Глава 25. Джон Коннингтон I.

      Воздух стал влажным и холодным после ночного ливня. Когда Джон Коннингтон вошёл в огромные бронзовые ворота Красного замка, его туника под золотошерстным плащом была наполовину промокшей. У подножия Башни Десницы располагались самые маленькие казармы городской стражи. Будучи капитаном Речных врат, он обычно оставался в казармах возле Сапожной площади. Однако каждую неделю ему необходимо было отчитываться перед принцем Рейегаром о ходе их дел.       Он прибыл на час раньше, как всегда. Сначала Джон отправился в казармы. Перед тусклым зеркалом в маленькой комнате он тщательно расчесал волосы, начиная с того, что распутал узлы. Затем, набрав немного пчелиного воска и распределил его по мелким зубьям гребня, он пригладил волосы и закрепил их. Он зачерпнул воды в ладони и плеснул себе в лицо, наконец чувствуя себя более бодрым.       — Лорд Коннингтон, – окликнул его сир Освелл, когда он вступил на подьемный мост твердыни Мейгора. Его отец скончался в прошлом году, и Джон всё ещё не до конца привык к своему новому титулу. Он кивнул в ответ и направился прямо к Рейгару.       Дверь была закрыта, и Джон решил немного подождать, так как, вероятно, он все же пришел слишком рано. Прислонившись к холодной каменной стене, он услышал, как по коридору разлилась завораживающая мелодия. Должно быть, это принц играл на своей арфе. Он закрыл глаза – каждая нота отзывалась в его душе печальной грацией, трогая сердце. Нежная и проникновенная музыка сплеталась в полотно тоски и утраты. Он замер, зачарованный этим неземным звучанием, позволяя меланхолии мелодии захлестнуть его.       Это напоминало ему песню, которую сыграл Рейгар, когда посетил Гриффонье Гнездо. Сколько лет прошло с тех пор? Три? Четыре? Тогда его отец был еще жив, он сам не был посвящен в рыцари, а король еще не потерял рассудок. Джон входил в свиту принца, когда они отправились в Штормовой Предел на полугодовое пребывание, в то время как лорд Стеффон все еще оставался одним из самых доверенных людей в малом совете. Рейгар посетил его родовые земли на обратном пути из Летнего замка. На приветственным пиру принц взял в руки свою серебрянострунную арфу и сыграл для них. Песнь о любви и гибели, вспомнил Джон, и каждая женщина в зале плакала, когда он опустил арфу. Мужчины, конечно, держались стойко. Но когда он увидел, как Рейгар нежно смахивает слезу с лица своей невесты, его изящные пальцы касаются ее щеки, он не смог смотреть ни секунды дольше. Если бы не Рослин Баратеон, те две недели, что Рейгар и его свита провели в Гриффоньем Гнезде, стали бы лучшим временем в его жизни.       — Земли твоего отца прекрасны, – сказал тогда принц Рейгар, лучась редкой улыбкой. В отличие от его раздражающей невесты, которая заполняла залы замка шумом, Рейгар улыбался тихо и мягко. Джон знал, что он был искренне впечатлен бескрайним небом и облаками, раскинувшимися перед ними с крыши восточной башни, где никого кроме них не было. Принц всегда был меланхоличен, и Джон редко видел его улыбающимся. Но тогда его улыбка была настоящей. Они наслаждались завораживающим видом, наблюдая, как солнце садиться за бурлящее море. Все казалось вечностью, пока момент не был жестоко разрушен.       — Рейгар! Почему ты не сказал мне, что здесь такой прекрасный вид? – Рослин Баратеон ворвалась в башню, шумом захлопнув за собой дверь.       — Я хотел сделать тебе сюрприз завтра, – мягко улыбнулся Рейгар, убирая с ее лица прядь волос, растрепанных ветром.       Джон стоял рядом, глотая горечь. Он был оруженосцем Рейгар два года и знал, что принц улыбался своим спутникам лишь тогда, когда был искренне впечатлен, хотя сам он был добр и великодушен. В остальное время он оставался приветливым, но отстраненным. Однако эта девушка из дома Баратеон получала его улыбки без малейших усилий каждый день – несправедливость, которая разъедала Джона изнутри. Как могла такая шумная, своенравная и надменная особа, лишенная достоинств истинной леди, заслужить подобную честь? Такая пустышка, как она, никогда бы не смогла понять тонкость души принца, его заботы и тревоги.       