Глава 58. Королевская свадьба

      Великая Септа Бейлора была столь же безмятежна, как и в воспоминаниях Барристана. Воздух был насыщен ароматом ладана. Арки украшали искусные резные сцены святых деяний Семи. Сквозь витражные окна лился солнечный свет, заливая зал оттенками золота, изумруда и синего, радужные пятна танцевали по семи нефам внизу. В честь последнего святого дня года и королевской свадьбы у каждого алтаря горели сотни ароматных свечей.       Под высоким куполом из свинцового стекла, золота и хрусталя Верховный септон шествовал с размеренной важностью, сохраняя достоинство тучного человека, а его хрустальная корона ловила лучи света, рассыпая радуги при каждом шаге. Толстяк, как шептались в народе. Его избрали Благочестивейшие в год смерти короля Джейхейриса, и за двадцать лет он заметно поправился. Ропот гостей стих, когда он приблизился к алтарю, по сторонам которого возвышались позолоченные статуи Отца и Матери. Королевская чета ожидала его там.       Королева сияла в шёлковом платье слоновой кости. По подолу её юбки золотой нитью был вышит скачущий олень, а свободные рукава отделаны мирийским кружевом. Наряд был сшит много лет назад, но почти не надевался, шёлк не пожелтел и не истёрся благодаря бережному хранению. Его заказала вдовствующая королева Рейлла для своей будущей невестки задолго до возвращения короля Эйриса из Сумеречного Дола; они должны были обвенчаться здесь ещё четыре года назад. Долгие годы платье пролежало запертым в старой комнате, и лишь теперь увидело свет.       Поскольку свадьбу пришлось готовить в спешке, старое платье неожиданно стало спасением. Создать достойный королевы наряд за три дня не смогла бы ни одна портниха, а рост Рослин делал заимствование чужого платья почти невозможным. К счастью, её прежнее платье сидело на ней идеально – разве что чуть тесновато в груди.       Барристан вздохнул, задержав взгляд на невесте. В девятнадцать лет Рослин Баратеон стала ещё прекраснее, чем в шестнадцать. Она была поистине воплощением красоты: длинноногая, пышногрудая, с густыми чёрными как смоль волосами, ниспадающими до талии. Жемчужины, вплетённые в её блестящие пряди, мерцали, словно звёзды на полуночном небе. Почти шести футов ростом, она возвышалась над многими лордами королевства – королева и по стати, и по присутствию. Даже рядом со своим неземно красивым мужем, который был всего на два дюйма выше, она выглядела величественно.       Король также не уступал невесте в великолепии. На нём был чёрный дублет, расшитый красными драгоценными камнями, и багряной плащ с трёхглавым драконом его дома. На голове у него покоился простой золотой обруч его прадеда, корона, которая подходила ему куда больше, чем безвкусная чудовищная корона, которую предпочитал его отец. Рейгар носил корону Эйриса во время Великого Совета, что было необходимым знаком законности, но реликвия из красного золота не пришлась ему по вкусу. Когда Верховный септон заговорил, его глаза не отрывались от лица Рослин.       Вместе эта прекрасная пара напоминала Барристану принца Эймона и леди Джоселин – короля и королеву, которых королевство так и не получило. Казалось, Отец проявил милость, пощадив Вестерос от потери ещё одних. Они станут тем великим королевским союзом, какого королевство не видело уже многие годы.       Барристан выдохнул под своим шлемом. Он служил уже при четырёх королях. Король Эйгон посвятил его в рыцари; король Джейхейрис даровал ему белый плащ; а король Эйрис оказал ему такое доверие, с которым порой было трудно справляться. Здесь, в септе, когда король стоял величественно и спокойно, Барристану было легче забыть о тех странных знаках, которые Рейгар когда-то проявлял и которые прежде внушали ему тревогу.       Если бы принц Дункан не отрёкся от престола ради Дженни из Старых Камней, он мог бы стать достойным королём. В его памяти всё ещё жил турнир в Чёрном Приюте, где именно там Дункан даровал ему титул «Барристан Отважный», пока другие лишь смеялись над ним. Королева Бета устроила для сына выгодную помолвку, однако Дункан отверг её ради любви.       Сорок два года спустя другой наследный принц вновь посеял смятение в королевстве – не для того, чтобы отказаться от устроенного брака, а чтобы вернуть его. Какая ирония. За годы, провелённые вместе, Рейгар уже тогда опасно влюбился в свою баратеоновскую кузину. Впрочем, трудно в неё не влюбиться, подумал Барристан. Кто смог бы забыть её улыбающиеся глаза?       Если бы лорд Лионель Баратеон дожил до этого дня, Штормовой лорд, вероятно, смеялся бы до хрипоты. Смеющийся Шторм, должно быть, был бы доволен, что принц Таргариен влюбился в его правнучку и не пожалел усилий, чтобы возложить на её голову корону. Несмотря на весь последовавший хаос, леди Рослин казалась Барристану куда лучшим выбором, чем дочь лорда Тайвина. Она не только была приятной и доброй девушкой, способной подарить Рейгару радость, но и её отец не был и вполовину столь честолюбив, как лорд Тайвин, который уже воображал себя регентом, хотя король давно достиг совершеннолетия и в нём не нуждался.       Когда Барристан позволил принцу Рейгару выбить себя из седла на турнире в Харренхолле, он и представить не мог, что принц коронует свою кузину Королевой Любви и Красоты вместо леди Серсеи. И уж тем более не мог представить поединок, который последовал за этим. Рейгар, не дожидаясь возвращения в Королевскую Гавань, тайно обвенчался с леди Рослин, всё ещё прикованный к постели своими ранами, полученных в Харренхолле.       Принц, а теперь уже король, настоящий дракон, полный огня. Барристан поправил свой плащ, понимая, что ему трудно винить жениха, стоящего у алтаря, ослеплённого любовью. В конце концов, Рейгар лишь хотел получить ту девушку, что была обещана ему ещё в юности.       Если бы я победил… Эта мысль вызвала в его памяти лицо другой черноволосой красавицы с более неземными чертами и завораживающими глазами, яркими, как аметисты. Леди Эшару было нетрудно заметить даже на дальнем конце септы. На ней было изящное платье пурпурного цвета Дейнов, и в Королевскую Гавань она прибыла как казначей при Элии Мартелл. Знать, что женщина, которой он тайно восхищался, будет жить при дворе, было и благословением, и проклятием. Ведь Барристан, облачённый в белый плащ, никогда не сможет жениться на Эшаре Дейн.       