Глава 2 "Прощай"

Мерзко запищал будильник, возвещая о начале очередного наказания. Бакуго Кацуки уже давно называл так каждый новый день. "Наказание". Чётко и кратко. Каждый раз, открывая глаза после сна, он надеется, что уж на этот раз он проснётся. Проснётся по-настоящему и очнётся совсем в другом мире. В мире, где он не облажался. Однако из раза в раз жестокая реальность наказывает его за такие мгновения слабости. Наказывает осознанием того, что все эти девять лет он живёт наяву. Вот и сегодня он, разлепив глаза, полежал в кровати ещё пару мгновений, глядя отсутствующим взглядом в потолок. Раздался стон. В нём выражались вся душевная боль мужчины и его разочарование. Он проиграл... Подвёл всю Японию, друзей и самого себя не в страшном сне. Всё это было взаправду и ему придётся жить с этим отравляющим душу фактом до тех пор, пока его слившаяся в череду несчастий жизнь не сведёт его в могилу. Однако это будет потом, сейчас он ещё жив, а значит пора вставать и приводить себя в порядок. Без него, конечно, начинать не будут, друзья у него понимающие и подождать его для них труда не составит, но... Он ещё не настолько расклеился, чтобы чисто из жалости к себе доставлять неприятности другим. Пока что он ещё не пал настолько низко. В ванной горел свет. Видимо вчера вечером он, заработавшись в край, забыл его выключить. Ну что ж, зато не пришлось его включать. Подойдя к раковине, Бакуго посмотрел в зеркало. — Ну и красавец, — с мрачной насмешкой проговорил он. На отражающей поверхности зеркала виднелся мужчина. Ясно было видно и то, что выглядел он неважно. Кожа была болезненно бледной, под потухшими глазами наливались цветом тёмные круги. Лицо Кацуки обросло длинной щетиной, за которой её обладатель очевидно не ухаживал. Волосы были в беспорядке. — Мда... — кратко подвёл итог экзаменированию своей внешности Бакуго. Он прекрасно понимал, что вид он имел в крайней степени непрезентабельный. Потому, тряхнув головой, он сначала взялся за гель для бритья и начал наносить его левой рукой на лицо. В правой руке у него была электрическая бритва. Закончив наносить гель для бритья, Кацуки начал смывать его со своей левой руки. Вдруг его лоб покрылся потом, изо рта вырвался крик, а зажатый в правой руке электростанок полетел в зеркало. Ноги представителя сильного пола потеряли силу и подкосились. Потерявший возможность стоять Бакуго Кацуки, сполз на пол и стал прерывисто дышать. Причиной этой вспышки тревоги послужили кошмары, снившиеся несчастному уже довольно давно. В этих снах его причуда покидала его, будто бы будучи смытой с его рук. Гель для бритья напомнил ему об испытанных жертвой кошмаров ужасах. — Чего ты боишься? — со злобой на себя прорычал Бакуго. — Тебе нечего уже терять! Кацуки не врал себе, он действительно считал, что ему больше нечего терять. Приписываемая им самим себе же неудача при поимке Тайпана принесла ему много горя. Сначала он потерял свою причуду. На следующий же день после того как пророкотали взрывы. Тогда он принял это стоически. Изуку, вон, прожил большую часть жизни без причуды, а потом потерял и Один-За-Всех. И ничего, он не ныл, а значит и он не будет. Как будто он вновь позволит себе оказаться позади задрота-Мидории. Да ни за что! Хотя, стоит сказать, что кое-какая часть Бакуго что-то там пыталась вякнуть, что это была карма за все те унижения и издевательства, через которые он, Бакуго, заставил пройти всё того же Мидорию. Однако Бог смертоносных взрывов: Динамит не позволил засесть этой мысли у себя в голове. В самом деле, он уже решил этот вопрос с Изуку и никакие высшие силы справедливости им двоим были не нужны. Так что карма идёт лесом! Если бы Бакуго потерял только причуду, то, может быть он бы и смог вернуть свою жизнь в нормальное русло... Но вот только это было только первое несчастье, обрушившееся на него. Следом умерла его мать. Она долго, целых три месяца, мучалась и Кацуки, чёрт возьми, имел возможность наблюдать за её мучениями. Всё началось с адской боли по всему её телу. Затем начали выпадать волосы. Это было плохо. Но хуже стало, когда начали кровоточить дёсна и гнить пальцы. В скорости Мицуки Бакуго потеряла все зубы, а затем из её пальцев, воняя гноем, вылезли ногти. Умирала мать героя, выблёвывая из себя всё что только можно было, кровоточа из всех пор тела, и при всём этом ещё билась в жутких судорогах. Не успел Кацуки похоронить мать, как от горя потерял рассудок его отец. Бакуго Масару не долго мучался. Он умер от остановки сердца через месяц. Динамит ненавидел похороны. Ненавидел с тех самых пор, как похоронил первых хорошо знакомых себе людей— это были Тору и Оджиро. Как назло их тоже сгубил Тайпан. Похороны... Хотелось бы Кацуки, чтоб ему как можно реже приходилось на них ходить, но не судьба. Сегодня он тоже должен быть на похоронах...

