Прошлое

Прошлое Колокольчик над дверью раздался громким звоном, будто отдалённый удар молота, отдаваясь эхом в её уставшей голове. В кафе ворвалась шумная компания, чьи голоса быстро заполнили пространство, нарушив тишину. Ю Чжон подняла взгляд и автоматически изобразила приветливую улыбку, словно маску, которую она привыкла носить. Мышцы её щёк ныли от постоянного напряжения, но она не могла позволить себе даже на секунду ослабить этот образ вежливости. Работа требовала улыбаться, даже когда силы на исходе, даже когда всё внутри кричало от усталости. Она провела рукой по фартуку, пытаясь вытереть ладони, влажные от волнения и напряжения, затем сделала шаг вперёд, готовясь обслужить очередных посетителей. День выдался особенно тяжёлым. Люди приходили и уходили, наполняя кафе шумом голосов, стуком посуды и запахами еды. Девушка, словно автомат, принимала заказы, разносила тарелки, вытирала столы и отвечала дежурными улыбками. Часы, висящие над барной стойкой, будто перестали существовать. Она больше не замечала их мерного тиканья. Время смешалось в одно нескончаемое движение. Минуты теряли свой вес, и она уже не помнила, когда в последний раз проверяла телефон. Он лежал в заднем кармане её фартука, словно невидимый груз, который она боялась достать. Телефон, её связующее звено с матерью, казалось, начал весить тонну. Каждые два часа, как по расписанию, её мать отправляла короткие, но такие важные сообщения. Это было их негласное обещание, их единственный способ бороться с реальностью. «Ю Чжон, ты ведь будешь беспокоиться, если я не напишу. А мне этого совсем не нужно. Пусть даже просто одно слово, чтобы ты знала: я в порядке», — повторяла мать с тёплой, но усталой улыбкой. Эти слова снова и снова всплывали в её голове, но сейчас что-то явно пошло не так. Она понимала, что телефон молчал слишком долго. Девушка чувствовала, как в груди нарастает тяжёлое, гнетущее чувство. Словно кто-то невидимый сжимал её сердце всё сильнее с каждым прожитым мгновением. Она пыталась сосредоточиться на заказах, на лицах клиентов, на стуке тарелок, но её разум был далеко. «Не накручивай себя,» — уговаривала девушка себя, бросая очередной пустой поднос на стойку. Её пальцы сжимали его чуть крепче, чем нужно. Когда напряжение в кафе наконец стало спадать, она, не удержавшись, вытащила телефон и быстро разблокировала экран. Никаких новых сообщений. Последнее сообщение от матери было четыре часа назад: короткое и привычное. «Всё в порядке. Выпила лекарства». Она перечитала его несколько раз, словно пытаясь найти между строк что-то, чего там не было. «Она никогда так долго не молчит…» — паника начала прокрадываться в её мысли. Её разум метался, пытаясь найти рациональные объяснения: «Может, она заснула? Может, забыла телефон в другой комнате?». Девушка вспомнила вчерашний день, когда они вместе ходили в больницу. Перед её глазами сразу встал образ матери — бледной, измождённой, с тёмными кругами под глазами, дрожащими руками, которые уже едва могли удержать сумку. Каждое её движение казалось борьбой, а дыхание было таким слабым, что Ю Чжон непроизвольно ловила себя на том, что следит за ним, будто боялась, что оно оборвётся. Химиотерапия беспощадно высасывала из матери силы. Последние недели она часто жаловалась на тошноту и головокружение, но неизменно улыбалась, пытаясь скрыть боль. «Ты не волнуйся, я справлюсь, — говорила она с едва заметной усмешкой. — У меня ведь такая сильная дочь» Ю Чжон поспешно набрала номер матери, её пальцы невольно сжимались вокруг телефона, когда она ждала, что на другом конце провода раздастся знакомый голос. Но в ответ — только пустые гудки. Она снова попыталась, на этот раз тщательнее, набирая номер с каким-то внутренним отчаянием. Гудки продолжались, с каждым мгновением удлиняя этот ужасный момент тишины. Ей пришлось набрать другого человека — брата. Телефон звонил, но его голос так и не прозвучал. Гудки тянулись, каждый из которых отдавался эхом в её голове, заставляя тревогу расти. И вот, наконец, трубка была поднята, но не было ни слова приветствия — только холодный и раздражённый голос: — Что тебе нужно? Злость мгновенно пробежала по телу, но она сдержала себя, пытаясь не дать волю эмоциям. — Ты дома? — спросила девушка, спешно. — Мама не отвечает на звонки. Никаких сообщений. — И