Барристан стряхнул с себя задумчивость и вновь обратил внимание к алтарю. Там стоял король, беря руку своей невесты, чтобы произнести клятвы.       Семь клятв были произнесены, семь благословений призваны, и семь обетов обменены. Когда свадебная песнь была исполнена и никто не выступил с возражением, чтобы остановить церемонию, настало время обмена плащами. Лорд Стеффон Баратеон шагнул вперёд и отстегнул девичий плащ чёрного и золотого цветов с плеч своей дочери. В ответ король принял из рук матери чёрно-алый плащ Таргариенов – семейную реликвию, которую в день своих свадеб носили и королева Рейлла, и королева Шейра.       Пусть Семеро благословят этот союз так, чтобы он пошёл по пути Шейры, а не Рейллы, – молча помолился Барристан. Он стоял на страже на свадьбе Эйриса и Рейллы; если бы тогда он знал то, что знает теперь, возможно, пожелал бы, чтобы в тот день нашёлся кто-нибудь, кто бросил бы вызов и прервал церемонию.       Рейгар накинул таргариенский плащ на плечи своей невесты, с нежностью завязав ленты у её горла. На уголках его губ играла лёгкая улыбка. Он снова похож на мальчишку. Взгляд Барристана переместился на невесту. И к его удивлению, выражение лица Рослин оставалось серьёзным. Её отстранённые голубые глаза скользили по залу так, словно она искала кого-то или что-то, прежде чем остановиться на муже. Наконец она подняла голову и встретила его взгляд. В памяти Барристана именно она всегда смеялась чаще своего кузена. Сегодня же, похоже, роли поменялись.       — Перед лицом Семи я соединяю эти две души, связывая их воедино – навеки, – провозгласил Верховный септон.       — Этим поцелуем я клянусь в своей любви, – объявил Рейгар, притягивая свою королеву ближе. Рослин повторила эти слова, и их губы встретились. Поцелуй был долгим и глубоким, а сквозь витражные окна лился солнечный свет. Подвешенные к сводам кристаллы рассыпали по септе радужные отблески, окутывая пару оттенками святого сияния. Гости вздыхали и перешёптывались, заворожённые спокойной торжественностью этого мгновения. Союз, заключённый небесами, подумал Барристан. Самая прекрасная дева для самого прекрасного юноши. Бросив взгляд на первые ряды, он заметил вдовствующую королеву Рейллу и леди Кассану, которые промокали глаза платками. Даже суровое лицо принцессы Рейль немного смягчилось.       — Теперь вы – единая плоть, единое сердце и единая душа, отныне и навеки, – возгласил Верховный септон, и его голос эхом разнёсся под сводами септы.       Из дверей Отца появились семь септонов в серебряных одеяниях. Им навстречу, из дверей Матери на противоположной стороне, вышли семь септ. Каждый из них нёс сосуд со священным маслом, которую они поставили перед Верховным септоном. Когда они шли к алтарю, Барристан и остальные рыцари Королевской гвардии шагнули в сторону, освобождая пространство перед алтарём.       Сразу после этого последовала коронация королевской четы. Рейгар не был помазан в Харренхолле, оставив эту формальность на этот день. Верховный септон поочерёдно окунал пальцы в священные масла и помазал ими лбы короля и королевы. Когда обряд завершился, вдовствующая королева Рейлла шагнула вперёд, неся корону для своей невестки.       Когда церемония окончилась, Барристан и сир Герольд возглавили процессию, выводя её из септы. Даже под сводами входного зала уже доносились звуки ликующей толпы.       Принц Визерис и такой же юный Ренли Баратеон шли впереди короля и королевы, каждый неся корзину с лепестками роз. Мальчики старались держаться с подобающим достоинством. Визерис, слишком увлечённый своим заданием, разбрасывал лепестки слишком быстро, из-за чего его корзинка почти опустела ещё до того, как они прошли половину пути к площади. Заметив это, Ренли наклонился и незаметно высыпал горсть лепестков из своей корзины в корзину Визериса. Смех королевы прозвенел в воздухе – лёгкий, ясный звук, вызвавший новую волну радостных криков у зрителей.       Толпа разлилась по площади, словно беспокойное море. Множество простолюдинов взобрались на пьедестал статуи Бейлора, чтобы лучше видеть происходящее. Святотатство, поистине, – подумал Барристан. Он и его братья по клятве вместе с золотыми плащами прокладывали путь для королевской процессии. Давка оказалась куда плотнее, чем ожидалось.       Всего двух месяцев оказалось достаточно, чтобы слухи о Харренхолле разлетелись. Меланхоличный король, рискнувший жизнью ради любви, и королева – дерзкая, яркая и полная жизни. Эта история очаровала всё королевство. И их вид вживую полностью соответствовал слухам. Рослин махала толпе, её лицо сияло от радости. Раздавшийся в ответ шум был почти оглушительным. Рейгар ехал следом, более сдержанный в жестах, с тихим достоинством. Его мягкая улыбка в сочетании с достойным поведением только сильнее располагала людей к нему. По толпе прокатилась новая волна восторженных возгласов.       Их лошади были подготовлены заранее, украшенные попонами, переливающиеся как эмалированная чешуя, а кринеты и шамфроны были позолочены. Шёлковые барды несли цвета домов Таргариенов и Баратеонов. Когда они спускались с холма Висеньи, каждая узкая улицы была забиты зеваками. Стражники и пажы бросали в толпу монеты и лепестки, осыпая простолюдинов щедростью короны.       Сквозь гул толпы Барристан услышал крики на Улице Сестёр: «Да здравствует король! Да здравствует королева!». Он держал взгляд прямо перед собой, рука лежала на рукояти меча, но даже его не могла заразить эта радость. Жители Королевской Гавани уже несколько дней назад приветствовали новую королеву. Некоторые до сих пор помнили юную девочку, которая тайком ускользала из замка, чтобы участвовать здесь в пьяных скачках. Сколько ей тогда было? Одиннадцать? Двенадцать? Я старею, подумал Барристан. Он помнил, как Рослин умоляла его и сира Харлана не рассказывать об этом её отцу и королю Эйрису. Под её притворные слёзы они тогда пошли на компромисс.       И когда королева, отвечая на восторг толпы, сняла из волос жемчужную ленту и бросила её людям, Барристан снова увидел ту самую девочку.

