Глава 48. Рейгар IV

      Рейгар видел старый сон.       В богороще Красного замка, под тенью древнего дуба, Рослин поцеловала его. Это было семь, может быть, восемь лет назад, когда они ещё были детьми. Он жаждал заключить её в объятия, но его юное «я» лишь сидело неподвижно, скрывая всё то волнение и желание, что бурлило внутри.       Он проснулся с привычным головокружением. Маковое молоко притупило боль от ран, но оставил за собой тяжёлую одурь. Рейгар приподнялся, опираясь на здоровую руку; комната вокруг тонула в полумраке. Наступили сумерки, и кто-то уже зажёг свечи, пока он спал. Он приподнял край рубашки, оглядывая место, где накануне сняли швы. Молодая плоть уже начинала стягиваться, но рана всё ещё ныла тупой, глухой болью.       Неудивительно, что она тебя не любит, подумал Рейгар с горечью, наливая себе чашу. Рослин была красива, полна жизни – у неё никогда не было недостатка в поклонниках, толпившихся рядом, каждый жаждал её внимания. А он столь глуп, что воспринимал её нежность как должное – лишь потому, что они были обручены. Единственный раз, когда он прямо сказал ей, что любит её, был накануне её отъезда, хотя они провели рядом почти всё детство и юность.       Неудивительно, что она не верит ни единому его слову.       Он сделал глоток, и даже вода показалась ему горькой на языке. Даже это лёгкое движение отозвался резкой болью в боку – там, где под молодой кожей всё ещё пульсировала рана.       — Большинство ран заживают за четыре-шесть недель, – сказал мейстер Смайк. Молодой лекарь вполне заслуживал серебряное звено своей цепи. Он был едва ли на треть моложе мейстера Тотмура, но его познания в врачевания и целебных средств многократно превосходило опыт старшего. Методы Смайка были необычными, даже дерзкими, и потому другие мейстеры спешили их отвергнуть, поскольку старики редко терпели то, что поколебало их устоявшееся представление о мире.       Но лечение Смайка сработало. Когда молодой мейстер справился с лихорадкой Рейгара, он полностью доверил ему своё здоровье. Странно было лишь одно: ему казалось, будто он где-то уже видел лицо Смайка, или, по меньшей мере, тот напоминал кого-то знакомого.       Первые две недели Рейгар был прикован к постели. На третьей он уже мог вставать и немного ходить, хотя каждая попытка отнимала у него последние силы. Теперь же, к исходу месяца, лорды собирались в солярии, а не в его спальне, но дни всё ещё утомляли его, поэтому он часто спал днём.       Рейгар не мог сказать, что именно истощало его: раны, или бремя новых обязанностей. Пересобрание малого совета оказалась куда труднее, чем он ожидал. И всё же он не мог пренебречь этой задачей, если не хотел превратиться в марионетку лорда Тайвина.       Нужен был новый мастер над кораблями, чтобы управлять королевским флотом. Эйрис когда-то мечтал о крупнейшем флоте в Вестеросе, чтобы покорить Браавос, но, как и многие его затеи, эта так и рассыпалась в прах – хотя десятка два новых судов всё же были построены. Веларионы больше не рассматривались. Возможно, стоило подумать о лорде Рансфорде Редвине, но он был слишком стар для этого.       Лорд Стеффон предложил кандидатуру Селвина Тарта на эту должность. Лорд Селвин владел небольшим флотом на западных берегах Тарта и был потомком принцессы Таргариен. Сестра короля Эйгона V, принцесса Дейлла, некогда вышла замуж за лорда Эдвина Тарта и родила ему четверых детей – она приходилась бабушкой нынешнему лорду.       И, к его не удивлению, лорд Тайвин немедленно выдвинул кандидатуру Себастона Фармана, несмотря на то, что юному лорду было всего восемь лет. Вопрос о том, кто будет фактически выполнять эту работу, не стоял.       Напряжение между двумя лордами становилось всё заметнее. Чем дольше Рейгар не назначал Стеффона на должность, тем явственнее росло беспокойство Десницы. Стеффон Баратеон не был столь амбициозен, как Тайвин, но он не был тем человеком, который готов пожертвовать своим положением ради успокоения гордости друга.       