским списком". У тебя на лбу читалось: "Я не завожу курортных романов". - Ты просто не умеешь читать у меня на лбу. Вот что там сейчас написано? - Не вижу, здесь темно. Там, где они оказались, действительно царил полумрак. Володя держал Римму за руки, нежно, но крепко, надёжно обеспечивая её "приличное поведение". От этого ей было смешно и немного грустно, и обнять его хотелось просто невыносимо. - Где мы? - Слева - кухня, справа - закуток, где кошка с котятами. Когда я забирал Штолика, их оставалось ещё двое. - И что с ними будет? - Сегодня тут десятка три выпускников, кто-нибудь да заберёт. - Ты хотел мне всё здесь показать. - Вам с Мартусей, но не сегодня, а при свете дня и под чутким Анютиным руководством. Мартусе вообще это нужно, потому что в таких местах, как это, стать учителем кажется самым правильным решением. - Спасибо тебе. - За песню? Или за то, что всё-таки надел галстук? - Это было очень мужественно с твоей стороны, - рассмеялась она. - Ну что, пойдём к Штольманам, пока они нас не потеряли? А то ведь отправятся на поиски и найдут, как водится. Только я что-то ещё хотел тебе сказать... Римма знала что и сама хотела сказать то же самое. И на лбу у неё было сейчас написано именно это. Володя вздохнул, поднёс её руку к губам и поцеловал. Это было правильно: даже если ничего нельзя, всегда найдётся что-нибудь, что можно. Они уже пошли назад к празднику и шуму, когда на повороте в главный коридор дорогу им заступила маленькая северянка, родственница Людмилы Никитиной. - Заблудились, Нина Анатольевна? - удивлённо поинтересовался Володя. - Нет, - ответила та, - я нарочно за вами пошла. Мне нужно вам кое-что сказать. - Мне? - Вам, Хранитель, и вашей спутнице, - прозвучало в ответ; и совершенно неожиданно женщина приложила руки к груди и поклонилась им. Римма почувствовала, как закаменел под её пальцами Володин локоть. - Что-то вы странное говорите, Нина Анатольевна... - протянул он. - Может, вам нехорошо? Пойдёмте, мы вас к брату проводим. Нина вдруг по-девчоночьи прыснула в ладошку и покачала головой. - При всём уважении, Владимир Сергеевич, вам не провожать меня надо куда бы то ни было, а задержать и допросить. - Володя, она права, - подтвердила поспешно Римма. - По поводу допроса? - поинтересовался Володя настороженно. - По поводу разговора. Просто она тоже... ходит за грань. Он размышлял буквально пару секунд, потом оглянулся, распахнул ближайшую дверь, включил свет и бросил: "Прошу!" Помещение оказалось довольно уютным кабинетом, скорее всего, директорским. Володя усадил Римму на стул, кивнул Нине на второй, а сам присел на край стола. - Мы вас внимательно слушаем, - сказал он донельзя сухим и деловым тоном, так что Римма посмотрела на него укоризненно. - Вам нужен якорь, - произнесла торжественно Нина, с трудом сдерживая улыбку. - Якорь? Как у плавзавода? - переспросил Володя язвительно. - Нет, что вы, гораздо более скромный. Просто вещь, лучше всего украшение, которую вы какое-то время будете носить на теле по очереди. Тогда вашей духовидице будет легче возвращаться к себе... и к вам. Володя смотрел сейчас на Нину так яростно, что Римма встала, подошла к нему и погладила по плечу. - Откуда вы знаете?! - прорычал он. - Я вижу, - просто сказала Нина. - Она видит, - согласилась Римма и на всякий случай обняла его за локоть. - Допустим, - Он явно напряжённо размышлял. - И где взять этот самый якорь? - Можете попробовать купить в ювелирном магазине вместе с обручальными кольцами, - прощебетала Нина с заметным лукавством и тут же добавила куда серьёзнее: - Но обычно, если начать искать такую вещь, она находится сама. - Что-нибудь ещё? - Да. Если вы споёте так, как сегодня, ваша женщина услышит вас где угодно. - Издеваетесь? - Нет, конечно. У каждого свой метод. - Тогда зачем нам этот ваш якорь? - Вы не всегда будете рядом, не всегда будете знать, не сразу научитесь чувствовать... - Почему вы назвали меня Хранителем? - Потому что у каждого Носителя дара есть свой Хранитель. Без Хранителя дар или слаб, или губителен. - И кто же хранит вас? - Она не обязана отвечать, - вмешалась Римма. - Не обязана, но отвечу, - вздохнула Нина. - Меня хранит брат. Это необычно и довольно неудачно, создаёт определённые проблемы нам обоим, но я сама замкнула свой дар на Валеру ещё в раннем детстве, не понимая, что делаю. Теперь это никак не поправишь. Впрочем, если бы я понимала, чем это чревато, наверное, сделала бы то же самое. Тогда это был лучший способ ему помочь. - Он знает? - Конечно. Ему всё про меня известно. Но он ещё больший материалист и скептик, чем вы. - Что-нибудь ещё? - завороженно спросила Римма в свою очередь. - Да, - ответила Нина, немного поколебавшись. - Не верьте, если скажут, что это не ваша судьба. - А что, могут сказать?! Такой ярости в Володином голосе Римма вообще ещё не слышала. - Наверное, ещё могут попробовать, - ответила задумчиво Нина, - пока нити не срослись окончательно. Так вот, не верьте. Ни людям, ни духам, ни видениям. Живите так, как решили. - Она поднялась и немного виновато улыбнулась. - Мне надо возвращаться, пока Валера не пошёл меня искать. - Спасибо вам за помощь, - сказала Римма. - И вам, - эхом отозвалась Нина. - А мне-то за что? - Вы спасли Люсю и её мальчишек. Спасибо. Когда она вышла, Володя поднялся, а Римма обхватила его руками изо всех сил. Ей казалось, отпусти она, и мир опрокинется. - Ри-им, что это сейчас было? - "Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа нет, бездне - дна". - Очень образно. Откуда это? - Ломоносов. - Замечательно. Но мне не нравится, когда у бездны нет дна, когда за каждым углом - человек с даром. Когда приходит кто-то, знающий обо мне больше, чем я сам. В дневниках было что-нибудь про Хранителей и прочую ересь? - Володечка, я даже близко ещё не дочитала, но я не думаю, что это ересь. И... я должна тебе ещё кое-что рассказать. - Про "не судьбу", так ведь? - Про неё, - покаялась Римма. - Только я тебя сразу предупреждаю, что мне на это глубоко наплевать. - Мне тоже, - шепнула она, вжимаясь в него так, как будто от этого зависела её жизнь; хотя почему "как будто", действительно зависела. - Будем жить, как решили.