***

      Свадебный пир начался с наступлением сумерек, и тронный зал наполнился рекой из шёлка, атласа и бархата – лорды и леди один за другим входили внутрь. Оберин стоял среди своей свиты рядом с семьёй своей сестры. Элия сияла в платье из оранжевого и золотого атласа, и её манера держаться делала её более изысканной, чем любую другую знатную леди в зале. Её муж обменивался любезностями с ближайшими лордами, а его новый титул мастера над монетой привлекал к нему непрерывный поток льстецов.       Или они просто боятся, что он обнаружит несоответствия в их налоговых отчётах, с усмешкой подумал Оберин.       — Сколько ещё нам ждать? – Лионель Хайтауэр, пятилетний сын Элии, драматично вдохнул, дёргая его за рукав. Оберин поднял мальчика на руки. Бейлор был погружён в разговор с лордом Росби, а Элия отвлеклась на беседу с леди Стокворт. Для беспокойного ребёнка ожидание становилось невыносимо скучным.       — Ещё десять минут, маленький сир, – сказал Оберин. – Но если ты так спешишь, никто и не заметит, если маленький мальчик тихонько проберётся внутрь. Ты даже получишь имя – сир Лионель Прокрадшийся. Звучит ведь внушительно, правда?       Лицо мальчика сморщилось от возмущения. Без предупреждения он впился зубами в руку Оберина, а затем вывернулся и выскользнул из объятий.       — Или, может, «Кусака», – поморщился Оберин, потирая укушенное место. – Хотя, пожалуй, мне больше нравится «Прокрадшийся».       Лионель сердито посмотрел на него и, топнув ногой, ушёл прочь, заметив в толпе своего кузена Уилласа Тирелла. Этот каштановолосый юноша в зелёном дублете представлял собой гораздо более прятную компанию.       — Ты опять его дразнишь, – с упрёком сказала Элия, повернувшись к Оберину. Её золотая сетка для волос, усыпанная рубинами, вспыхнула в свете факелов, когда она покачала головой. – И что стало с оранжевой туникой, которую я велела прислать тебе? Сегодня ты больше похож на Хайтауэра, чем на меня.       Туника на нём действительно была ближе к белому, чем к светло-серому.       — Запачкалась вином, – ответил Оберин, хотя блеск в её глазах ясно говорил, что она не слишком верит этому объяснению. Но прежде чем она успела продолжить расспросы, гулкий голос герольда пригласил их войти в зал.       Как только они заняли свои места, Оберин налил себе щедрую чашу Арборского золота.       — Я веду себя безупречно, Элия, – сказал он, лениво прокручивая вино в кубке. – Ворчание тебе не к лицу.       Надо отдать ему должное – он действительно вёл себя прилично. Во время пути в Королевскую Гавань у него почти не было возможности подойти к Рослин. Рядом с ней постоянно ехал кто-нибудь из Королевской гвардии, а когда их не было, рядом неизменно маячил Станнис Баратеон, с такой ледяной враждебностью во взгляде, что Оберин чувствовал себя человеком, которого уже обвиняют в преступлении. Даже Элия приставила к нему своих стражников, чтобы те не спускали с него глаз. Будто я собираюсь похитить королеву.       А ещё был сир Эртур Дейн. Когда-то они были дружелюбными товарищами детства, но теперь Меч Зари всякий раз пристально следил за Оберином, стоило тому приблизиться к королевской карете хотя бы на двести футов, словно перед ним не старый знакомый, а разбойник, замышляющий цареубийство. Чем же я тебя так обидел, старый друг? На турнире ты не смотрел на меня так.       — Постарайся и дальше вести себя так же, – холодно сказала Элия тем тоном, каким пользовалась как леди Хайтауэр. В Староместе шёпоты следовали за ней, как тень, и многие сетовали на дорнийскую кровь, которая однажды будет править городом. Хуже того, новая жена лорда Лейтона, юная и пылкая Рея Флорент, быстро собрал вокруг себя круг сторонников, стремящихся посеять раздор между молодой невестой старого лорда и супругой наследника. Элия не желала вступать в вражду с семнадцатилетней девушкой и предпочла удалиться от этого всего, отправившись в Королевскую Гавань вместе с мужем.       Тронный зал сиял светом, факелы в каждом держателе заливали помещение золотым сиянием. Пажи сопровождали лордов и леди к их местам, а на галереях наверху музыканты настраивали свои инструменты – барабаны, дудки, скрипки и струны.       Когда глашатай объявил о прибытии короля и королевы, в зале воцарилась тишина. Рослин встретилась с ним взглядом, входя в зал. Её платье из чёрно-золотой самиты открывало белые плечи и пышную грудь, а рубины и кораллы в её диадеме ловили отблески факелов. Потрясающая, как и всегда, – Оберин не мог отвести взгляда. Каскад тёмных волос королевы сиял в свете огней. Её пальцы и шея сверкали ониксом, рубинами и лазуритом насколько роскошным, что наряд её мужа на этом фоне казался почти скромным.       Рейгар был одет в чёрный камзол с рукавами из алого атласа, а на поясе у него висела простая золотая цепь. У него что, кроме чёрного, ничего нет? Даже его гардероб выглядит мрачным. Его корона представляла собой лишь тонкий обруч над лбом.       Пара шла рука об руку к помосту, сопровождаемые рыцарями Королевской гвардии. Рейгар сиял и приветственно махал собравшимся лордам, его радость была очевидна. Этот серебряный дурак, должно быть, вне себя от счастья, что снова получил Рослин и теперь может провести её через весь город, – подумал Оберин, глубоко вздохнув. На лице Рослин сияла её привычная ослепительная улыбка, но под этой безупречной маской всё же проскальзывала тень беспокойства.       Почётные места под помостом были задрапированы золотым шёлком Баратеонов – явная дань уважения дому королевы. В этом не было ничего удивительного. Вдовствующая королевы Рейлла тепло обняла Рослин, с искренней нежностью поцеловав её в обе щёки. Следом подошёл принц Визерис и поцеловал руку своей невестке. А свергнутый король Эйрис? Наверное, надрывает горло криками в какой-нибудь комнате, куда его заперли. Пошлют ли безумному королю блюдо со свадебного пира и сообщат ли ему о свадьбе? Эта мысль его позабавила. Он вдруг заметил, что в основной ветви Таргариенов осталось всего трое.       