мы разожгли огонь (и позволили себе сгореть).

      — Ты пришел, чтобы уничтожить меня, Оби-Ван? — Вейдер спрашивает. В конце концов, это самое подходящее объяснение. После всего этого.       Но он хочет, чтобы он это сказал.       Расскажи мне, как ты оставил Энакина Скайуокера.       Это было неизбежно, это противостояние. Он искал ее, страдал по ней десять стандартных лет. С тех пор как его Дарт Моул оставил его, пылающего в муках, с ампутированными ногами на берегу океана лавы, в огне, который он теперь сделал своим домом.       Ты теперь ненавидишь меня, Оби-Ван? Так же сильно, как я тебя ненавижу?       Так же сильно, как я ненавижу себя?       Он спрашивает, не пришел ли Оби-Ван, чтобы уничтожить его, но уже знает ответ. Джедай здесь — он дразнил Вейдера своим присутствием во всем космосе — и, должно быть, так оно и было.       Вейдер может безнаказанно ненавидеть, сражаться и презирать любовь, которая предала, которая никогда не была настоящей, которая никогда не должна была быть.       Встречай мою ненависть.       Посмотри, что я сделал с твоим некогда любимым братом, и отчаивайся.       Презирай.       — Я выполню свой долг, — отвечает Оби-Ван, собираясь с силами, и в его словах звучат решимость, покорность и несгибаемая воля. Это эхо раскаленной лавы, те же слова, произнесенные в другом мире и в прошлом веке.       Я никогда не смогу по-настоящему возненавидеть тебя.       Но я буду бороться с тобой, и я буду защищать других от тебя.       — Тогда ты умрешь.       Вейдер наносит первый удар.       Энакину всегда не хватало терпения.       Оби-Ван блокирует. А затем они наносят удары, режут, парируют, кружат. Красный цвет сталкивается и трескается с синим. Оби-Ван уклоняется, перекатывается и снова блокирует, снова поднимается на ноги, снова вступает в бой.       Камни высекают желтые искры вокруг пылающих, красных и синих лучей. Протискиваясь по узкому коридору, куски камней отлетают в темноту. Свет их мечей отражается от маски Вейдера, сияя перекрестием в тёмных глазницах. Они отступают друг от друга, и Оби-Ван протягивает руку к Силе, пальцы разведены, сталактит падает в сторону.       Вейдер поднимает руку и останавливает его падение без труда. — Твоя сила вернулась.       Интересное замечание.       — Но слабость…       Вся колонна летит вбок…       — Все еще…       Разбиваясь и рассыпаясь во тьме.       — Дает знать.       Булыжник летит в сторону Оби-Вана, и пыль оседает на его лице, в то время как разрубленные половины мечей крутятся позади. Затем они снова бегут друг на друга, пронзительные шипящие звуки наполняют воздух, свет кружится и бросает танцующие тени на скалы. Оби-Ван стонет от удара — их световые мечи сцепляются — его стойка рушится, камни сбивают его с ног, и он отползает назад.       Вейдер наносит удар по земле, сначала мечем, а затем темной когтистой рукой. Разломы в земле расходятся, сейсмическая ненависть резонирует до самых глубин планеты.       — И поэтому ты всегда будешь проигрывать, — рычит он среди какофонии скрежета камней.       Твоя потребность в победе, Энакин, ослепляет тебя. Твоя потребность доказывать свою правоту — твоя погибель.       Оби-Ван вскрикивает, когда земля уходит у него из-под ног. Попадая в скалистые глубины, ударяясь плечами, коленями, спиной, головой о острые края и просто старается не отрубить себе случайно конечности световым мечом.       Оби-Ван Кеноби смотрит на теневой призрак, возвышающийся над ним.       Дарт Вейдер смотрит вниз на джедая, оказавшегося под ним.       Темная сторона бурлит глубоко в том, что осталось от груди Вейдера, собираясь в кипящем, почти в болезненном ликовании. Он протягивает руку, и теневые щупальца обвиваются вокруг колонны и вырывают ее из земли.       Он отправляет её прямо в лицо Оби-Вану, лежащему в яме.       А затем хватает ещё одну и делает то же самое.       Погребая мёртвого.       И еще одну.       Ибо это гробница.       И потом еще.       Могила, сделанная его руками.       И еще, и еще, и еще, пока семь монолитов не заполнят созданную им пропасть, их обломки сокрушают его старого учителя всей раздирающей сердце ненавистью, что течёт по его венам.       — Ты действительно думал, что сможешь победить меня? — тихо говорит он.       Невозможно уничтожить то, чем я стал.       — Ты потерпел неудачу, учитель.       Оби-Ван может не слышать его физически, но Вейдер знает, что чувствует его, кровоточащий, плачущий, гогочущий голос в Силе.       Он поворачивается на пятках, черный плащ развевается за ним. ***       Под скрипучими обломками руки Оби-Вана дрожат, пот выступает на лице и спине. Его дыхание становится коротким, в запыленном воздухе не хватает кислорода. Больные воспоминания накладываются друг на друга, образуя коллаж обвинений, их эхо разносится по его черепу, словно выстрелы из бластера в зеркальной комнате.       