***

Хладная синева, пронзаемая розоватой субстанцией и далёким видом на сто восьмидесяти градусную элонгацию Луны, градиентом уходящая в речной перламутр, закрывала темнохвойный лес, раскинувшийся на просторах отдалённых холмов. Среди множества трав располагалось тело юнца со смольными волосами, в коих постепенно запутывались различные насекомые. Они подносили ему пыльцу и неведомые травы, пока его не пробудил ото сна собственный крик: — Ло! Голос отбился эхом, неким вкусом дежавю и ностальгии, а также чувством утраты и безысходности; около него не оказалось милого тельца близкого человека, лишь множество даров флоры. Заприметив, что всё его тело покрыто крошечными созданиями, тот быстро встрепенулся и опешил: неужто всё это время его постепенно украшали к погребению трахейнодыщащие? Ну уж нет, такое Ричард Труман не мог позволить, уж точно не сим существам. А может, всё его естество уже почти полностью разъели археи, постепенно разрушая нервную систему на мелкие осколки, настолько незаметные и столь же ранящие. Как и исчезновение самого любимого, близкого, имеющего заразительную доброту и смех, мягкие губы и растекающуюся улыбку, искрящиеся глаза и крепкие, жёсткие руки, которые можно пленить парочкой королевских поцелуев, нежный и звонкий голос, умеющий найти нужные слова, имеющий столько тёплых частичек в себе, что от одного его присутствия становилось легче; и всё это — один человек: Лололошка. Вдруг поток дофамина прервал громкий, но в то же время приглушённо спокойный зов со стороны леса: "Ты найдёшь меня". Неужели кто-то звал его? С какой целью? Не мог же это быть сам Ло, хотя, кажется, с ним не существует ничего невозможного, и такие неожиданности вполне ему присущи; однако как же он смог прорваться сквозь пространство и время? Не дав ему продолжить размышления, с другой стороны словно кто-то окликнул его: "Не ищи меня". Перед его глазами словно мелькнул знакомый образ, одарил призрачным дыханием, и, сорвавшись, Ричи скрылся в листве чащи, точно зная одно: этот мир болен.