2- Что здесь твориться?

Утро. Коноха. Один из сильнейших шиноби в истории с ужасом раскрыл глаза. Непонятно для себя он ощутил невероятный, животный страх. Словно из него душу вынули путем Пейна. Но, к счастью, это было не так. Схватившись за сердце, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, блондин чувствовал: что-то здесь не так. После того как он рухнул у самого здания Хокаге, всё, что он помнил, — это чувство пустоты и холода. — Что это было? — спросил он сам себя, потирая испарину на лбу. Однако тревога не спешила проходить, и джинчурики еще очень долго приходил в себя. Спустя какое-то время в палату вошла рассерженная Харуно. — Наруто, и как ты, скажи мне, умудрился чуть не сдохнуть вчера? — её тон выражал не заботу, а скорее наоборот. Словно куноичи видела в сокоманднике надоедливого пациента, диагноз которого был ей непонятен. Если бы тактичный врач задал вопрос более деликатно, то Харуно схватила опешившего парня чуть ли не за грудки, сверля его взглядом изумрудных глаз. — Я... я не знаю, — замялся он, чувствуя ужасную слабость, холод и непонятно откуда взявшийся страх, что заставил его чуть ли не трястись перед девушкой. — Агрх... Хоть что-то помнишь? Что ел, пил в тот день, может, перетренировался? — всё столь же грубым тоном начала проходиться она по стандартным вопросам в обществе "однорукого калеки". — Н-нет, вроде... — джинчурики и сам не понимал, почему всё его тело охватил легкий тремор даже перед подругой, которая лишь слегка выпустила собственную жажду крови. — Ну и что мне с тобой делать тогда? — спросила она сама у себя, приложив руку ко лбу и театрально закатив глаза. Блондин же хотел было поддержать диалог, как вдруг почувствовал, что у него онемел язык. Юноша начал дергаться, пытаясь намекнуть об этом, но и его легкие спустя мгновение сдавил сильнейший спазм. Узумаки не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. С каждой секундой в этом состоянии он чувствовал, как собственное тело словно тяжелело, лишая возможности даже пальцем пошевелить. Всё, что он смог, — это вытаращить глаза, после чего вновь потерял сознание. В подсознании Очнулся парень в странном месте. «Стоп, это же моё подсознание... Только почему здесь так ярко?» — спросил он сам себя. Попытавшись прикрыть глаза рукой, он заметил, что у него и не рука вовсе, а гигантская лапа темно-алого цвета с довольно внушительными черными когтями. — Что за?.. — вскрикнул он, всколыхнув воду в канализации. Голос был совсем не его: из-за огромного тела тембр связок изменился на легкий бас. И хоть тот был куда выше, чем у его старого друга, напоминая больше промежуточный вариант между ним и Кьюби, легче от этого отнюдь не становилось. Огромное тело ощущалось совсем по-другому, отчего бывший блондин не смог встать, рухнув на затопленный пол. Увидев собственное отражение в воде, джинчурики еще больше ужаснулся. На него смотрел огромный темно-фиолетовый глаз с узким зрачком, что буквально светился во тьме этого места. Его лицо и правда изменилось, став походить на привычную лисью морду, что он видел у своего друга. Только шерсть была не того цвета — темно-темно-алая, уходящая далеко от привычного оранжевого. — Даттебайо, да что здесь творится?! — проныл легким басом юноша, заскулив от непонимания. «Курама же должен что-то знать... Я...» — герой подорвался с места, начав использовать все доступные средства, чтобы отыскать друга. В том числе слух и обоняние, которые с непривычки только сбивали парня. Он слышал вообще всё: от шума течений этого места до капанья ржавых труб. А запах... Какой же тут стоял запах! Будь он в своем обычном теле, блондин бы не смог осознать, насколько здесь неприятный воздух. Вонючий, затхлый запах врезался в и без того перепуганный разум, не знавший, куда себя деть в поисках ответов на животрепещущие вопросы. К счастью, долго искать не пришлось: гигантский лис заметил собственное тело, что неподвижно лежало в сточных водах без сознания. — Курама, Курама! Мне плевать, что ты в коме, вставай, мать твою! — взревел, как сирена, гигантский лис. От этого шума и топота несуразно переползающих лап, которые передвигались явно без грации, блондин соизволил открыть глаза. Они оказались алыми с черным вертикальным зрачком. — Ох, голова... — проныл юнец, вставая на ноги и уже привыкнув к прямохождению. — Курама, Курама, Курама, что с нами?! — верещал, как Сакура в младших классах, гигантский монстр. — Да не ори ты так, дебил. Что с нами может... Опа... — изрек биджу, любуясь своим новым телом. — Мда, интересненько, — многозначительно хмыкнул он, глядя на небольшую смену стиля в собственном облике. «Даже лучше, чем рассчитывал», — подумал он, разминая плечевой пояс героя пяти наций. — Курама, как ты?.. Скажи мне на милость, как ты стал мной, а я стал тобой?! — не унимался Наруто. — Ой, да заткнись ты уже. Сказал же: голова раскалывается. Мне-то откуда знать, если я был в коме, а? Я, по-твоему, похож на энциклопедию по нетривиальным ситуациям?! — ответил он вопросом на вопрос монстру, который не мог найти себе места. Вновь ощутив непонятное чувство ужаса, гигантскому