Впрочем, дальних родственников у них хватало. Лорд Пенроз происходил от принцессы Элейны и лорда Роннела. Его семья сидела среди прочих штормовых лордов. У дома Пламмов тоже было несколько сереброволосых членов семьи. Говорили, что лорд Визерис Пламм был бастардом Элейны Таргариен и Эйгона Недостойного. Тот факт, что все четверо его детей унаследовали некоторые таргариенские черты, лишь подкреплял эту теорию. Если бы лорд Тайвин был умён, ему следовало жениться на леди из рода Пламмов, чтобы его линия имела достаточно драконьей крови для Эйриса.       Рейгар получил поцелуи от лорда Стеффона, леди Кассаны и братьев Баратеонов. Даже Станнис Баратеон сумел улыбнуться своему королю. Какой лицемерный мальчишка, раздражённо подумал Оберин. Наследник Баратеонов не проявил к нему ни малейшего уважения. Принцесса Рейль, сидевшая в струящемся зелёном шёлке, лишь на мгновение чуть изогнула губы, будто улыбка эта могла стоить ей жизни. Рейгар почтительно поцеловал руку своей двоюродной бабушке.       Ланнистеры заняли стол, ближайший к помосту – почётное место, – хотя сам лорд Тайвин заметно отсутствовал. Говорили, что лорд Утёса Кастерли весьма кстати занемог накануне. Возможно, это была обида за пренебрежение. Для Тайвина Ланнистера всё, что не было первенством, казалось оскорблением. Сидеть позади Баратеонов, после того как Рейгар отверг леди Серсею, могло стать для него невыносимой обидой. Должно быть, для него настоящая пытка наблюдать, как лорд Стеффон целует Рейгара, словно родного сына.       Но, вероятнее всего, отсутствие Десницы объяснялось тревожными слухами, ходившими в последние дни. Из Красного Зубца вытащили распухший, едва узнаваемый труп с золотыми волосами, что породили шепотки о том, что Джейме Ланнистер, пропавший наследник, был найден мёртвым. Тайвин отправил сира Кивана разобраться в этом деле. Неудивительно, что у лорда Утёса Кастерли пропал аппетит к пиршествам.       А леди Серсея всё же явилась. Она была одета в малиновое платье, оттороченное мирийским кружевом, с вышитыми по подолу золотыми львицами. Рубины сверкали на её золотом поясе, а изумруды украшали уши, шею и золотые волосы. Даже Оберин вынужден был признать, что она оправдывала свой титул – Свет Запада. Для этого вечера она оделась особенно тщательно, её волосы были заплетены в изящные узоры. Девушка, несомненно, приложила немало усилий, надеясь затмить королеву и заставить Рейгара пожалеть о своём выборе.       Её сопровождал лишь сир Тигетт, дядя, которого Тайвин когда-то надеялся устроить в Королевскую Гвардию. Какая жалость, что Серсея не вышла за Рейгара. Он бы с удовольствием заплатил целую телегу серебра, чтобы посмотреть, как король окажется окружён Ланнистерами – в постели, в совете и на тренировочном поле.       Виночерпий наполнил свадебный кубок вином.       — За мою жену, королеву, – поднял свой кубок король с мимолётной улыбкой.       — За королеву Рослин! – Звякнули тысячи кубков разом, и этот звук эхом прокатился под сводами зала. Оберин поднял свой кубок и осушил его с тяжёлым сердцем. Вино обожгло язык, но не притупило ни одной из его мыслей. Он заставил себя сосредоточиться на пире, на блюдах, расставленных перед ним. Но даже его любимое – рыба с красным перцем – сегодня казалось горьким.       Подали десятое блюдо – жареного лебедя, фаршированного инжиром и каштанами, – но Оберин почти не обратил на это внимание. Время стало вязким, расплывчитым под пеленой тёмного арборского вина. Элия сидела рядом с ним, деля с мужем, Бейлором, миску сливочного супа с жареным луком. Они тихо переговаривались, но Оберин не слышал ни слова.       — Тебе не по вкусу? – спросила Элия, легко коснувшись его руки.       — Я просто жду следующего блюда, – ответил Оберин без выражения. Его взгляд скользил по залу, не находя покоя.       В зал внесли огромный свадебный пирог, золотистая корочка которого блестела в свете факелов. Рослин с размахом разрезала его, и в тот же миг в воздух взметнулись стая птиц – жаворонки, голуби, пересмешники, воробьи – вызвав изумлённые вздохи и радостные крики. Один воробушек спланировал вниз и уселся прямо на голову Уилласа Тирелла, чем очень позабавил леди Янну, которая рассмеялась и стала кормить птицу крошками с ладони.       Оберин вновь наполнил свою чашу и жестом велел принести ещё кувшин. Молодой певец начал старинную балладу «Прекрасные девы лета», и его голос мягко плыл над звуками арфы. Скрипач за ним подхватил мелодию, переходя к «Серебряной принцессе и её чёрному оленю» – старой песне, переосмысленной в честь принцессы Рейль и лорда Ормунда Баратеона. Шутка, без сомнения, неудачная, если судить по ледяному выражению лица старой принцессы.       Леди Оленна Тирелл хихикнула, заметив её гримасу. Спустя мгновение принцесса поднялась со своего места, с кубком вина в руке. В зале повисла тишина. Многие лорды, казалось, напряглись, словно ожидая скандала – будто Рейль сейчас выплеснет вино прямо в лицо Оленне. Но вместо этого принцесса сделала несколько шагов и спокойно опустилась рядом с Королевой Шипов. Оленна чуть подвинулась, уступая ей место.       — Рада снова видеть ваши волосы цвета тёмного вина, – заметила Рейль. – Удивительно, что они ещё не побелели. Ваш муж недавно умер, верно? Примите мои соболезнования.       — О, я глубоко скорблю по бедному Лютору, Ваше Высочество, – вздохнула Оленна, и в её голосе звенела острота. – Его глупость сохраняла мою молодость. Каждый раз, когда я замечала, как его ум с годами не развивается, я говорила себе, что мы оба просто не стареем. – Она притворно промокнула глаза. – Пока он, разумеется, не скатился с того утёса.       — Вы были бы моложе, если бы вышли за Дейрона, – пожала плечами Рейль. – Мой брат оставил бы вас девственницей, Оленна, даже в пятьдесят три. Увы, вы всё же постарели.       — Как будто вы – нет, моя принцесса, – парировала Королева Шипов, поправляя свою зелёную сетку для волос. – Посмотрите на свои волосы!       Принцесса Рейль закатила глаза:       — Белый ничем не отличается от серебра.       Обе женщины расхохотались, а их колкие реплики вызвали заметное напряжение у сидящих поблизости. Старая принцесса махнула рукой. К ним подошёл лорд командующий сир Герольд Хайтауэр, и на его белой бороде тоже появилась улыбка.       — Мне следовало появиться при дворе ещё в прошлом году, если бы я знала о состоянии сира Харлана, – с мрачным выражением лица сказала принцесса Рейль. – Теперь ты единственный, кого я знаю среди белых плащей. Сир Герольд, надеюсь, твоя рука уже зажила?       — Сир Харлан исполнил свой долг с честью и покоем, Ваше Высочество, – ответил сир Герольд, показывая ей ладонь. – Он ушёл во сне в возрасте семидесяти шести лет, не испытывая боли.       На возвышении королевская чета наслаждалась знаками внимания лордов и леди. Рослин почти не прикасалась к вину, и эта деталь не ускользнула от внимания Оберина. Каждый раз, когда поднимали кубок за королеву, Рейгар пил за неё. Он даже отпивал из её чаши – жест нежный, почти собственнический. У Оберина неприятно сжалось внутри, когда он увидел, как Рослин взяла виноградину с блюда и подала её королю. Рейгар коснулся губами её пальцев, и его лицо сияло.       Оберин отвернулся, сжимая челюсти. Он осушил ещё одну чашу, чувствуя, как вино обжигает горло. Я был тем, кто научил её наслаждаться вином и жизнью… Рослин, неужели ты настолько жестока, что не оставила мне даже слова? Ты ведь согласилась выйти за меня! Горечь собственных мыслей вызвала у него почти отвращение. Он сжал кулаки под столом. Я похож на обиженного любовника. Боги, как это жалко. Прийти на эту свадьбу, вероятно, было ошибкой. Должно быть это всё вино сделало его таким чувствительным.       Не успел он ещё больше утонуть в вине, как появление серебряной арфы Рейгара заставило зал стихнуть. Двое слуг внесли её к возвышению, и воздух будто бы замер.       — Оставь кубок хоть ненадолго, – прошептал рядом Бейлор, слегка толкнув его локтем. – Послушай. Его Величество – один из лучших музыкантов в Семи Королевствах. Такое нельзя пропустить! – Бейлор очень любил музыку. В Высокой Башне при нём и при его отце постоянно жили певцы и барды; он сам заказывал песни и даж сочинял стихи в часы досуга. Каждый раз, когда в доме Хайтауэров отмечали именины, на пир приглашали музыкантов.       Рейгар взялся за арфу, и первые ноты наполнили воздух. Его пальцы легко скользили по струнам, и каждая мелодия звучала с тихой, печальной красотой. Король сыграл «Моя леди-жена», «Осень моего дня», «Позволь испить твоей красоты» – его голос был чарующим и чистым. Когда же он перешёл к мирийской мелодии «Времена моей любви», он изменил слова, посвятив их Рослин. Королева наклонилась к нему и поцеловала его в щёку.       Оберин закрыл глаза и сделал большой глоток; сладость вина казалась горькой насмешкой над болью, сжимающей грудь. Она просто играет перед гостями, – пытался он убедить себя.       Он отвернулся, ища хоть какое-то отвлечение. За третьим столом поодаль от Баратеонов лорд Дондаррион в своём пурпурном одеянии поднимал кубок вместе с Селвином Тартом с его светло русыми волосами. Ходили слухи, что король может заменить лорда Велариона на одного из них или даже Виманом Мандерли на должности мастера над кораблями. Неподалёку сидели Эстермонты, сдержанные и спокойные, вслушиваясь в музыку.       Чуть дальше расположился лорд Грифоньего Гнезда, однако Джон Коннингтон, похоже, вовсе не был настроен на празднество. Его красный дублет с белым грифом его дома выглядел также неопрятным, как и он сам. Его волосы и борода, оба ярко-рыжие, только подчёркивали болезненную бледность лица. Глаза его тоже были красными, словно песни Рейгара тронули его до слёз, как и многих дам в зале.       — Пора сыграть что-нибудь повеселее! – объявила королева, поднимаясь с улыбкой, мгновенно привлёкшей внимание всего зала. Арфисты и скрипачи сменили мелодию на более живую, и вперёд вышел мальчик лет двенадцати, запев «Горящие корабли» – шумную балладу о том, как Брандон Факелщик уничтожил флот своего отца. Песня была особенно любима браавосскими наёмниками.       Когда песня закончилась, Рослин просияла и подозвала мальчика. Она вложила ему в ладонь несколько серебряных оленей и поцеловала в щёку. Зал разразился аплодисментами, среди гостей прокатился смех. Хорошая песня, с крепкой рифмой. Оберину стало немного легче. Рейгар ничем не лучше барда.       Однако не все разделили это веселье. Настроение Джона Коннингтона только ухудшилось. Перед ним уже стояли четыре пустых кувшина, а сам он теперь сгорбился над столом, тихо рыдая. Старый лорд Эстермонт бросил на него взгляд, его выражение лица смягчилось от сочувствия.       — Ну же, парень, – махнул он рукой ближайшему слуге. – Будь добр, проводи лорда Коннингтона в его покои, пока он окончательно не утонул в вине.       Слуга поспешил подойти к пьяному лорду, закинув руку Джона себе на плечо и помог ему подняться, чтобы вывести из зала. Бедный Гриф, разбитый горем из-за своей возлюбленной. Оберин вздохнул. Ему бы лучше молиться, чтобы его серебряный принц этого не заметил.       