Признайся, что ты побежден.       Энакин.       Ты не можешь бежать, Оби-Ван.       Вейдер.       Я — то, что ты создал.       Твоя вина.       Дыхание вырывается из него прерывисто, с хрипом, судорожно. Он взаперти. Но ничего нового. Он был заперт с момента выполнения Приказа 66. С того момента, как он встретил своего бывшего падавана и брата с бешеным блеском в глазах, окрасившим голубые глаза в гнилостный желтый цвет. С того момента, как он влачил свое существование в бодрствующих кошмарах на самой планете, где впервые встретил Энакина, разрезая гнилое мясо наряду с гнилыми мечтами.       Вес его неудач, чувство вины, стыда, боли и поражения были куда более сокрушительными, чем несколько тонн камня, давивших на него сейчас. Он прожил десятилетие в бесконечной печали. Скорбя в страданиях. Пробираясь сквозь отчаяние, настолько вязкое, что грозило утопить его.       Мы проиграли бой.       Ты когда-нибудь боялся темноты?       Но всегда есть за что бороться.       Как ты чувствуешь себя, когда включаешь свет?       Надежда есть всегда.       Я чувствую себя в безопасности.       Есть Сила.       Люк.       Там есть свет.       Лея.       Оби-Ван открывает глаза, и камни рассыпаются. Осколки камня отталкиваются и превращаются в дым, призрачные руки тянутся к свободе.       Он вырывается из ямы. Вырывается из могилы.       Он догоняет Вейдера, который направляется к своему кораблю. Шаги Ситха замедляются, чувствуя приближение Оби-Вана.       На этот раз первым наносит удар Оби-Ван. Не с ненавистью, а с решимостью. Решительность придает вес его ударам. Это еще не конец.       Теперь Оби-Ван наступает, кружится, наносит удары, уходит из зоны досягаемости. Вейдер пытается изменить ход боя, удерживая световой меч Оби-Вана с помощью Силы, но Оби-Ван движим чем-то большим, чем старая ненависть. Он сбивает Вейдера с ног, отбрасывая его на сталактит с такой силой, что тот трескается.       Джедай поднимает руки, и все сломанные шпили их поля боя поднимаются вместе с ними. Не опуская рук, он бросает их все в Вейдера, потоком доломита.       В ярости действия чувствуется покой. Спокойствие, которого Вейдер никогда не сможет достичь. Убеждение, рожденное целью, гораздо более высокой, чем эгоистичные амбиции и собственническое желание. Решимость защищать и готовность отпустить.       Оби-Ван приближается сквозь каскад камней. Вейдер прорывается через удары, его разочарование разряжается в Силу.       Он бросается на Оби-Вана, и их мечи снова сцепляются. Вейдер наклоняется вперед, и темная сторона нависает над ним.       С ревом Ситх отбрасывает Оби-Вана прямо через каменный шпиль. Затем они снова сходятся удар за ударом. Так напоминает их битву на Мустафаре, дуэль без конца.       Но промахнувшийся выпад и короткая схватка дают Оби-Вану возможность разорвать цикл и изменить ход боя. Повернувшись и размахнувшись, он несколько раз бьет световым мечом по механической груди Вейдера, пока жёлтая трещина не разрывает пластину, извергая искры.       Оби-Ван не останавливается, сбивая Вейдера летящим валуном, и тот хрипит, респиратор скрежещет, болезненный, нечеловеческий.       Хриплый крик прорывается через сломанный вокабулятор, и Вейдер снова бросается в атаку, не обращая внимания на полученные повреждения. Оби-Ван уворачивается и наносит удар по спине, и черный гигант падает на землю, пытаясь подняться.       Он снова идет в атаку, всё больше хромает, всё больше слабеет, и на этот раз Оби-Ван отбрасывает его Силой на добрые двадцать метров. Они смотрят друг на друга. Затем Оби-Ван устремляется вперед.       Прыгая, он наносит удар сверху и рассекает шлем Дарта Вейдера, удар Ситха уходит в сторону. Поток ярких оранжевых искр следует за ним, и Вейдер сгибается пополам, его шлем кровоточит огненными трещинами.       Больной рык раздается глубоко из груди Лорда Ситхов, за ним следуют хриплые, прерывистые вдохи респиратора. Оби-Ван отступает на несколько шагов, вновь занимая боевую стойку, ведь его противника никогда нельзя недооценивать. Он ждет, когда Дарт Вейдер поднимется снова, ждет, когда тот выпрямится и бросится на него с алым огнем и дикой силой.       Но время тянется. Его противник не может даже выпрямиться, более того, он дергается и задыхается, чтобы не упасть окончательно.       Световой меч Оби-Вана слегка опускается. Возможно, Вейдер действительно ранен до состояния беспомощности. Могущественный Темный Лорд Ситхов повержен.       