~~~

Отец Герман поднялся на кафедру и, одёрнув облачение, раскрыл житие святого Фабиана. В мрачной, несмотря на размалёванные красками иконы, церкви школы оруженосцев аспид в кипенно-белом стихаре казался единственным ярким пятном, и Ричард подумал, что так, наверное, и было задумано изначально, чтобы внимание унаров концентрировалось на капеллане и его словах. — В то время был среди людей короля изменник именем Эдмунд Хайд, чьи помыслы были нечестивы, а душа алчна до благ земных и исполнена злобы и зависти. — Священник твёрдым, глубоким голосом читал четвёртую часть жития воспитателя единственного сына Марагонского Бастарда. Три первых дня в Лаик унаров знакомили с жизнью их святого покровителя, прошедшего с Франциском всю войну от границ Талигойи до стен Кабитэлы, исполненную ложного, еретического «благочестия», под которым аспиды понимали выслуживание перед Узурпатором. Сегодня безродного законника-недоучку, подавшегося в солдаты, а потом ставшего ментором, наконец, должны были убить. Про Хайда Ричарду тоже рассказывали, как рассказывали про святого Алана, графа Карлиона, графа Гонта и других сторонников истинных королей, отдавших свои жизни за истинных королей и Великую Талигойю. Отец Маттео говорил, что в церкви святого Алана в Агарисе Эдмунд Хайд изображён на иконе со свечой в руках подле великого предка герцога Окделла. Эсперадор, конечно, его не канонизировал, как самого Алана, но кого попало рядом со святым рисовать бы не стали. Ричард вздохнул и постарался как можно тише поменять позу; в первый день он слишком заметно ёрзал по жёсткой скамье, и олларианец мало того, что упрекнул его в невнимательности, так потом ещё заставил четыре раза вслух перечитывать первую часть жития Фабиана. — …и взял он за это сорок вел золотом и ещё четыре серебром. — Аспид воздел руку, и рукав стихаря взлетел вверх, призывая внимание паствы к тому, что убийце мнимого святого платили гайифской монетой. Еретик на своей кафедре бесспорно смотрелся величественно, говорил уверенно, да и выглядел, в отличие от Арамоны прилично. Будь он одет не в чёрное, а в серое, то лучшего духовного отца и найти было бы нельзя, но ведь не зря сказано, что Враг, желая завладеть человеческой душой, чтобы спалить её в Закате, примет какое угодно обличие и будет петь голосом ангельским, да только язык у него будет кошкиным. Герман был олларианцем, а олларианцы даже с кафедры вещают про злато мирское. Святой Алан, ну кто в церкви ведёт счёт деньгам?! Да и разве это стихарь? Ночная рубашка мещанская, да и только, даром, что чистая. Говоря на чистоту, настоящий, правильный стихарь Ричард видел лишь однажды, как раз накануне восстания. В тот последний год мирной жизни Полуденное бдение было ранним, не то в конце Весенних Скал, не то в самом начале Весенних Ветров. Надор, как всегда, готовили к празднику накануне, и вечером матушка с ключницей обходили все комнаты в замке от погребов к крыше, одну башню за другой, принимая работу слуг, вычистивших всё до блеска и скрипа назло скверной погоде и зарядившим унылым дождям. Кончался строгий пост, и юный граф Горик с сёстрами жил одними мыслями о завтрашнем обеде, потому что кухарка Дейзи пообещала молодым господам сладкий пирог с кремом и ягодами. Откуда в начале весны она собиралась взять ягоды, Дейзи отвечать отказалась и только смеялась в ответ на многочисленные просьбы выдать ягодный клад пораньше. Дикон как раз подумывал привлечь к уговорам Эдит и Дейдри (уж младшим бы точно никто не отказал), когда весь замок всколыхнула новость: прибыл епископ! Епископа Надорского, лысого сморчка в чёрном, Ричард видел, и отец даже велел с ним поздороваться, а после объяснил, что это епископ ложный, назначенный ложным кардиналом, а настоящих епископов и кардиналов назначает эсперадор. Ненастоящий епископ никогда их не навещал, и все в Надоре, если и поминали его, то непременно с презрением – иначе о еретиках не говорили, – но в этот раз было иначе. На кухни примчался запыхавшийся порученец капитана Рута, и графа Горика с сестрой повели встречать пастыря. Епископ вместе с герцогом, герцогиней и отцом Маттео нашёлся в Большой парадной, и оказался совершенно не похож на епископа. Рядом с отцом и набросившей на голову серый платок матерью стоял улыбчивый мужичок, на вид немногим старше дяди Эйвона, а лысина его маслянисто блестела в свете канделябров (тогда в Надоре ещё не экономили и свечей не