Великий Совет оказался испытанием сам по себе, но править страной – это было нечто совсем иное. Когда-то он верил, что стоит лишь свергнуть отца – и все беды королевства исчезнут, но то была наивность молодого человека. Королевство не будет править по его желанию, а любимая женщина не вернётся к нему, будто ничего и не произошло.       Он подумывал сделать Стеффона десницей короля, но последствия такого шага тяготили его. Его отец оставил Тайвина Ланнистера на этом посту не просто так – скорее всего, из страха. Сейчас же, после стольких потрясений, отстранить Тайвина было бы слишком дерзко, тем более, после того, как в глазах Тайвина, его дочь лишилась короны.       Взбунтуются ли Ланнистеры из-за уязвлённой гордости? Эта мысль леденела кровь Рейгара. Освобождение сира Джейме из Королевской гвардии временно смягчило гнев Тайвина, но каждый день Рейгар напоминал себе об опасностях, которые таит в себе его холодная вежливость. Человек с тонкими золотыми волосами и пронзительно-зелёными глазами в девятнадцать лет уже вёл армию и сокрушил два знатных дома.       Права короля, казалось, были безграничны – но лишь внешне. Рейгар познал горькую истину: многие его предки, уверенные в своей абсолютной власти, ждал суровый конец. Дейрон, Юный Дракон, возжелавший покорить Дорн, считал, что судьбу можно выковать мечом – и заплатил за гордыню жизнью. Он мог бы достичь своей цели терпением, но высокомерие стало его погибелью. Что касается Эйгона Недостойного, напротив, чудом избежал расплаты при жизни, но история запомнила его как худшего из королей Таргариенов.       Потом был его отец. И, возможно… он сам.       Он был уверен, что легко одолеет Брандона Старка. Почему бы и нет? Рейгар всегда считался самым одарённым из своего поколения. Он мог без труда цитировать длинные отрывки из древних хроник, овладел высоким валирийским быстрее мейстера, который его учил, а взяв в руки меч, всего за несколько месяцев превзошёл мальчишек, тренировавшихся с детства. Тихая гордость жила в нём всегда – он просто не осознавал её. Почему какой-то грубый и неотёсанный Брандон Старк мог представлять для него угрозу?       Когда им овладевали сомнения, он годами утешал себя тем, что Рослин никогда не взглянет на другого, тем более, если у неё уже есть он.       Старк разбил эту иллюзию вдребезги. Брандон не мог тягаться с ним внешностью, но в нём было нечто иное – дикая свобода, безрассудная радость, отражавшая ту же искру, что жила в самой Рослин. Рейгар, с его молчаливостью и задумчивостью, никогда не очаровывал её так, как Брандон. Должно быть, он казался ей скучным, слишком тихим, слишком спокойным.       Она всегда говорила больше, вытягивая его из раковины молчания смехом, вызывая улыбку на его губах, когда они были вместе. Рослин могла очаровать любого. Она была готова проводить с ним время, даже если его занятия наводили на неё скуку. Он скучал по тем дням, когда сидел у очага с книгой, а она лежала в его объятиях, бросая шутки или ленивые замечания.       Лишь когда она начала отдаляться, Рейгар осознал, что потерял. Когда её сияющая улыбка больше не принадлежала ему, когда она сидела на другом конце комнаты, он чувствовал себя парализованным, не в силах преодолеть пропасть, выросшую между ними.       Она любит твою музыку и твоё лицо, утешал он себя, пытаясь найти утешение в том немногом, что осталось. Но правда терзала его, как застарелая рана: Рослин перестала навещать его, едва только он пошёл на поправку.       Наверное, она устала от меня, подумал он с горечью. Нежность, которую она проявила к нему, пока его терзала лихорадка, ещё недавно давала ему надежду, но теперь он опасался, что это было просто жалостью. Возможно, она ухаживала за ним не из любви, а из сострадания, как заботятся за умирающим, чтобы облегчить страдания.       