По другую сторону зала леди Серсея сидела неподвижно, застыв в напряжении; её золотистые локоны обрамляли лицо, на котором застыла натянутая улыбка. Кубок дрожал в её руке, а пальцы побелели на фоне алого платья. К еде она почти не притронулась. Сир Тигетт Ланнистер время от времени поглядывал на неё, плохо скрываемым беспокойством.       Взгляд Оберина скользнул дальше, заметив, что место его сестры рядом пустует. Элия ушла к столу Тиреллов, чтобы забрать сына. Ренли Баратеон и Лионель уже раскраснелись от вина – их юные лица пылали, пока они смеялись и толкали друг друга.       Станнис Баратеон схватил младшего брата за рукав, строго отчитывая его, что казалось слишком неуместным для такого весёлого празднества.       — Это было недопустимо, Ренли!       Но подвыпивший мальчишка лишь отмахнулся, лениво улыбаясь и не принимая выговоры брата всерьёз.       Вскоре за высокими окнами наступила глубокая ночь, и Оберин, опустошив немало кувшинов арборского золота и дорнийского красного, почти захмелел. Певцы перешли к исполнению последней песни. Королева сняла сандалию, а король снял корону. Это должна была быть самая ожидаемая постельная церемония за последнее десятилетие, ведь и жених, и невеста были поразительно красивы. Какое зрелище они составили бы вместе, сонно подумал он, жаль, что мне не доведётся принять в этом участия. Каким-то странным утешением было бы даже оказаться среди дам, стягивающих с Рейгара одежду.       Однако никакого провожания не состоялось из-за недавних ранений короля, хотя, казалось, он уже должен был оправиться. Королевская чета ускользнула через дверь за Железным троном, оставив гостей лишь с приглушённым разочарованным ропотом, пока те постепенно расходились.       Может, стоит отправиться на улицу Шёлка и найти утешение в объятиях какой-нибудь тёмной красавицы, подумал Оберин.

***

      В своих покоях Рослин стояла у края постели, снимая одно украшение за другим и аккуратно раскладывая их в ряд. Её чёрные волосы рассыпались по обнажённым плечам, пока она занималась этим. Когда вошёл Рейгар, она встретила его зевком, всё ещё оставаясь в своём чёрно-золотом платье.       — Ты как раз вовремя, – указала она на разбросанные кольца и ожерелье на синем покрывале. – Отнеси это на туалетный столик, ладно? Что за день выдался.       Утомительный – это ещё мягко сказано. С первыми лучами рассвета их уже подняли и начали готовить к свадьбе. Церемония в Великой септе Бейлора была величественной, за ней последовала долгая дорога обратно в Красный Замок, чтобы переодеться к пиру. Бесконечные учтивости, бесчисленные тосты – улыбки, кивки, разговоры с лордами и леди, жаждущими быть замеченными.       Счастливое бремя, без сомнений. Я принадлежу ей, а она – мне. Слова их клятв звучали у него в мыслях, сладкие и неизменные. Их союз, освящённый теперь перед богами и людьми, был сильнее любых сил, что могли попытаться их разлучить. Рейгар наконец мог открыто сказать всему миру, что она принадлежит ему, и целовать её при всех.       Он и не знал, что произнесённые с любимой женщиной обеты обладают такой магией – окутывают его золотистой дымкой, наполняя светом и теплом. Отец, Кузнец, Воин, Дева, Матерь, Старица, Неведомый, я принадлежу ему, а он – мне, отныне и до конца дней моих.       Когда они ехали вниз по холму Висеньи, он не мог не смаковать её слова, махая рукой толпе. Фраза, которую повторяли тысячи пар, вдруг обрели особую сладость, сорвавшись с её губ. Она приняла меня! Они вернулись в Красный Замок четыре дня назад, и ровно столько же он жил в беспокойствах. Толстая стена между ними немного растаяла на обратном пути. Рослин позволяла ему оставаться с ней по ночам, прижимаясь к ней, но её нежность ограничивалось лишь постелью. Она редко целовала его на прощание или обнимала так, как раньше.       Однажды ночью ему приснилось, что она ускользнула прямо перед их свадьбой и отказалась произносить клятвы. А если бы кто-то оспорил наш союз во время церемонии?.. Его сердце не находило покоя, пока церемония не была завершена. Поцелуй на пиру тоже стал для него неожиданностью. Хотя она поцеловала и того мальчишку барда…       Рейгар собрал её кольца и ожерелье, аккуратно уложил их в шкатулку на туалетном столике. Когда он вернулся к ней, Рослин уже расплетала косу на затылке.       — Позволь мне, – тихо сказал Рейгар, протягивая руку к её косам. Она замерла от его прикосновения, её руки опустились на колени, пока его пальцы осторожно расплетали её волосы. Рослин слегка подалась к нему, прикрыв глаза. Он торопился, распуская пряди как можно быстрее, чтобы затем усадить её к себе на колени, развернуть лицом к себе и коснуться губами её шеи. Она ответила, устроившись удобнее в его объятиях.       — У тебя ловкие пальцы, милый, – лениво произнесла Рослин, приподнимая его подбородок указательным пальцем, – на чём играть труднее – на арфе или на мне?       Значит, его музыка сегодня пришлась ей по душе – поэтому она была такой нежной и открытой. В отличие от её мыслей, её настроение было легко прочитать. Рейгар опасался, что в брачную ночь она встретит его холодом и безразличием – слишком уж мало интереса она проявила во время самой церемонии, но оживление толпы и его музыка на пиру, похоже, развеяли тень на её лице.       На мгновение ему показалось, что они снова так близки, как раньше. Рейгар встретился с ней взглядом. Она могла утопить его в свои глаза, когда только хотели. Как у лани, – подумал он. Когда Рослин хотела быть нежной, её глаза, голубые, как горное озеро, неизменно растапливали его. А он уже давно не купался в её ласке.       Прижимаясь губами к её шее, Рейгар потянулся к шнуровке её лифа и начал медленно их развязывать. Когда лиф наконец ослаб, он осторожно спустил платье к её талии, открывая её его взору. Её груди вырвались на свободу.       — Я предпочитаю служить тебе, любовь моя, – произнёс Рейгар, сглатывая. Он коснулся её груди с почти благоговейной осторожностью, и в ответ услышал её тихий вздох. Рослин провела пальцами по его волосам. Будучи беременной его ребёнком, её грудь стала тяжелее и чувствительнее. Ей нравилось просить его массировать их, чтобы облегчить дискомфорт.       Четыре года назад, когда он был уверен, что вскоре женится на ней, он многое почерпнул из книг. На третьей полке слева в библиотеке стояла книга под названием «Наставление для юных дев». Она научила его, как подготовить свою супругу и доставить ей удовольствие. В годы разлуки Рослин иногда являлась ему во снах со сценами из этой книги. Ему было тогда так стыдно за подобные мысли. Теперь же было почти облегчением знать, что Рослин тоже желает его. Пусть даже только в постели, с горечью подумал он.       И ничто не заменит практики. Теперь она была его. Его пальцы расправились, скользя по мягким изгибам, прежде чем большие пальцы нашли нужное место, описывая медленные, намеренные круги, от которых по её телу пробежала дрожь.       Рослин выгнулась навстречу его прикосновениям. Её губы приоткрылись, и сдавленный стон сорвался с них, когда она зажмурилась. Она вцепилась в его плечи, слегка вонзаясь ногтями в ткань дублета, словно пытаясь обрести опору.       — Продолжай… – прошептала она дрожащим голосом, в котором смешивались и стон и мольба. Её дыхание стало прерывистым, сбиваясь каждый раз, когда его большие пальцы задевали соски. Её тело отзывалось инстинктивно, прижимаясь к нему всё теснее, жаждая большего.       Движение его рук вторили движениям губ; он крепче обхватил её грудь, вновь прильнув к ней ртом. Он втянул её сосок, посасывая нежно, но настойчиво, и дразня чувствительный кончик языком. Её голова откинулась назад, и из горла вырвался сдавленный всхлип.       Рейгар беспомощно прикрыл глаза. Он подался вперёд, прижимая её к себе крепче, его движения стали настойчивее. Её тело под его пальцами была тёплой и податливой, и каждый тихий стон лишь сильнее разжигал в нём желание. Пальцы Рослин запутались в его волосах, сжимая пряди. Её дыхание участилось, становясь прерывистым и больше похожим на всхлипы.       Он уткнулся лицом в изгиб её груди, чувствуя, как самому становится всё труднее сохранять контроль.       Когда она решила, что этого достаточно, Рослин положила руки ему на плечи.       — Ты слишком одетый, – выдохнула она, задыхаясь. Её пальцы потянулись к его одежде, и Рейгар подчинился, отстранившись лишь на миг, чтобы стянуть её через голову и отбросить в сторону. Штаны уже итак казались слишком тесными, и она только усугубила это, проведя пальцами по внутренней стороне его бедра. Сквозь стиснутые зубы у него вырвался приглушённый стон. Ей стоило продолжить так ещё несколько мгновений – и он был бы окончательно на грани.       — Рослин… – почти с мольбой выдохнул он, сжимая её запястье, – …перестань… пожалуйста.       — Я думала, это награда, – она высвободила одну руку, чтобы провести ею по его лицу, в то время как другой продолжала превращать его в дрожащий комок желаний.       Рейгар крепко прильнул к её губам и перенёс её на кровать. Он уложил её, прислонив к изголовью и подложив подушку под поясницу. Дрожащими руками он ухватился за подол её платья и задрал его до талии, так и не сумев отыскать нужные шнурки, чтобы полностью снять наряд. Его дыхание сбилось, когда перед ним предстало её обнажённая фигура. Блестящие тёмные локоны Рослин рассыпались по плечам, несколько прядей упало на белую грудь; ему снова захотелось зарыться лицом в её волосы, вдыхая их аромат.       Он ослабил завязки своих штанов и спустил их с бёдер. Взгляд Рослин следовал за каждым его движением, её губы слегка приоткрылись, а щёки вспыхнули румянцем. Она протянула руки, коснувшись его напряжённого живота, и он вздрогнул от этого прикосновения. Рейгар устроился между её бёдер. Ноги Рослин естественным образом раздвинулись, давая ему место, её колени коснулись его боков, а ладони обхватили его лицо, притягивая к себе для очередного обжигающего поцелуя. Её губы были такими мягкими и податливыми, что его грудь сжало от щемящей тоски и нежности.       С тихим стоном он начал входить в неё. Её тепло окутало его, и он вздрогнул, прижавшись лбом к её лбу.       — Рослин, – выдохнул он, и её имя было единственным словом в его голове. – Любовь моя… прижмись ближе… – он уткнулся лицом в её шею, делая вид, что всё его тело не дрожит, и пытаясь думать о чём угодно в мире, кроме своих мыслей, которые превратились в бессвязный вихрь: Так чертовски хорошо, такая влажная для меня, такая нежная, твои глаза такие красивые, так хорошо меня приняла, – пока не услышал сдавленный смех в её горле и не понял сгорающим от стыда сердцем, что бормотал всё эти слова ей в шею.       Руки Рослин скользнули по его спине, ногти слегка впились в кожу, когда она застонала, откинув голову назад. Она обхватила его талию ногами. Рейгар приподнял её стройную икру, поцеловал её и вошёл в неё ещё глубже.       Решать, что делать дальше, было сладкой мукой. Её покрасневшие щёки, прерывистое дыхание, затуманенное выражение лица и слезящие голубые глаза заставляли его желать поцеловать её снова. Он резко качнул бёдрами, совершив сильный, глубокий толчок, и вырвал хнычущий стон из губ своей жены. Он тут же принялся ласкать её кожу, осыпая поцелуями, чтобы успокоить её.       — Тебе больно? – прошептал он, и в его голосе прозвучало беспокойство, хотя всё его тело кричало о том, чтобы двигаться быстрее.       Рослин покачала головой, прикусив мочку его уха:       — Нет… это идеально… ты идеален.       