Между ним и Рейгаром не было никаких преград, но Джону казалось, будто они разделены разными мирами, пока пара разговаривала на ветру, купаясь в осенних красках заката.       Последние ноты на мгновение задержались в воздухе, словно вздох, а затем растворились в тишине. Джон глубоко вдохнул, возвращаясь из воспоминаний, и вошел в комнату, когда сир Эртур пропустил его внутрь. Эта мелодия содержала в себе больше печали, чем та, что он слышал четыре года назад. Рейгар играл песнь о любви так, будто знал все о ее муках, и это лишь усиливало горечь на языке Джона. Он пытался убедить себя, что песня не о той, что покинула их. Все кончено; эта так называемая любимица двора уже года два как покинула Красный замок и больше никогда не вернется, чтобы снова беспокоить кого-либо.       — Я должен извиниться за то, что заставил ждать тебя слишком долго, Джон, – мягко сказал Рейгар. Он сидел за столом в простой белой тунике поверх бриджей. Окно было наполовину открыта, и серебристые волосы принца поблескивали под лучами только что появившегося солнца.       Как же он прекрасен, подумал Джон, кровь Древней Валирии текла в жилах принца. Его волосы сияли, как золотая звезда, упавшая на расплавленное серебро. Чувство обреченности никогда не покидало его, и горе лишь усилилась с того дня в тронном зале. Взаимосвязь была такой очевидной, что Джон не мог себя обманывать; все из за этой проклятой женщины. Другие, как Ричард, могли бы не заметить, но для самого близкого друга принца перемены были слишком явными, чтобы их игнорировать. Он думал, что два года будет достаточно. Когда леди Рослин вернулась из Дорна, казалось, Рейгар уже смирился с этим фактом. Но сегодня, впервые за этот месяц, когда Джон увидел его, знакомое чувство горя снова окутало принца. Он еще красивее под этой тенью, подумал Джон с болью.       Было ясно, что Рейгар всё ещё не смог забыть её. Принц нуждался в утешении, даже если он не мог получить её от него. Впервые Джон почти надеялся, что Рейгар найдёт себе новую невесту или жену, если это сможет ему помочь. Редко когда наследный принц оставался неженатым в двадцать лет. Король не хотел, чтобы его наследник укрепил свою власть через брак, и потому прекратил все попытки найти ему невесту. Джон должен был радоваться этому, но это было также мучительно – видеть своего принца одиноким, без того, кто мог бы о нём позаботиться. Нежная женская рука справилась бы с этим куда лучше, подумал он с горечью. Эта мысль была настолько болезненной, что он поспешил отогнать её.       Скорее всего, принц женится на леди Серсее – девушке столь же надменной, как и Рослин Баратеон. Джон не был уверен, кого из них он презирает больше. Смех леди Рослин резал по ушам, но Серсея Ланнистер была по-настоящему несносна. Она всегда задирала нос, словно уже считала себя будущей женой Рейгара и самой высокопоставленной дамой при дворе в отсутствие королевы Рейллы.       Когда Джон встретил её в саду, её полуприкрытые глаза смотрели на него с презрением; она даже не удосужилась его поприветствовать. Но стоило ей обратить внимание на принца рядом с ним – и выражение её лица менялось на совершенно иное. Как она смеет так смотреть на Рейгара?       Было облегчением узнать, что лорд Тайвин отправил свою дочь обратно в Утёс Кастерли – и для него, и для двора. Леди Серсея происходила из самого богатого дома в королевстве, но была куда менее щедра к слугам, чем её предшественница, ведя себя скорее с чувством превосходства, чем с благородством. Ни одна из них не была достойна наследного принца. Рослин Баратеон была транжирой, а Серсея Ланнистер – показной дрянью, которой не хватало элементарного уважения к другу принца. Если бы ему пришлось выбрать одну из них… Джон вздрогнул, нет, ни одна не достойна.       Серсее было всего тринадцать – слишком юна, чтобы стать подходящей женой и подарить принцу наследника. Джон не мог не задуматься, станет ли его серебряный принц искать утешение в другом месте. Посещал ли Рейгар когда-нибудь бордель? Он не мог припомнить, но сама мысль о том, что Рейгар мог бы лечь с женщиной, приченяла ему боль. В мире не было женщин, достойной такой чести и милости. Он утешал себя мыслью, что столь целомудренный и чистый человек, как Рейгар, никогда бы не сошёлся с женщиной вне брака. Принц всё ещё оставался нетронутым и не принадлежал никому.       