Вейдер поднимает глаза на Оби-Вана, все еще согнувшись и пошатываясь. Свет, отбрасываемый их мечами, освещает глаз внутри черного шлема, и весь воздух вырывается из легких Оби-Вана.       Мир замирает.       Нет ветра, нет звука.       Только это ужасное, надсадное механическое дыхание и последние вспыхивающие искры, гаснущие у их ног. В этот момент не было звука более отвратительного, более разрывающего сердце, чем тот, что теперь терзает его барабанные перепонки.       Потому что легко смотреть на возвышающуюся фигуру в плаще и видеть боевого пса Империи.       Легко смотреть в бездушное скелетное лицо и видеть чудовище.       Совсем другое — увидеть измученного и изуродованного человека, запертого внутри.       Лицо за маской высохло и скрючено, его пожелтевший глаз — сверкающий уголек, догорающий сам в себе. Запах гниющей плоти вторгается в чувства Оби-Вана, и он не может отличить воспоминание от реальности — он слышит только наполненные страданием, полные ненависти крики с берегов Мустафара, сталкивающиеся с хриплыми, словно мертвыми, вздохами, и он не может дышать, не может дышать, не может…       — Энакин, — хрипит он.       Медленно, с болью, Энакин выпрямляется. Разломанная маска искрит и трещит, но человек внутри не отводит глаз.       — Энакина больше нет, — говорит он, и, несмотря на хрипоту, это безошибочно голос Энакина, прорывающийся сквозь разбитую маску.       — Я — все, что осталось. — Искажение возвращается, цепляясь за конец фразы и углубляя голос Энакина.       Я — то, что ты сделал.       До этого момента Оби-Ван никогда не испытывал ужасающей ясности, что Энакин Скайуокер и Дарт Вейдер — действительно одно и то же. Две половины одного целого, которым уже никогда не слиться воедино.       Это Энакин.       Его падаван, его друг, его духовный брат.       Что-то сжимает грудь Оби-Вана, зажимает ее так плотно, что не хватает воздуха. Звезды горят расплавленными воспоминаниями и бушующими сожалениями в его глазах, наполняя их слезами.       — Прости меня. — Голос Оби-Вана напряжен. Его выражение лица трещит по швам, выдавливая многолетнюю скорбь из складок кожи, обожженной солнцем.       Твоя вина. Звезды, смотрите, что ты натворил, Оби-Ван. Смотри, что ты сделал на Мустафаре.       — Прости меня, Энакин, — его глаза отводятся в сторону, не в силах выдержать взгляд старого друга. Но они неотвратимо, почти мгновенно возвращаются к ходячему мертвецу Энакину. — За все что было.       Мне жаль, мне жаль, мне жаль, мне жаль, мне жаль… мне так, так жаль, Энакин.       Эта планета слишком мала, чтобы вместить всю скорбь в душе Оби-Вана, изливающуюся в Силу, цунами боли.       Респиратор мягко шипит, синий свет меча Оби-Вана подчеркивает впалую щеку и полуприкрытый глаз в маске.       — Я не твоя ошибка, Оби-Ван, — говорит Энакин. Дыхание Оби-Вана срывается, его легкие трясутся так сильно, что они могут рассыпаться на куски.       Это не твоя вина.       — Ты не убивал Энакина Скайуокера… Его убил я.       Я освобождаю тебя.       Темное удовлетворение наполняет грудь Вейдера. Именно он одержал победу над слабостью, которая была Энакином Скайуокером. Никто другой. Заслуга принадлежит ему и только ему.       — Так же… как я сейчас убью тебя, — выплевывает Вейдер, красный свет его меча отбрасывает на лицо демонический отблеск.       О, как же Вейдер ненавидит этого человека перед собой. Этого джедая, который отнял у него все и имеет дерзость сожалеть о достижениях Вейдера, словно они были его ошибками. Теперь он сильнее, лучше. И за это он вовсе не обязан Оби-Вану.       Для меня уже слишком поздно.       Странное и мрачное принятие оседает в сердце Оби-Вана, опускаясь до самого желудка.       Я слышу тебя.       — Тогда мой друг и вправду мертв, — тихо говорит Оби-Ван, потому что ему нужно в это верить, чтобы идти дальше.       Дарт Вейдер спотыкается, красный меч поднят, мертвый глаз мрачно сверкает. Он хромает после боя, потому что это все, что он может.       — Прощай… Дарт, — говорит Оби-Ван, и имя звучит непривычно на его губах. Оно кажется неправильным, и все же он понимает, что, даже если внутри Вейдера еще есть частица света… это не тот свет, который он выберет.       И поэтому он уходит, оставляя не старого друга, а то, чем он стал.       Его шаги уверенные и твердые, даже когда он слышит, как за его спиной усиливается прерывистое дыхание.       — Оби-Ван! — кричит Вейдер в спину уходящему.       Вернись и сразись со мной. Вернись и возненавидь меня.       — ОБИ-ВАН!       НЕНАВИДЬ МЕНЯ, СРАЖАЙСЯ СО МНОЙ, УБЕЙ МЕНЯ.       Оби-Ван выпрямляет спину и идет обратно к своему кораблю.       Я буду оплакивать своего брата. И я сделаю то, что должен.       Я сделаю то, что должен.