что? Может, она просто спит. Чего ты сразу паникуешь? —парень сказал это с пренебрежением. — Она никогда так не делает, — голос её дрогнул от волнения. — Я просто прошу, проверь, как она. Пожалуйста. Брат тяжело вздохнул с той же нетерпеливой интонацией. — Да отстань ты, я не дома, поняла? У меня свои дела. В её груди закипала ярость и отчаяние. — Свои дела?! — выкрикнула она, не сдержав гнева. — Ты вообще когда-нибудь чем-то серьёзным занимался? Ты целыми днями сидишь в своём чёртовом интернет-кафе! И даже не знаешь, что с ней сейчас! — Не ори на меня, хватит! — он огрызнулся. — Ты надоела со своей истерикой. Постоянно над ней трясёшься. Эти слова больно вонзились в душу, как нож в спину. Со Ён на мгновение замолчала, не веря своим ушам. Брат, родной человек, так говорил о матери — о женщине, которая ради него боролась, которая всё это время жертвовала собой. — Как ты можешь так говорить?! Это наша мать! — её голос дрожал, но в нём звучала твердость. — Ты хоть раз задумывался, как ей тяжело? Она из последних сил пытается держаться, а ты… ты… — Ох, заведи эту пластинку кому-нибудь другому, — хмыкнул он. — Если хочешь поехать, так езжай сама. Я тебе не нянька. У меня реально нет времени. Она почувствовала, как его слова как камень падают ей на грудь. Её пальцы сжали телефон так, что от боли аж сжались суставы. — Ты никогда ни на что не находишь времени, Дон Хёк, — произнесла она холодно, с болью в голосе. — Ничего, я справлюсь. Как всегда. Не дождавшись ответа, она отключила звонок и медленно положила телефон на стойку. Сердце колотилось, а руки тряслись, но глаза уже не могли скрыть ярости. Ю Чжон ненавидела звонить брату. Каждый раз, когда её пальцы тянулись к телефону, внутри поднималась волна раздражения, горечи и беспомощности. Она терпеть не могла это чувство — быть той, кто просит, кто вынужден напоминать о себе человеку, которому, казалось, было всё равно. Дон Хёк всегда был как бетонная стена — холодный, неприступный и чужой. Он слушал её сухо, безразлично, как будто каждое её слово было помехой в его мире, где семейные проблемы не имели места. Для Дон Хёка мать была лишь обузой. Всегда. Её боль, её слёзы — всё это его раздражало. Ю Чжон же каждый день видела, как их мать всё больше угасала. Болезнь забирала её силы, шаг за шагом лишала её возможности заботиться о себе. Она когда-то работала уборщицей в небольшом офисе, чтобы обеспечить их едой, но в последние месяцы тело матери просто сдалось. Она вспомнила, как мать всегда повторяла одну и ту же фразу: «Он уходит, а ты остаёшься». Ю Чжон ненавидела эти слова. Они врезались в её сознание, словно нож. Она не хотела оставаться. Она хотела, чтобы он хотя бы раз остался вместо неё. Чтобы он хотя бы раз вытер её слёзы, как когда-то делала мать. Но он был слишком занят. А отец… Ю Чжон сжала кулаки, вспоминая его. Пьяный, грубый, с глухим, злобным голосом, который всё ещё звучал в её ушах. Он не работал уже несколько лет. Сначала это было из-за сокращения, потом — из-за лени. Он не пытался что-то изменить. Единственное, что он приносил в дом, — это запах алкоголя, дешёвого табака и гнев. — Вы все сидите у меня на шее! — как-то выкрикнул он, когда мать в очередной раз попыталась его успокоить. Тогда Ю Чжон стояла за дверью, слушая, как отец обрушивает на мать поток упрёков и обвинений. Её руки дрожали от бессилия. Она хотела вмешаться, защитить её, но вместо этого просто стояла там, прижавшись к холодной стене. Отец бросил стакан на пол, разлетевшийся в осколки, и ушёл, громко хлопнув дверью. Если бы не мать, Ю Чжон давно бы разорвала все связи. Она больше не чувствовала ничего, кроме усталости от людей, которые должны были быть ей близкими. Дон Хёк избегал их, отец разрушал всё, что оставалось, а она, хрупкая и измождённая, тянула на себе этот груз, как могла. Девушка уже не раз думала об уходе. Закончить этот бесконечный цикл разочарований, боли и бессмысленных ожиданий. Но каждый раз, как только в её голове всплывала мысль о том, чтобы оставить их, её сердце разрывалось от чувства вины. Мать… Она была её единственным якорем. Даже слабая, с глазами, которые больше не искрились жизнью, она всё равно находила силы улыбаться Ю Чжон. Однажды, когда она принесла матери ужин, женщина посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Ты должна жить для