Сердце Джона сжалось, когда он увидел, что пальца принца кровоточат. Это было видно по серебряным струнам арфы, которые теперь были окрашены в алый.       — Такая мелодия стоит тысячи ожиданий, – пробормотал он, понимая, что должен сохранять самообладание. – Ваше Высочество, ваша рука…       — Всего лишь результат долгих упражнений, не стоит беспокоиться, – ответил Рейгар, капли крови окрашивали пергамент перед ним. Нежная кожа на кончиках пальцев была стёрта до мяса, но принц вёл себя так, будто не чувствовал боли. Когда он протянул ладонь, чтобы достать из кипы бумаг новый лист, Джон с ужасом обнаружил ещё больше свежих ран. Неужели струны арфы могли так порезать руку? Возможно, дело было в короле, но Эйрис давно не вызывал сына к себе.       То, что Рейегар не пропускал ни одной утренней тренировки, пугало Джона ещё больше. Держать меч с такими ранами на ладонях и кончиках пальцев было неразумно, и, несомненно, больно.       Это было… жутко. На миг спокойный облик Рейгар слился у него в памяти с равнодушием короля Эйриса, не замечающего, как кровь стекает с его тела, рассечённого Железным троном. Джон слегка повёл плечами, пытаясь избавиться от странного ощущения. Он моргнул, глубоко вдыхая. Когда он снова взглянул на принца, тот оставался таким же эфемерным и безмятежным, как прежде. Это всего лишь иллюзия, сказал себе Джон.       — Я принёс план размещения у семи ворот, Ваше Высочество, – пробормотал он, – и расписание патрулей Речных врат.       Джон развернул два свитка и положил их рядом на стол. Эти документы содержали важную информацию, необходимую принцу для поддержания контроля над городом в случае необходимости.       — Как минимум пять из семи врат должны быть под контролем наших людей. Драконьи, Железные, Старые, Львиные и Речные врата соединены с главными дорогами. Четыре ворота на западной стороне города следует внимательно отслеживать, поскольку союзники короля, возможно, появятся именно оттуда, Ваше Высочество, – Джон указал на четыре точки на карте. – В Королевских землях всё ещё есть лорды, которые могут откликнуться на призыв короля. Речные врата ведут к пристаням Чёрноводной. Напротив Речных врат, на южном берегу, проходит Королевский тракт, ведущий к Штормовому Пределу. Люди лорда Стеффона войдут в город на паромах, так что и там нужно выставить достаточно сил.       — Спасибо, друг мой. Теперь у нас есть чёткое представление о дальнейших наших шагах, – Рейгар наклонился, внимательно выслушав объяснение, и похлопал Джона по плечу, от чего у того бешено заколотилось сердце.       — Вы мне льстите, Ваше Высочество, – ответил Джона, не зная, куда деть руки.       — У меня есть ещё одно поручение. Как обычно, нужно уведомить лорда Стеффона, – сказал Рейгар, а затем ненадолго замолчал. Он сложил руки, а его индиговые глаза слишком долго смотрели на выемку в столе. Джон заметил, какие длинные у него ресницы.       Он внимательно наблюдал за ним, боясь упустить что-то важное.       — И узнай, как она, – медленно произнёс Рейгар.       Это было впервые, когда принц обратился к нему с подобной просьбой. Помолвка леди Рослин была объявлена неделю назад. Джон с трудом сглотнул. Это только потому, что они кузены, убеждал он себя.       — Да, Ваше Высочество. – с трудом ответил он.       Рейгар кивнул, но мыслями был он далеко. Выйдя из комнаты, Джон заметил, как принц снова впивается ногтями в раны на ладонях. Порезы были настолько глубокими, что ногти окрасились свежей кровью, но Рейгар лишь смотрел в окно, словно не ощущая боли.       Ему следовало позвать мейстера, но неестественно спокойное выражение лица Рейгара настолько выбило Джона из равновесия, что он напрочь забыл о своём намерении. Рейгар так изнурён от груза, что лежит на его плечах. Я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь ему. – подумал Джон.       Когда он снова надел свой плащ в казармах, то заметил на плече дублета слабое пятно крови.       И знакомое ощущение тревоги по-прежнему витало вокруг него.