жалели, к тому же, был канун праздника). Одет он был по-мещански бедно: потёртый плащ промок насквозь, а у стоптанных сапог, наверняка дырявых, уже собралась лужа, но ни его, ни родителей это нисколько не волновало. Завидев сына, герцог Эгмонт протянул ему руку, пригладил вихры и поставил перед собой. — Ваше преосвященство, это мой сын, — с гордостью сказал отец, — Ричард, граф Горик. Ричард, это его преосвященство Эдмунд. — Истинный епископ Надорский, — подрагивающим от благоговения голосом добавила матушка. — Будь благословен во имя Создавшего всё сущее, юный граф, — улыбнулся епископ Эдмунд и возложил на голову Ричарда мягкую и тёплую ладонь. — Орстон! — Мэратон, — послушно сказал Дик. Потом пришёл черёд Айрис, за ней старая Нэн подвела за благословением Эдит и Дейдри, и сама изловчилась приложиться к епископской руке. — Преосвященного Эдмунда рукоположил в Агарисе сам эсперадор, — сказала герцогиня. — Пришлось поторопиться, чтобы успеть к празднику – путь не близкий, — усмехнулся тот, — Но Создатель милосерден, а с именем Его любая дорога легка. — Отец мой, — слышать от пожилого замкового капеллана такое обращение было очень странно, и Дикон поднял взгляд на священника, и увидел, что тот едва не плачет от счастья. Видимо, отец Маттео был рад приезду епископа едва ли не больше всех – после смерти старой королевы Алисы он остался единственным эсператистским священником на всю округу, остальных выгнал лже-кардинал. — Отец мой, можем ли мы надеяться, что Бдение… — Конечно, брат мой. Я потому и торопился. — Я уступлю вам своё облачение. — Не стоит, брат мой, у меня всё с собой, — епископ продемонстрировал бесформенный солдатский мешок, такой же сырой, как и плащ. — Но как вам удалось?! Куда смотрели таможенники? — Создатель заботится о слугах Своих, — таинственно улыбнулся преосвященный Эдмунд. — Чем беднее выглядит путник, тем менее он интересен. К тому же, псы Олларов считают алатскую границу безопасной. Потом отец пригласил епископа отужинать, но тот отказался, сославшись на пост. Дикона и сестёр увели, и в следующий раз он увидел епископа уже на самом Полуденном бдении в замковой церкви. Преосвященный Эдмунд был в полном облачении, в серой сутане, сером стихаре со светло-серой ризой поверх. На его фоне сослуживший епископу отец Маттео походил не на «сизого голубя милосердия», как его иногда называла матушка, желая подчеркнуть достоинства их духовника, а скорее на невзрачного воробья. Когда после службы в церкви открыли ставни, пустив сквозь высокие стрельчатые окна послеполуденный свет, детей снова подвели под пастырское благословение, и опустивший голову Дик рассмотрел вблизи торчавший из-под ризы подол и широкие рукава стихаря. Тот, казалось, состоял из одних только кружев (Айрис потом авторитетно заявила, что кружева были гайифские): благовествующие ангелы, голуби, свечи, эсперы… Да, олларианцам до такого мастерства было далеко, и облачение отца Германа не шло ни в какое сравнение хотя бы с одним тем стихарём. Преосвященного Эдмунда после окончания торжеств мальчик больше не видел: отец Маттео сказал, что епископ отправился в странствие по Надору, обходя общины верных эсператистов и неся им утешение и свет Создателя. По подслушанным обрывкам разговоров взрослых юный граф Горик понял, что миссия Эдмунда состояла не только в этом: он был облечён какими-то особыми полномочиями от эсперадора и должен был поговорить со многими Людьми Чести… Удалось ли ему это сделать до восстания Ричард не знал, как не знал, что стало с его преосвященством. Отец Маттео и матушка молились о нём, как о живом, и Дику хотелось верить, что истинный епископ Надорский остался жив, пусть и вынужден был бежать, подобно епископу Гальфриду в начале круга. — …и отошёл в Сады Рассветные, славя Создателя за то, что Он дал ему шанс послужить наместнику Его на земле, королю Франциску, и молясь лишь о спасении принца Октавия. Аспид закончил чтение, и, закрыв книгу, окинул внимательным взглядом унаров. Ричард, уже наученный горьким опытом, глаз не опускал, но и на священника не пялился – и то, и другое привлекало внимание, а отвечать на неизбежные вопросы по жизнеописанию прихвостня Узурпатора и повторять извращённую мораль до кошек не хотелось. — Кто-нибудь из унаров готов назвать главное, чему учат нас жизнь и деяния святого Фабиана? — взметнулась пара рук, но отец Герман их проигнорировал. — Может быть, унар Ричард?