себя, доченька. Не для меня, не для них. Для себя. Ю Чжон тогда просто кивнула, но эти слова остались с ней. Она смотрела на мать, понимая, что не может. Она не могла оставить её одну в этом аду. Даже если это значило снова и снова сталкиваться с равнодушием брата, с гневом отца, с собственной болью, которая уже стала постоянной. — «Мама, только бы с тобой всё было в порядке,» — прошептала она, чувствуя, как слова эхом отдаются в груди, как тяжёлый груз, который не даёт ей дышать. В тот момент мир вокруг словно замедлился. Ю Чжон выскочила из кафе, на ходу сняв фартук, забывая о том, что за ней осталась целая работа, что за каждым её шагом теперь следуют вопросы. Но сейчас было важно только одно — добраться домой как можно быстрее. Девушка быстро достала телефон и вызвала такси. Оно прибыла быстро, но минуты ожидания показались вечностью. Когда машина остановилась у обочины, девушка едва не бросилась к ней бегом. — Куда ехать? — спросил водитель, едва она захлопнула дверцу. — В Чхондан-дон, улица Гиль 12, дом 4. Быстрее, пожалуйста, — выдохнула она, пристегивая ремень дрожащими пальцами. Водитель кивнул, нажал на газ, и машина тронулась с места. Ю Чжон смотрела на пробегающие за окном огни города, пытаясь найти что-то, что отвлечёт её от гнетущих мыслей. Но ничего не помогало. «Почему я не могла проверить телефон раньше? Почему не настояла, чтобы кто-то был с ней? Это всё моя вина…» Её мысли были как бесконечный вихрь, затягивающий всё глубже. Глаза щипало от слёз, но она сдерживалась, не позволяя себе расклеиться. В какой-то момент водитель бросил взгляд на неё в зеркало заднего вида: — Вы в порядке? — Просто поторопитесь, пожалуйста, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Когда машина, наконец, остановилась у её дома, девушка расплатилась, не дожидаясь сдачи, и выбежала наружу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук можно было услышать в ночной тишине. Она поднялась по узкой лестнице, ведущей к их квартире, перескакивая через ступени. Подойдя к двери, Со Ён заметила, что она была заперта изнутри. — Мама! Это я! Открой дверь! — крикнула она, стуча кулаком по дереву. Никакого ответа. Её тревога достигла пика. Она быстро вытащила ключи и дрожащими руками вставила их в замок. Дверь с глухим скрипом открылась. В квартире было тихо. Слишком тихо. — Мама? Ты здесь? — её голос прозвучал в воздухе, но ответа снова не последовало. Ю Чжон бросила сумку у двери и бросилась в спальню матери. Свет не горел, и комната была погружена в полумрак. На кровати, укрытая тонким одеялом, лежала её мать. — Мама! — девушка подбежала к ней, чувствуя, как по телу пробегает холодный страх. Она коснулась её руки. Она была теплой. — Мама, это я. Проснись, пожалуйста. Её мать слабо пошевелилась и открыла глаза. — Ю Чжон? Ты уже дома? — прошептала она, голос звучал уставшим. Слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, хлынули ручьём. — Ты меня напугала! Почему ты не отвечала? Почему не писала? — Извини… Я задремала. Чувствую себя неважно после лекарств… Девушка схватила телефон матери, который лежал на прикроватной тумбочке. Он был разряжен. — Ты не поставила его на зарядку? — она с трудом удерживала голос от обвинительных нот. — Ты даже не представляешь, как я волновалась. Мать посмотрела на неё слабыми глазами, в которых читалась усталость. — Прости, доченька. Я правда не хотела тебя тревожить. Просто силы закончились… Ю Чжон прижала её руку к своей щеке, чувствуя, как напряжение, накопившееся за весь день, начинает постепенно спадать. Ощущение облегчения было неимоверно сильным, но оно не могло заглушить той глубокой тревоги, что всё ещё сидела в её груди. — Мама, ты не должна так делать. Пожалуйста, не заставляй меня так переживать. Мать слабо улыбнулась, и её усталая улыбка казалась хрупкой, как ничем не защищённая ткань. В глазах читалась любовь, но за ней скрывалась такая боль, которая почти не заметно, но всё же пробивала её взгляд. — Ты слишком много переживаешь, — произнесла она тихо, её голос дрожал от усталости. — Я в порядке, правда. Всё будет хорошо. Ю Чжон почувствовала, как её сердце сжалось от этих слов, но внутри ей не становилось легче. Она не могла просто так отпустить свои страхи. Эти слова не могли заглушить ту глубокую беспокойность, которая не отпускала её даже сейчас.