Толчки Рейгара участились, когда напряжение внизу живота достигло предела; он терял контроль, слыша, как её вскрики становятся громче. Его имя срывалось с её губ, и он целовал её, впитывая эти звуки, пока их тела двигались в едином ритме. Она прекрасна, сияет и принадлежит мне, целиком и полностью мне. Его мысли путались, когда он вновь накрыл её губы поцелуем.       Её стоны, её дрожащее тело, то, как она шептала его имя – это было слишком. С последним толчком Рейгар отпустил себя; волна наслаждения захлестнула его, и он уткнулся лицом в её шею, со стоном выдыхая её имя. Его тело сотрясала дрожь, когда он изливался в неё, а дыхание стало рваным и тяжёлым.       Когда разрядка наконец постигла их обоих, она была такой силы, что оставила их дрожащими, прижатыми к друг другу, с общим на двоих дыханием. Теперь мы – одно тело, – думал он в тумане, – одна плоть, одно сердце, одна душа… Близость с ней в их брачную ночь ощущалась иначе, чем когда-либо прежде. Он чувствовал себя целостным. Тяжесть короны, бремя пророчества – ничто из этого больше не имело значения. Здесь, в её постели, в её объятиях, у него было всё, чего он когда-либо желал. И он готов сделать всё возможное, чтобы защитить это.       Она всё ещё не сказала, что любит меня, но это неважно, – сказал себе Рейгар, – она уже выбрала меня. Брандон Старк причинил ей боль, и ей нужно было время, чтобы исцелиться. Со временем она его полюбит.       Он опустился рядом с ней, привлекая её в свои объятия. Голова Рослин покоилась на его груди; она перебирала прядь его волос, пока их дыхание замедлялось. Он поцеловал её в макушку, ласково поглаживая по волосам и крепко прижимая к себе.       — Это было моё любимое платье, – проворчала Рослин. – Ты испортил его.       — Если бы ты не истязала своего мужа так неистово, у нас, возможно, нашлось бы время распутать шнуровку, – ответил Рейгар, отводя её волосы в сторону, чтобы поцеловать шею. – Но не волнуйся. У моей королевы будет новое.       — Оставь это на следующий год, – вздохнула она. – После родов я сомневаюсь, что вообще влезу в свой прежний размер. Полагаю, это своевременное предупреждение, что в ближайшие месяцы мне не стоит слишком баловать себя. Как печально – никакой верховой езды, никакой охоты, никакого вина. Все мои радости отняты. Мне потребуется достойное возмещение.       Она поднялась с постели и велела служанкам принести горячую воду в купальню королевских покоев. Пока те работали, Рослин ловкими пальцами собрала свои волосы, а затем проделала то же самое с его волосами. Когда ванна была готова, она коснулась воды кончиком пальца, но тут же отпрянула с шипением.       — Слишком горячая, – пробормотала она, взглянув на него. – Ты первый.       Рейгар повиновался, ступив в дымящуюся ванну. Вода оказалась не такой обжигающей, как он ожидал, хотя она и покалывала кожу. Через несколько мгновений к нему присоединилась Рослин, погружаясь в воду с довольным вздохом. Она велела рассыпать по поверхности лепестки роз, и их нежный аромат смешивался с паром. Он рассеяно подумал, не те ли это цветы, что украшали их свадьбу. Почему-то в воде их запах казался насыщеннее, мягче – под стать аромату, который всё ещё исходил от её волос.       — Неудивительно, что ты выносишь такой жар, – зевнув, сказала Рослин и откинулась назад. – Кровь дракона. Это напоминает мне Винтерфелл – их огромную купальню под замком, подпитываемую природными горячими источниками. Хорошее место, проклятый наследник.       Рейгар напрягся при этом упоминании. Два дня назад прилетел ворон с Севера.       — Лорд Рикард подал прошение об узаконивании бастарда сира Брандона, – произнёс он, резко выдохнув. – Теперь он женат на леди Барбри. Из того, что я слышал, их свадьба была… примечательной.       Рослин наклонила голову, и её глаза блеснули.       — И откуда тебе это известно?       — От весьма неожиданного человека, – ответил он, лаская её плечи. – Лорд Болтон в своём письме прислал поздравления по случаю нашей свадьбы, а заодно и слова песни, которая, по его утверждению, могла бы прийтись тебе по вкусу. Насколько я знаю, это была…       — Оставь это на завтра, – прервала она его, обхватив его лицо мокрыми ладонями. Вода заколыхалась, когда она придвинулась ближе. – Меня не интересует ничего, что касается этого ублюдка, особенно сегодня ночью. – Рослин задумчиво провела пальцами по его скуле: – Может, тебе стоит почаще собирать волосы, Рейгар? Ты выглядишь…       Её поцелуй заглушил все дальнейшие разговоры. Она сменила положение, скользнув к нему на колени, и у него перехватило дыхание, когда жар её тела слился с теплом воды.       — Любимая… – пробормотал он, чувствуя, как к лицу приливает кровь; за эту ночь она заставляла его краснеть слишком часто. – Возможно, это не подходящее место для…       — А где же ещё седлать дракона? – прошептала она, коснувшись губами его уха. Её руки скользнули от его скул к шее, и это прикосновение разожгло его с новой силой. – Сейчас температура воды идеальна. – Её пальцы поползли вниз по его груди, оставляя за собой едва заметные струйки воды. Касание было лёгким, как перышко, дразнящим, но от него по его спине пробежала дрожь. Он почувствовал, как гладкие изгибы её бёдер обволакивают его.       Все возражения, которые он мог бы высказать, мгновенно исчезли. Вода закружилась. Рослин опустилась на него, и он окончательно потерялся в ритме их близости. Вода переливалась через края ванны, стекая на каменный пол. Лепестки, подхваченные мягкими волнами их страсти, прилипали к их коже. Пока она вела его за собой, он крепко держал руки на её бёдрах. В тумане из пара и брызг она вознесла его к блаженству, к самим Семи Небесам.       Долгое время единственными звуками в тесной комнате оставались лишь всплески воды и их смешанные стоны.       К тому времени, как Рейгар на руках отнёс её обратно в постель, дела Рикарда Старка и Русе Болтона были давно и прочно забыты.