***

      Десять дней верховой езды были изнурительными, но оно того стоило. Только самым доверенным людям принц поручал такую почётную задачу. Болтливый Ричард не смог бы ехать так быстро и, возможно, проболтался бы о чём-нибудь лишнем, заглянув в таверну за выпивкой.       Джон спешился во внутреннем дворе, окружённом массивной серой крепостной стеной Штормового Предела. Конюх тут же подошёл, чтобы забрать его лошадь. Во дворе царила суета. Слуги грузили обоз, в конюшнях на вьючных лошадей навешивали седельные сумки и корзины.       — Что всё это? Лорд Стеффон куда-то уезжает? – спросил Джон, слишком поздно осознав, насколько глупо прозвучал его вопрос. Долгий путь притупил его разум.       — Это к отъезду леди Рослин, милорд. Она отправляется в Винтерфелл через два дня, – ответил управляющий. – Ваши покои готовы.       Винтерфелл, – подумал он, – она проведёт следующие два месяца в дороге. Мысль о том, что Рослин Баратеон окажется на другом конце Вестероса, возможно, на всю оставшуюся жизнь, странным образом принесла облегчение. Рейгар точно забудет о ней.       — Благодарю. Я бы хотел принять ванну перед встречей с лордом Стеффоном, – сказал он, снимая плащ. Эта была та же комната, что и в прошлый раз. Покои на восточной стороне замка с арочным окном, в которое задувал сильный ветер.       Было уже полдень, когда Джона вызвали в солнечную лорда Стеффона.       — Лорд Коннингтон, надеюсь, вы уже оправились от усталости после столь долгого пути, – поприветствовал его Стеффон. Лорд Штормового Предела был высоким, стройным мужчиной лет тридцати с густыми чёрными волосами собранными на затылке. Стеффон Баратеон был и впрям красив и отличался благородным нравом. Джону было легко уважать своего сюзерена, несмотря на то, что черты отца ясно прослеживались в лице дочери. Увы, Станнис Баратеон не унаследовал отцовской привлекательности.       — Я должен поблагодарить вашего стюарда за прекрасный приём, милорд, – ответил Джон.       Лорд Стеффон кивнул, улыбнувшись той же улыбкой, что была у леди Рослин. Как ни странно, однако, улыбка лорда не раздражала Джона так, как улыбка его дочери.       — Рад это слышать, – сказал лорд Стеффон, жестом приглашая Джона сесть. – Полагаю, вы принесли послание от Его Высочества?       Джон протянул свиток. Стеффон долго смотрел на него, а затем бросил в очаг. Бумага свернулась от жара, и меньше чем через минуту от неё остался лишь пепел.       — Отлично, лорд Коннингтон. Вы можете сказать, сколько времени потребуется, чтобы выделить достаточно людей на эти врата? Нам нужно не менее двух недель тишины в Харренхоле. Во время великого совета крайне важно, чтобы в отсутствии Его Высочества в Королевской Гавани не возникло хаоса, – нахмурился Стеффон, наливая себе вино. Он наполнил и кубок Джона, прежде чем убрать кувшин. – Выпейте, вы, должно быть, устали с дороги.       — Благодарю, милорд. В идеале – не позже, чем через год. Нам нужно постепенно заменить городскую стражу своими людьми, – ответил Джон, пригубив вино. Это было дорнийское красное. Его насыщенный, сладкий вкус и в самом деле немного расслаблял.       — Понимаю. Буду ждать новостей. Если не возражаете, подождите немного, я составлю письмо для Его Высочества, – Стеффон взял пергамент и начал писать. Джон кивнул и откинулся на спинку кресла. В комнате воцарилась тишина.       Наконец, когда Джон допил вино, лорд Стеффон отложил перо и аккуратно сложил письмо, запечатав его каплей жёлтого воска.       — Хорошего вам отдыха, лорд Коннингтон, – снова улыбнулся ему лорд Штормового Предела. – Благодарю за службу.       — Это мой долг перед принцем, милорд, – Джон взял письмо. – И благодарю за гостеприимство под вашей крышей.

