Последний разговор

Знойное солнце, опаляющее улицы славного града Унут, проводило ленивым взором прелюбопытную компанию, только что вышедшую из дворца Трижды Великого. Их недолгая беседа, закономерно потёкшая после посещения Библиотеки (из уважения к трудам философов и иных учёных умов, хранящихся там, напишу слово это с большой буквы), была прервана невовремя подоспевшим отрядом меджаев во главе с небезызвестным простому люду и самим беглецам Нгози. И покуда сверкали пятки первых да блестели обнажённые хопеши и луки вторых, покуда топотали по мощённым плитам и улицам десятки сандалий да лоснились от пота разгорячённые жарой тела, в прохладе дворца, будто бы ни о чём не ведая, жизнь текла своим чередом. Точнее, и вправду не ведала — жизнь человечья зачастую степенна и не наполнена столь изобильным множеством событий, что пришлись на головы объединённых “общей целью” богов и смертных за столь небольшой срок. В тот самый миг, когда оные как можно скорее искали подходящую для побега лодку, жители пятнадцатого и не только сепатов (уж не стану перечислять, иначе летопись наша грозит растянуться подобно раскатанному по столу папирусу), как до, так и после появления группки странных скитальцев продолжали маяться бытом, по своему обыкновению являясь в величественное здание изучить или взять неизвестную (или напротив — хорошо знакомую) рукопись. Это можно было бы назвать обыденным ходом вещей, ведь тяга к знаниям с Унутом едва ли уже не сроднилась... Однако людской век короток и беспощаден, в то время как божественное мерило времени наоборот беспощадно в своей бесконечности, а потому не заприметить нечто необычное на своём жизненном пути, считайте, подобно досадному опущению, если не смерти в метафорическом её значении. И пока за окнами дворца вершатся судьбы и плетётся нить нынешних и грядущих событий, всегда найдутся те, кому не впервые наблюдать за великими свершениями, переделом мира и эволюцией человеческого разума... ...Тот отложил писчие принадлежности. Он знал ещё тогда, как пройдёт и чем окончится путь, начавшийся, казалось, сущие мгновения назад. На деле прошло и впрямь всего ничего — несколько месяцев. Для бога они, что песок сквозь пальцы. Особенно для того, кто оставался лишь почти безмолвным свидетелем, по сравнению с теми, кого не смогли одолеть ни пески Та-Дешрет, ни мертвенный холод Дуата. Трижды Великий поднялся изо стола и, неспешно обойдя его, замер напротив огромного окна, которое в дни прекрасного светлого будущего называли бы панорамным. Там, вдали, почти у самого горизонта, за домами и руслом плодородной Хапи, вихрились едва заметные алые всполохи бури, пришедшей со стороны границ Красной Пустыни. Резня в Бате, от коей трепетала вся Та-Кемет, стала предвестником неизбежности будущего, явившим миру чудовищ, когда-то водившихся только в пределах владений Селкет. А гром, прозвучавший аккурат с разрушением Зала Судилища, да содрогнувшаяся до грохота земля, ознаменовали частые песчаные бури. Начало конца, о котором теперь шептались смертные, на деле было предопределено ещё в ту пору, когда пришедший в обитель знаний в компании друзей Кейфл не получил палетку. Или нет, даже раньше... когда заместо совета, решив обратиться к материальному, избрал своим даром рукопись. О, вереница событий тянулась, исчисляясь годами, а вместе с ней — исходы, исходы, исходы... Один за другим, так или иначе возможные, случившиеся или не случившиеся из-за тех или иных причин. — Друг мой... — послышалось за спиной. Тот обернулся, встречаясь взглядом с каменным взором Сфинкса. Ожившее изваяние косилось из-за дверного проёма на редкость обеспокоенно. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. — устало вздохнул Трижды Великий, возвращая всё своё внимание далёкой буре. — Раз знаешь, то... — Нет. — Трус. “Я бы хотел им быть...” — про себя произнёс Тот, добавляя вслух, — Мы уже не первый раз заводим этот разговор. — И сколько же ещё повторим одно и то же по кругу? Трижды Великий слегка поджал губы. Он, разумеется, знал ответ. — Они ведь добрались до испытаний, не так ли? — Сфинкс прекрасно знал, кто же такие эти неназванные “они”, как и Тот понимал, о чём именно говорил его дорогой друг. — Ты прав. — Не слышу радости в голосе. — мощные львиные лапы соскользнули с каменной платформы, на которой минутами ранее восседал Сфинкс. — Ты же так не хотел вмешиваться... — И не вмешаюсь. — Тогда... — уже к тому моменту Трижды Великий предвидел, что случится. Знал, что у этого разговора не будет иного конца. Знал, что произойдёт буквально через секунду. Знал... Несколько тяжёлых прыжков и взмахов крыльями — и Сфинкс скользнул мимо Тота большой каменной кошкой, задевая и разрушая богатый интерьер божественных покоев длинным хвостом с пушистой, насколько это возможно в понимании горной породы, кисточкой. Близ стола в очередной раз, прям как во время землетрясения, рухнула, негодующе звеня всеми стёклами и механизмами, “весточка будущего” — телескоп. Трижды Великий вскинул руку, будто пытался схватить друга, рвущегося взлететь всё выше и выше над славным градом Унут, за жёсткие округлые перья. Но... не смог, непроизвольно сжимая вдруг ослабевшие пальцы в кулак. В груди бушевала сила. Где-то вдалеке, в унисон с назревающим на душе скребущим отчаянием, раздалось тоскливое завывание красной песчаной бури. А следом разнёсся заведомо бессмысленный призыв в пустоту: “Вернись...”