Глава 2.2 Отпуск и извинения

Их разговор продолжался в библиотеке при тусклом свете масляной лампы. Азула, всё ещё погружённая в мрачные размышления о беззащитности дочери, вычерчивала невидимые схемы на столешнице. — Ты смотришь на это как на провал, — тихо начал Лижун, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Но посмотри шире. Вот Сокка, например. Он не маг. И ничего — живёт, правит, своих близких может защитить умом и мечом. Или твоя… подруга, Тай Ли. Её сила — в её теле, а не в магии огня. Она нашла свой путь. При упоминании Тай Ли Азула вздрогнула, словно её коснулись раскалённым железом. «Подруга». Слово звучало горько и неловко. —К чему ты ведёшь? — холодно спросила она, не глядя на него. Лижун сделал шаг ближе. —К тому, что мир не делится на магов и бесполезных. И что тебе, возможно, стоит… выдохнуть. Посмотреть на других. — Он замолчал на секунду, собираясь с духом. — Кстати, о подругах. Может… тебе попробовать взять отпуск? Не от Лиры — от этой гонки. Встретиться с ними. С Мэй, с Тай Ли. Поговорить. Просто… извиниться за… неудобства. Последнее слово повисло в воздухе жалкой, неуклюжей заменой для «предательства», «психических атак» и «лет, потраченных на попытки их убить». Азула медленно подняла на него взгляд. В её золотых глазах плескалась буря — не гнева, а глубочайшего, обидного недоумения. — «Взять отпуск»? — она произнесла это так, будто он предложил ей отправиться на Луну. — «Извиниться за неудобства»? Лижун, о чём ты говоришь? Я пытаюсь обеспечить будущее нашей дочери, а ты предлагаешь мне устроить чаепитие для девочек? Чтобы обсушить, как «неудобно» было, когда я чуть не убила их всех? — Я предлагаю тебе перестать видеть угрозу в каждом уголке и возможное спасение — только в магии, которой у неё нет! — его голос впервые за вечер зазвучал с нажимом, но не со злостью, а с отчаянием. — Ты заперла себя в этой крепости тревоги! Я вижу, как ты смотришь на неё — будто ждёшь, что она вот-вот сломается, потому что у неё нет брони, которую ты считаешь единственно возможной! Но у неё есть другая броня! Наша любовь! Её ум! Её характер, который на половину — твой! И ей, чтобы поверить в это, нужно видеть тебя не только генералом, но и… человеком. Женщиной, у которой… были подруги. Которая может быть уязвимой. — Уязвимость — это то, что нас и погубит, — прошипела Азула, но в её тоне уже не было прежней уверенности. Мысль о встрече с Мэй и Тай Ли вселяла в неё чистый, первобытный ужас. Столько всего невысказанного. Столько ран. —Или исцелит, — мягко настаивал Лижун. — Ты не должна делать это ради них. Сделай это ради Лиры. Чтобы она видела, что её мать… не боится своего прошлого. Что можно ошибаться, портить всё, а потом… пытаться найти новые слова. Даже если они будут неуклюжими. Даже если это будет просто «извини за неудобства». Он взял её руку, разжал плотно сжатые пальцы. —Подумай. Не как принцесса. Не как стратег. Как… просто как Азула. Тебе не одиноко в этой вечной мобилизации? Вопрос попал в самую точку. Она отдернула руку, но не потому что разозлилась, а потому что он задел что-то raw, незащищённое. Да. Она была одинока. Всю жизнь. Соперничество с Зуко, манипуляции отца, преследование Команды Аватара — всё это были формы одинокой войны. И сейчас, в этой новой жизни, её главной войной снова стало одиночество — борьба за perfection, за безопасность, которую она вела в своей голове в полном isolation. Она отвернулась к окну, за которым темнел сад. —Они не приедут, — глухо сказала она. —А если приедут? — спросил он. Она не ответила. Но её молчание уже не было броней. Оно было размышлением. Страшным, мучительным, но — размышлением. Лижун видел, как напряжены её плечи, и знал, что на сегодня достаточно. Он посеял семя. Теперь нужно было дать ему время — и надеяться, что почва её души окажется не совсем каменной. А где-то наверху, притворяясь спящей, Лира лежала в кровати и прислушивалась к приглушённым голосам внизу. Она не понимала всех слов, но улавливала тон: папин — настойчиво-тёплый, мамин — колючий и испуганный. Она сжала в руке маленький винтик от сломанной игрушки — свой талисман. Ей не нужна была магия, чтобы чувствовать самую важную бурю в доме — тихую грозу в сердце матери.