Теперь Рослин, должно быть, презирает его. Без него она была бы счастливее и свободнее. Быть может, она всё ещё оплакивала предательство Брандона, цепляясь за воспоминания о том, что было между ними, а может быть, её сердце уже обратилось к тому дорнийцу, тысячу раз проклиная Рейгара за то, что он возобновил их помолвку.       Если бы отец не попросил лорда Стеффона взять её ко двору в качестве воспитанницы, он был уверен, что Рослин никогда бы не взглянула на него, скучного, угрюмого принца, не разделявшего её шуток. Судя по тому, как долго её взгляд задерживался на каждом рыцаре во время турниров, которые они посещали вместе, и по тому, кого она выбирала для танцев, он лучше всех знал, какие мужчины ей по душе.       Весёлые, с лёгким нравом, свободные и беспечные, как она сама. Желательно чтобы они были красивыми, высокими, с мужественными чертами, искусные рыцари на турнирном поле. Рейгар же был слишком худым в юности, из-за того, что много времени проводил в библиотеке. Победителем на турнирах он никогда не был, когда они были вместе, а когда наконец он догнал остальных в искусстве меча, Рослин уже не было рядом.       Брандон Старк короновал её золотым венком, провозгласив королевой любви и красоты, и получил её руку. Рейгар уже не мог быть первым, и тот венок из роз, что он подарил ей, стал для неё не радостью, а мучением.       Что им тогда двигало, уверенность или неуверенность, укоренившаяся глубоко внутри, что побудило его сразиться Брандоном? Он не знал. Знал лишь, что едва не выставил себя посмешищем – едва не подарил королевству легенду о короле, поверженном северным лордом. Убей Брандон его, барды, возможно, назвали бы его «Королём на день», как сына Визериса I, Бейлона, умершего в колыбели, едва его объявили наследником.       Это был болезненный, но необходимый урок. Лежа в лихорадке, обессиленный и раненный, Рейгар понял, что король кровоточит, как и любой другой человек. Корона не делает его неуязвимым. Он открыл окно, впуская прохладный воздух. Две недели, проведённый в этой комнате, показали ему, насколько хрупка его власть. Сир Ливен и сир Герольд вернулись в Королевскую Гавань, поскольку пленники начинали роптать, когда распространился слух о его ранениях. Люцерис Веларион был всего в шаге от того, чтобы убедить стражу отпустить его и вновь присягнуть королю Эйрису.       На этот день больше не было запланировано никаких встреч, и тишина в опочивальне стала невыносимой. Комната казалась огромной, пустой. Единственным движением было мерцание угасающегося огня и изредка доносившийся снаружи шум ветра.       Рейгар погрузился глубже в подушки дивана; тупая боль в боку напоминала о его одиночестве. Ему отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь, чтобы заполнить пустоту, ощутить хоть тень тепла, ту самую близость, что когда-то принадлежала ему. Его взгляд упал на арфу с серебряными струнами. Рейгар взял её себе на колени – и ощутил лёгкое облегчение, словно сам вес инструмента помогал удержаться на краю бездны, но без слушательницы, к которой стремилось сердце, даже музыка не могла унять боль, что грызла его изнутри.       Он перебирал струны рассеяно, не слыша мелодии. Эртур ушёл ещё в полдень и до сих пор не вернулся, а Рослин… она заглянула всего раз, четыре дня назад, и с тех пор больше не появлялась.       Его взгляд остановился на кинжале с рукоятью из драгоценных камней, лежавшем на туалетном столике. Если бы у меня снова были раны – пришла бы она? Порез, подумал он с горечью, легче перенести, чем кровоточащее сердце.       После трёх-четырёх бессмысленных песен он услышал шаго за дверью. Через мгновение сир Барристан легонько постучал и слегка приоткрыл дверь.       — Ваше Величество, простите за беспокойство. Если вы не заняты, леди Рослин пришла…       — Конечно, – перебил Рейгар, вскакивая. Казалось, боги услышали его мольбы и решили на мгновение облегчить его страдания.       Королевский гвардеец полностью открыл дверь.       Рослин вошла в комнату, окутанная лёгкой жёлтой накидкой, застёгнутой у горла драгоценной брошью. Её густые тёмные волосы были заплетены в длинную косу, а в руках она держала небольшой букет ирисов и нарциссов. Лицо её было бледным, несомненно, от ветра: должно быть, она прошлась вдоль Божьего Ока, ведь эти цветы часто росли там.       — Сир Барристан, попросите слуг принести кувшин с чаем, – произнёс Рейгар, надеясь, что она согласится посидеть с ним. Но она осталась у двери, не решаясь войти дальше.       — Не стоит, – ответила Рослин неровным голосом, прикусив губу. – Я ненадолго, – её взгляд скользнул по арфе у него на коленях. – Прости, что отвлекаю. Я… я просто хотела принести тебе цветы.       Даже не глядя в зеркало, Рейгар знал, как он должно быть выглядел. То же угрюмое выражение, которое она видела у него столько раз. Неудивительно, что она держалась на расстоянии – кого обрадует хмурое лицо, вместо улыбки? Он мысленно проклинал себя.       — Ты меня никогда не побеспокоишь, – мягко произнёс он, стараясь смягчить черты лица и улыбнуться.       Рослин едва заметно кивнула и прошла через комнату к стеклянной вазе. Она осторожно поставил туда цветы. Потом замерла, не зная, куда себя деть – сесть рядом с ним на диван или выбрать кресло у очага.       Неловкость прервал пришедший слуга, поставив на круглый стол кувшин с чаем и чашки. Наконец Рослин села рядом с ним; движение её были быстрыми, будто она искала утешение в самом действии наливания чая. Её руки слегка дрожали, пока она наливала по чашке для них обоих, возможно, она стремилась хоть чем-то унять своё волнение.       — Как твои раны? – спросила Рослин, взглянув на него. Она расстегнула застёжку накидки и аккуратно повесила её на спинку дивана.       — Заживают, – ответил Рейгар осторожно. – Мейстер говорит, что через неделю я буду достаточно крепок, чтобы отправиться в путь. Скоро будем дома.       Она едва заметно замерла, услышав это слово. Рейгар уловил в её взгляде тень сомнения. Дом. Красный замок никогда не был для неё настоящим домом, хотя жила она там дольше, чем в Штормовом Пределе. Он вдруг понял: для него же она и была домом, но чувствует ли она то же самое? Он проглотил свою печаль, сделав глоток остывшего чая, чтобы скрыть нахлынувшее чувство.       Рослин придвинулась ближе и осторожно подняла его левую руку, закатывая рукав рубахи и туники. Раны уже начали затягиваться коркой, но когда её прохладные пальцы коснулись шрамов, по телу Рейгара пробежала дрожь. Должно быть, на улице был сильный ветер, если руки у неё такие холодные.       Пальцы Рослин скользнули ниже, она подняла его ладонь, внимательно рассматривая засохшие покрытые коркой полукружья на коже. Её взгляд задержался на его пальцах, и Рейгар, не в силах выдержать этого, закрыл глаза. Он боялся того, что она могла подумать. Эти следы выглядели отвратительно. Вдруг она отпрянет, содрогнётся от отвращения? Одна лишь эта мысль могла бы его уничтожить.       Но вместо этого она обвила его руками, прижимая к себе так, как не делала уже две недели. Рейгар едва не заплакал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и тепло её кожи растопило в нём всё самообладание, заставив сердце сжаться от нежности и боли. Она ушла от него, едва спал жар, и с тех пор избегала его, а он не осмеливался даже подойти к ней, даже прикоснуться к её руке, опасаясь, что она отвергнет его, что пропасть между ними стала непреодолимой. Та ночь… та ночь была ошибкой, и его безрассудство только усугубило бездну, что разделяла их.       Теперь же он прижал её к себе, обхватив за талию так крепко, будто она могла раствориться в воздухе, будто всё это было наваждением. Долгое время они молчали, просто обнимали друг друга, и их дыхание было единственным звуком в комнате.       — Ты идиот, – наконец произнесла Рослин дрожащим голосом. – Как ты мог так рисковать собой, когда мог выбрать в защитники любого из Королевских гвардейцев?       — Прости, – тихо вымолвил Рейгар. Он поднял голову, встретившись с ней взглядом. Её глаза были полны слёз, не от боли, а от гнева. Он потянулся, чтобы стереть их, но она резко отпрянула, и её лицо окаменело.       — Я бы никогда тебя не простила, если бы ты умер, – резко выпалила она. Её рука дрожала, когда она сжала его ладонь. – Ты хоть подумал на миг, что стало бы с нами, если тебя убьют? Рейгар, я не знала, что ты способен на такое безрассудство.       Она перевела дыхание, гнев накатывал волнами:       — Ты думаешь, что достаточно созвать Великий Совет, и что потом? Собрать всех лордов в одном месте, чтобы твоему отцу было удобнее сжечь их заживо после твоей трагической смерти? Это был твой план?       Рейгар опустил голову, не находя слов на её гнев. Рослин всегда была прямолинейна, но сейчас её сарказм резал больнее любого обвинения. Он знал, что другие лорды, и даже Эртур, сомневались в его решении, но ни один из них не осмелился назвать его глупцом в лицо.       — Я думал, ты больше не заговоришь со мной, и потому… – начал он, но она прервала его резким взглядом.       — Ты говоришь так, будто мечтаешь стать трагическим героем грустной баллады, – резко сказала она, повышая голос. – Хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за поэтическую жертву? Чтобы я была признательна за то, что после твоей смерти на трон взойдёт Визерис, а я останусь оплакивать тебя до конца своих дней? Ты рискнул всем, и ради чего? Если бы ты умер, в лучшем случае, Визерис стал бы марионеткой в руках лорда Тайвина, а в худшем… – Она осеклась, тяжело дыша, глаза её сверкали яростью. – В худшем случае, твой отец сжёг бы меня заживо вместе с моей семьёй, и меня постигла бы та же участь, что и леди Серала. Этого ты хотел? Чтобы я говорила с тобой из Семи адов, пока твой безумный отец оплакивает своего «любимого сына»?       Картина, нарисованная Рослин – её сожжение Эйрисом, её дом уничтожен – пронзила его сердце, и на глаза навернулись слёзы.       — Он не вернётся… – с трудом выговорил Рейгар, голос его дрожал под тяжестью её слов. – Даже если… даже если бы я погиб, Визерис всё равно правил бы, был бы регентский совет. Тебя бы… не сожгли.       — А что тогда? – сорвалась Рослин, сжимая его руку так крепко, что ему стало больно. – Думаешь, я провела бы свои дни в печали, вечно оплакивая тебя? Нет, я бы вышла замуж за Оберина на следующий день после твоих похорон и отплыла бы в Эссос, чтобы никогда больше о тебе не вспоминать!       Не дав ей договорить и чувствуя, как закипает кровь, Рейгар резко наклонился и заставил её замолчать поцелуем.       Не обращая внимания на боль в руке, он поднял её и усадил себе на колени. Она схватила его за лицо – почти резко, порывисто, – и её губы столкнулись с его. Её дыхание, горячее и торопливое, смешалось с его. Её пальцы скользнули с его щёк на плечи, а затем к затылку, запутавшись в мягких прядях волос.       Когда её ладонь опустилась на колени, Рейгар перехватил её и сплёл их пальцы, словно это простое прикосновение могло удержать его на месте. Он прижался губами к её шее, оставляя лёгкие поцелуи на коже, а она продолжала гладить его волосы – нежно, почти трепетно, в разительном контрасте с тем, как страстно она коснулась его мгновение назад.       Когда они сливались в объятии друг друга, Рейгар тихо заплакал, прижавшись к её шее. Его слёзы стекали по её ключице, и он чувствовал, как дрожит её грудь от сдерживаемых рыданий.       Между ними надолго повисло молчание.       Ему удавалось подавлять свою боль, ведь, по сути, мало кому было до них дело, но теперь, в объятиях Рослин, чувствуя её пальцы, перебирающие пряди его волос, Рейгар уже не мог сдерживаться. Он был благодарен ей за то, что она всё ещё заботилась о нём.       — Прости меня, – выдавил он хриплым голосом. – Я потерял столько времени впустую. Если бы я был решительнее, если бы действовал как подобает наследнику Драконьего Камня, я бы выступил против отца. Смог бы защитить тебя… Я знаю, что лорд Стеффон никогда по-настоящему не доверял мне твою безопасность при дворе.       Рослин посмотрела на него своими большими голубыми глазами, мягко касаясь его щёк.       — Отец рассказал мне всё, – прошептала она, и в её голосе звучала тихая печаль. – Твои письма так и не дошли до меня. Если бы я знала, если бы знала, что ты писал мне, я бы никогда не согласилась на предложение Брандона. Я бы лучше спряталась в каком-нибудь материнском доме, притворившись септой, чем позволила бы королю причинить мне вред.       Рейгар уткнулся лицом в её плечо, ощущая тепло её кожи.       — Я думал, ты скажешь, что предпочла бы выйти за Оберина Мартелла, если бы знала истинную натуру Брандона.       — Водные сады и впрямь весьма уютны, – ответила она устало, но с лёгкой улыбкой.       Он поднял голову, чувствуя себя почти оскорблённым.       Не слишком ли резким будет изгнание дорнийского принца из Красного замка? Или, быть может, лучше было бы, если бы с Оберином произошёл несчастный случай на море во время одного из его путешествий в Вольные города.       — Признай, – продолжила Рослин, даже не замечая его ревности, – Королевская Гавань – не самое чистое место для жизни. Чаячий город, Белая Гавань, даже Старомест – любой из них красивее и пахнут куда приятнее этого города.       — Ты мучаешь меня нарочно, – пробормотал Рейгар с печальной улыбкой глядя на неё.       — Если бы я хотела выйти за Оберина, то сделала бы это ещё во время своего визита в Дорн, – тихо сказала она, и легко коснулась губами его лба. – Я ждала три года, и ещё один год не имел бы значения, если бы твои письма дошли до меня вовремя. Ты мог послать Джона Коннингтона или Ричарда Лонмута доставить их, когда они навещали Штормовой Предел.       Рейгар снова прижался к её шее, едва слышно прошептав:       — Я боялся нарушить твоё счастье.       Скорее, он боялся быть отвергнутым ею напрямую. Узнав о её путешествии в Дорн, Орлиное Гнездо, и о турнире, устроенном в честь её именин, он не смог вынести мысли, что она, возможно, уже забыла его.       — Ты всё равно нарушил его, – пожала плечами Рослин, – только более глупым из возможных способов, – вздохнула она, пропуская пальцы сквозь его волосы. – Если бы ты только написал… Отец морщился над каждым моим письмом к тебе. Я даже надеялась, что увижу тебя, когда наш корабль проходил мимо Королевской Гавани, но… мы не остановились.       Рейгар лишь кивнул, осознавая свою глупость. Какая удача, что Брандон Старк не успел взять её в жёны – иначе путь, по которому он пошёл, обернулся бы катастрофой. Вера и лорды никогда бы не поддержали принца, осмелившегося покуситься на чужую жену. Он мог ввергнуть королевство в хаос – которого можно было избежать, если бы он не позволил себе утонуть в саможалости и отчаянии.       После долгого молчания он снова заговорил, неуверенно:       — Украшение… почему она была у Джона?       Рослин нахмурилась, перекидывая косу на плечо.       — Спроси у него. Я отдала её ему накануне отъезда в Винтерфелл и велела передать тебе. Только Семеро знают, зачем он её хранил.       Он крепче обнял её.       — Ты должна иметь хотя бы приблизительное представление о том, сколько у тебя поклонников.       — И Джон Коннингтон точно не один из них, – решительно парировала она. – Думаю, он просто невзлюбил меня без всякой причины. Как ты вообще можешь дружить с таким трудным человеком?       Рейгар задумался. Неужели Джон действительно был таким неприятным? Он, конечно, был суров, и с ним не всегда было легко ладить, но верность его никогда не вызывала сомнений. Он доверил Джону подготовку переворота, жизненно важного для их плана, и Джон его не подвёл. Мысль о том, что друг возжелал его невесту, глубоко ранила его, но теперь… возможно, произошло недоразумение. Ему непременно нужно поговорить с Джоном.       Остаток вечера он пролежал, уютно устроившись в объятиях Рослин. Боль – и в теле, и в душе – постепенно отступала, растворившись в её тепле, грусть, так долго тяготившее его, наконец начало отступать. Он почувствовал, как её губы мягко коснулись его виска, и с этим нежным прикосновением он позволил себе полностью расслабиться, успокоенный её присутствием.