***

      Ветры в Штормовых земель были даже более влажными, чем в Королевской Гавани. После ужина Джон решил подняться на вершину башни-барабана, чтобы насладиться видом. Море яростно билось о скалы Мыса Дюррана, предвещая приближение шторма. Пока он поднимался по ступеням, его окликнул знакомый голос:       — Лорд Коннингтон! – выдохнула Рослин Баратеон. Джон нехотя остановился, позволяя ей догнать себя.       — Миледи, – произнёс он после недолгой паузы, – чем могу быть полезен?       И впрямь, прошло немало времени. Джон не раз приезжал в Штормовой Предел с посланиями для лорда Стеффона, но это был первый раз за два года, когда он видел леди Рослин. В прошлые его визиты она была то в Дорне, то в Долине. Джон внимательно всмотрелся в неё и с неохотой признал, что она вовсе не стала уродливой. Густые чёрные волосы отросли, фигура приобрела женственные очертания; особенно заметен был контраст её груди с фигурой леди Серсеи. В волосах поблёскивала лента с голубыми драгоценными камнями.       — Если вы не против, составьте мне компанию на прогулке, – сказала она.       Джон молча подал ей руку. Это казалось странным; он ненавидел её, когда она жила в Красном замке, не выносил даже её присутствия. Но теперь, стоя рядом с ней в родовом замке её отца и зная, что скоро она станет леди Старк, враждебность каким-то чудом улетучилась. Она больше не представляла угрозы. Леди Рослин было семнадцать, столько же, сколько её жениху. Они поженятся, как только доберутся до Винтерфелла. А как только она будет замужем, принц забудет её.       — Грядёт буря, – вздохнула Рослин, когда они вышли на смотровую площадку башни-барабана. – Я буду скучать по тому, как здесь собираются тучи и как неустанно дуют ветры. Полагаю, после этого вы возвращаетесь в Грифонье Гнездо? Вид на море в ваших землях прекрасен, милорд.       В её словах прозвучала такая искренность, что Джону не удалось подобрать слов, чтобы ответить колко.       — Я вернусь в Королевскую Гавань, как только моя лошадь будет готова, миледи, – ответил он сдержанно. – Через три дня.       — О, тогда, возможно, я уеду раньше вас, – пожала она плечами. – Мы отправимся после шторма, возможно, уже на следующее утро.       — Это раньше, чем ожидалось, – приподнял брови Джон. – Разве не через два дня?       — Мейстер Крессен говорит, что надвигается ещё один шторм, так что лучше выехать в затишье между ними, – ответила Рослин, поправив волосы и впервые посмотрев Джону прямо в глаза. В её голубых глазах было что-то такое, от чего Джон невольно отступил на шаг. Она была высокой, и её прямой взгляд делал её пугающей. Его сердце забилось неровно – он ждал, к чему всё это ведёт.       — Как он? – наконец спросила она, делая шаг вперёд. – Он просил вас передать мне какое-нибудь послание?       Бессердечная женщина, как ты смеешь спрашивать о нём после всего, что с ним сделала? Ты выходишь за другого и оставляешь его в горе, а теперь ещё смеешь притворяться, что тебе не всё равно? Дыхание Джона перехватило, грудь наполнялось яростью. Вся эта иллюзия её смягчения рассыпалось в прах. Он не в порядке – и всё из за тебя. – закричал он внутри себя. Но Джон не сказал ей этого вслух – не хотел, чтобы она возомнила себя важной.       — Боюсь, это не то, о чём вам стоит беспокоиться, миледи. Его Высочество в порядке. У него много обязанностей, и он не смог передать вам послание. Он женится, как только леди Серсея достигнет возраста, – произнёс Джон, отчётливо, слово за словом. Его пронзило ощущение мрачного удовлетворения. Он не питал симпатии к Серсее Ланнистер, но с удовольствием использовал её как оружие против той, кто причинил принцу боль.       Небо содрогнулось от грома, и гул прокатился над замком, сотрясая древние камни до самых оснований. Молнии рассекали небо острыми зигзагами, на мгновение озаряя стены слепящим светом. Ветер выл в башнях и сквозь зубцы, заглушая все остальные звуки.       Он надеялся увидеть её разбитой, уничтоженной этой новостью. Дождь хлестал стены с яростью тысячи плётей, ветер нёс капли горизонтально, пронизывая до костей. Рослин стояла на месте, всё ещё глядя на море. В этот момент он заметил её длинную, изящную шею, по которой стекали струйки воды.       — Прекрасно, – повернулась она к нему, спина по прежнему прямая. Дождь струился по её лицу, скапливаясь между сапфировой лентой и стекая по волосам. Голос её был ровным, и Джон не мог понять, слёзы ли это были на её щеках или просто дождь. Она резко сняла ленту и почти грубо вложила его ему в руку.       — Передайте это Его Высочеству, окажите мне услугу, милорд.       Джон остался стоять на месте почти целую минуту после того, как она ушла, с лентой в руке. Он не хотел делать ей никаких одолжений, но Рослин Баратеон исчезла; её свита покинула ворота Штормового Предела ранним утром.       Он не знал, как поступить с этим украшением – бросить в море? Но это мог быть подарок от принца, а Джон никогда бы не выбросил ничего, связанного с Рейгаром. В день отъезда он с неохотой признал, что должен завершить то, о чём просила его Рослин.