***

Бакуго аккуратно и неспеша вёл машину по дорогам Токио. Прошло то время, когда он разъезжал на высоких скоростях по городу. Ныне он работает допоздна и имеет проблемы со сном, так что его скорость реакции стала гораздо меньше. Несмотря на то, что Кацуки уже давно плевать на себя, он не позволит себе убить какого-нибудь гражданского по неосторожности. Слушая указания навигатора, Бакуго рулил одной рукой, а второй он щупал своё лицо. Бросок электрического бритвенного станка в зеркало не прошёл бесследно и для станка, и для зеркала. И станок, и зеркало пришли в полную негодность. Хорошо ещё, что в шкафчике под раковиной нашлась обычная пластиковая бритва со сменным лезвием. Правда без зеркала он сбрил не всё, но он уже опаздывал так что времени на дальнейшее прихорашивание не было. Повернув ещё раз, Бакуго наконец увидел кладбище. Припарковав машину, бывший взрывной герой, минуя надгробные плиты, побежал туда, где стояли его одноклассники. Хоронили одного из них. Подойдя к Мидории и поздоровавшись с остальными он уставился на закрытый гроб. Там лежали изувеченные останки Сато. Человек-сахар. Сильный и добрый герой. Его не убил в битве какой-нибудь злодей, его жизнь не унёс природный катаклизм, Сато расстался с жизнью сам. Неделю назад, сломавшись под гнётом судьбы, он выпрыгнул из окна своей квартиры, находившейся на высоте десятого этажа. Сато так и не смог простить себе тех смертей, которым он стал причиной прямо или косвенно. Не простил оборванных жизней. Тех, что он оборвал собственными руками и тех, что он не смог спасти, хотя был должен. К сожалению, Сато был не первым членом их класса, лишившимся жизни за прошедшие года. Помимо убитых Тайпаном Тору, Оджиро и Яойорозу, а также убитого подручными Тайпана Каминари, через неделю после "Открытия врат Ада" негодующая толпа растерзала Аояму. Кто-то слил то, что он когда-то был шпионом Все-За-Одного. Разъярённые люди повесили на Аояму сотрудничество и с Обществом Сингулярности Причуд, после чего жестоко расправились с ним. Аояму тоже хоронили в закрытом гробу. Бакуго это не нравилось. Его пугало и раздражало то, как его близкие люди один за другим ложатся в эти дурацкие коробки и исчезают под землёй. "Так не должно быть! Это неправда!" — так и хотел заорать во все лёгкие. Ощущение неправильности происходящего сводило блондинистого мужчину с ума. Когда пришла его очередь прощаться с Сато, Бакуго замер, напрягся, но затем, переборов себя, подошёл к гробу и быстро обронил одну короткую фразу. — Прощай... — пробормотал он и быстрым шагом двинулся к Киришиме. Почему он сказал так мало? Сам Кацуки, разбирая в уме свой поступок, пришёл к выводу, что он хотел сохранить видимость для себя, что Сато не умер и просто ушёл, а Бакуго просто попрощался с ним. Это глупо. Таким самообманом жизнь другу не вернёшь... — Привет, ты как? — спросил Бакуго, уставившись Киришиме прям в глаза. Киришима выглядел хреново. Не было в этом парне больше жизни. Лишь пустая оболочка с затравленным взглядом. "Не смотри на меня так, не смотри на меня так, не смотри на меня так..." — умолял Киришиму в мыслях его друг. Бакуго ненавидел этот взгляд Киришимы. Взгляд побитой собаки. Бакуго это бесило и огорчало. Во-первых, в этом взгляде Бакуго видел себя. Он был таким же забитым и несчастным и ему не нравилось признавать это. Во-вторых, Бакуго понимал, что Киришима, также как и он, винит себя за то, что он допустил воплощение этого национального кошмара. Тайпан был несколько раз на расстоянии вытянутой руки от Киришимы. — Всё также... — пробубнил Киришима. — Ей не становится лучше... Ох, да... Киришима также винит себя за то, что произошло с Миной. Через три дня после взрывов над Японией Мина пала жертвой своей причуды. Повреждения, нанесённые разработанным террористами излучением, "отключили" у розовой героини её защиту от кислоты. И, к вящему ужасу, это произошло тогда, когда она использовала приём "Кислотный человек". То есть защита от кислоты у Мины вышла из строя в тот момент, когда она была с ног до головы покрыта кислотой. Нет нужды говорить, что она пострадала. Это даже самому глупому человеку было бы ясно. Несчастная девушка выжила лишь чудом и стараниями врачей. С тех пор Мина лежит в больнице на жизнеобеспечении. Каждый миг она страдает, но никто так и не решился отключить её от аппаратов. Киришима разбил бы лицо любому, кто только посмел бы об этом заикнуться. Он не может отпустить её, ведь, в одном только и были на сто процентов правы журналюги — он любил её и хотел на ней пожениться. Именно поэтому Киришима и винит себя так сильно за то, что не избавил страну от угрозы Тайпана. Он не справился, не спас простых людей и любимую тоже не уберёг. Бакуго, будучи более не в силах смотреть на Киришиму, повернулся к Мидории. И резко отвернулся. Мидория выглядел не лучше. Неудача подкосила его тоже. Кацуки про себя уверился, что до этого он поступал абсолютно правильно, когда только сидел дома и не встречался со своими друзьями. Смотреть на них таких, несчастных и сломленных, причиняло чуть ли не физические страдания. Вдруг у Бакуго зазвонил телефон. Со вздохом облегчения он ухватился за эту возможность покинуть место скопления его побитых жизнью друзей. Кацуки поднял трубку, выслушал звонившего, повесил трубку и вернулся к Киришиме. — Пойдём, твой помощник говорит, что что-то нашёл, — рвано бросил Бакуго и начал шагать прочь с кладбища. Через мгновение Киришима бросился за ним...