лису хотелось чуть ли не на стену лезть от непонимания происходящего. Поэтому столь истеричное поведение без дольки критического мышления было вполне оправданно. — Что нам делать, Курама? Я... ты... мы... Внезапно всю комнату обуяла ужасная аура, состоящая из одной лишь жажды крови, после чего даже гигантский зверь в страхе уселся на мягкое место, подняв передние лапы вверх для блока. — Захлопни свою пасть, — раздался властный голос из тела, что казалось раз в пятнадцать меньше огромного лиса. Наруто, чувствуя ужасную силу и власть, тут же «проглотил язык» и выполнил приказ так быстро, словно от этого зависела его жизнь. А быть может, так оно и было. — Во-первых, я не чувствую вмешательства посторонних техник. Хотя даже не так: я вообще не чувствую никаких внешних источников чакры. — Источники? Те сгустки энергии, что вокруг нас? — подал голос новый биджу. — Да, они... Неужели это проделки Кагуи? — выдвинул свою гипотезу фиолетовоглазый. — Не знаю. Но в любом случае нам стоит сделать сразу несколько вещей. Первое: мне нужно покинуть подсознание и сделать вид, что всё хорошо. Второе: перезапечатать тебя в себе. И третье: начать добывать информацию об инциденте. — Стой, стой! А как же я? Я могу помочь! Зачем меня перезапечатывать? Ты хочешь меня здесь одного оставить? — И да, и нет. Конечно, не мне это говорить, но, Узумаки, ты себя-то видел? В зеркало давно смотрелся? Ты, наверное, не до конца понимаешь, что представляет собой моё тело. И хоть контроль у тебя до этого был неплохой, на первое время я предпочту не давать тебе возможность создавать вспышки чакры. Они могут от любой твоей эмоции как разъесть твое тело, так и уничтожить парочку кварталов Конохи. Отклонив все вопросы парня, красноглазый, уходя, тихонько ухмыльнулся. Всё прошло даже лучше, чем он хотел. Пробуждение Выйдя из подсознания, он увидел рассерженное лицо всё той же Харуно, которая пыталась спасти жизнь телу блондина уже в который раз. — Наруто... Какого черта?! — Сакура от души ударила мужчину по щеке, отчего тот поморщился. Но бить в ответ не стал. — Всё в порядке, не волнуйся, — ответил лис, нагло ухмыльнувшись и сымитировав поведение джинчурики. Он старался избегать её имени, так как не помнил его, обращаясь всё время на «ты». Но, благо, ему везло: джинчурики и сам грешил подобным даже в общении с важными персонами, что уж говорить о Харуно. — Видимо, ты не восстановился, — подытожила она, посмотрев в странные глаза парня, но не придала этому значения, посчитав, что от стресса организм изменил цвет радужки. Уйдя из комнаты гордой походкой, топая каблуками, она оставила лиса совершенно одного. Оно и к лучшему, ведь теперь Кьюби мог без помех взяться за дело. Ещё со времён Первого Хокаге Кьюби ждал момента, когда сможет воспользоваться техниками так ненавистного ему клана Узумаки. Они были невероятно полезны и до ужаса многофункциональны. Теперь, заимев гены как Намикадзе, так и Узумаки, он открыл уйму способов их применения. Техник он знал не так уж много, но того, что удалось выудить из разума жены Первого Хокаге, было достаточно. Прокусив палец, кицунэ приступил к осуществлению плана. Улегшись на койку, он стал чертить окровавленным пальцем символы, вкладывая в них чакру. Специальных чернил под рукой не было, поэтому пришлось воспользоваться подобным костылем". Отдавать собственную душу в лапы Богу Смерти лису отнюдь не хотелось, поэтому он выбрал другой тип. Это печать «4.3 грамма». Она слабее на дистанции, но куда сильнее в моменте. Даже Узумаки Мито, угоди она в такую ловушку, потребовался бы месяц, чтобы выбраться. Что уж говорить о сыне Кушины. Закончив приготовления, кицунэ вложил чакру в отметины и ударил себя в живот ладонью. Внезапно по телу прошла ужасная боль, отчего лис закусил вторую руку, оставив на ней следы. Вскоре боль сменилась на ноющую, а через несколько минут исчезла вовсе. "Черт, кто же знал, что ставить такую печать на себя будет так больно", — подумал лис, глядя на отметины от зубов, прокусившую кожу до мяса. Но это не беда: кровоточащая рана с тихим шипением начала зарастать, почти полностью скрыв следы укуса. Лишь кровь напоминала о повреждении. Подойдя к раковине, лис быстро смыл её, рассматривая свои руки, на которых появились небольшие белые когти — их пока можно было принять за просто длинные ногти. Подняв глаза, он уставился в зеркало, видя лицо своего тюремщика. Оно было обычным, лишь полосы стали чуть заметнее, а кончики волос слегка сменили тон на оранжевый. "Похоже, телу нужно время, чтобы принять изменения главенствующей части души", — размышлял он, отодвигая нижнюю губу и рассматривая зубы. Закончив с самолюбованием, Кьюби решил отпроситься у розоволосой, сославшись на то, что ему полегчало. Но был отвергнут и сослан обратно в палату. Конечно, ему хотелось размазать морду этой жалкой смертной по стене, особенно после той пощечины. Однако скомпрометировать себя хотелось куда меньше. А потому стоило немного подождать. Тем более ждать он умеет. Спустя трое суток Сакура, не увидев никаких отрицательных показателей, выпустила демона из стен медицинского учреждения...