вторник.

                                                                            Вторник Мой сосед по комнате – кот. Вы же помните знаменитый роман Сосэки Нацумэ «Ваш покорный слуга кот»? Так вот, у меня было нечто подобное, но не совсем. Моего кота зовут Суни. Но до него у нас в доме жил совсем другой кот, и звали его Дуни. Когда мне было семь моя мать нашла брошенного котенка и принесла его домой. В тот день лил проливной дождь, а котенка оставили в картонной коробке у дороги. Мама обнаружила его, возвращаясь домой из супермаркета. Бедолага весь промок. Дуни прожил одиннадцать лет. У него появилась опухоль, и он сильно потерял в весе. Ближе к концу он постоянно спал и умер во сне. А спустя четыре года мама покинула нас. «Какое совпадение – у меня такая же штука, что и у Дуни», – сказала мама, грустно рассмеявшись. И так же, как Дуни, мама теряла в весе, однажды она легла спать и больше не проснулась. Она тихо ушла в мир иной. У судьбы, похоже, есть чувство юмора: я умру раньше Суни, так же, как и мама. Я уверен, она была бы далеко не в восторге от меня. Я так и слышу, как она говорит, что ей следовало бы оставить Суни кому-то другому. Я вспомнил: у меня есть дополнительный день жизни. Я стал восстанавливать в своей памяти события предыдущего дня. Возможно, все это было наяву, но, с другой стороны, все могло оказаться и сном. Вот только я нигде не мог найти свой телефон, который обычно оставляю на прикроватном столике. И озноб, не оставлявший меня продолжительное время, прошел вместе с головной болью. Быть может, это означало, что моя сделка с дьяволом была реальной? Все телефоны исчезли. Когда задумаешься об этом, то понимаешь, что это не так уж и плохо, особенно когда дело касается мобильных телефонов! Еще недавно казалось, что я не расстаюсь с этим проклятым телефоном с утра до ночи, до самого сна. Я перестал, как раньше, читать книги и просматривать газеты. Я предполагаю, что вы непременно задаетесь вопросом, кому я сделал свой последний звонок. Это, конечно же, нечто личное, но… хорошо, я поделюсь с вами. Он – моя первая любовь. Мой первый парень. Только не называйте меня сентиментальным болваном. Говорят, когда человек умирает, то первое имя, которое приходит ему на ум, – его первая любовь. И в этом, как мне кажется, я похож на самого обычного человека. Мы впервые увиделись в доме на окраине города. Тогда я только переехал сюда. В один день наслаждаясь прекрасной погодой на побережье, я неожиданно очутился в обществе одного восхитительного создания. Я не выражал своих чувст словами, однако взгляды, которые человек бросает на предмет своего обожания, и без того говорят о многом, и даже законченный глупец догадался бы, что я безумно влюблен. Наконец он понял меня и послал мне ответный взгляд – такой нежный. Так и познакомились. Я пришел на пятнадцать минут раньше. Обычно во время ожидания я проверяю телефон, но сейчас я достал из кармана маленькую книгу в мягкой обложке и стал читать, ожидая ее прихода. Настало время встречи, но она не появлялась. Затем прошло еще полчаса, но ее не было. Не задумываясь, я засовываю руку в карман в поисках телефона. Его там нет. Все телефоны исчезли. Может, я перепутал место нашей встречи? Или время встречи? Я начал злиться – вся нужная информация была у меня в телефоне, которым я пользовался, когда заключал сделку с дьяволом. Вполне вероятно, что я неправильно понял время встречи. «Черт!» – проворчал я вслух. И я ничего не мог поделать. Я тупо стоял под башней с часами и дрожал. Надо признаться, раньше, когда я встречался с ним, учась в колледже, в такие минуты я часто что-нибудь бубнил себе под нос. Он приехал в наш городок, чтобы поступить в местный колледж. Главным предметом он выбрал философию. Я помню дом, где он жил совсем один, книги. У него было много книг. Даже в те дни у каждого был мобильный. Именно так мы контактировали друг с другом, общались – все, кроме него. В доме, где она снимала комнату, не было даже городского телефона. Он всегда звонил мне с платного таксофона. По прошествии примерно шести месяцев наших встреч мне наконец удалось убедить его установить в квартире городской телефон. И тогда он повесил у себя один из тех винтажных аппаратов классического черного цвета, что с дисковым набором. «Я получил его бесплатно!» – хвастался он мне, демонстрируя процесс набора номера. Я звонил ему домой так часто, что номер телефона просто впечатался в мой мозг. Он словно стал частью меня. Это довольно странно. Из всех номеров, хранившихся в моем мобильнике, я никогда не мог запомнить ни одного. Я не способен перечислить номера телефонов моих близких друзей или коллег, или даже моих родителей. Я передал всю работу памяти и мою связь с другими людьми своему мобильнику. Мне больше не нужно было напрягаться, чтобы запомнить что-то. Трудно себе представить, что мобильные телефоны сотворили с человеческим мозгом. Нечто весьма пугающее. Вчера, сидя на лестнице, я попытался воспроизвести хоть какой-нибудь номер, сохранившийся в моей памяти достаточно прочно. И естественно именно его номер пришел мне на ум. Похоже, я инстинктивно положился на свою собственную память. Прошло уже семь лет после нашего расставания. Но до сих пор мне хотелось кое-что спросить у него. Он ответил на мой звонок. Я не мог поверить, что у нее остался прежний номер. Он работал в кинотеатре, и как раз на следующий день у нее должен был быть выходной. Я поблагодарил Бога за это удачное совпадение и договорился с ней о встрече. «увидимся завтра». Его голос совсем не изменился. Я почувствовал себя словно вернулся в прошлое, во времена нашей учебы в колледже. Я прождал под башней целый час, пока мои ноги не замерзли до такой степени, что мне казалось, они вросли в тротуар. А потом он неожиданно появился, направляясь в мою сторону. Он ничуть не изменился. Его стиль одежды, его походка… все было прежним. Он заметил, как побледнело мое лицо, и, казалось, встревожилась. – Что случилось? С тобой все в порядке? Меня слегка разочаровал вопрос о том, все ли со мной в порядке, сказанный вместо фразы типа «Как поживаешь?» или «Давно не виделись». Ведь мы не общались уже сто лет. Мы немного поболтали, и выяснилось, что я пришел на целый час раньше. Когда я произнес: «Черт. Что за ерунда!» – он удивился: «Почему?» – Я скоро умру, Джисон. И поведал ему о своей ситуации, сидя в ближайшем кафе. Какое-то время он молчал, неторопливо отпивая горячий шоколад. А потом посмотрел на меня: – А ты уверен в этом? Это прозвучало для меня неожиданно. Его реакция показалась слегка легкомысленной, если не сказать больше. Я представлял себе три возможные реакции. В порядке предпочтения они следуют так: «Как? Что случилось?» «А я могу тебе помочь? Только скажи. Я все сделаю». Какое-то мгновение хранит молчание, а потом начинает плакать. С другой стороны, если вспомнить, даже я повел себя бесстрастно, когда мне сказали, что мне осталось жить недолго. Вся ситуация казалась полным абсурдом даже мне. Так почему меня удивляет, что другие люди не выглядят шокированными, расстроенными или огорченными? Не понимаю, почему люди всегда ожидают от других того, чего они сами не сделают или не могут сделать. Хотел ли я, чтобы он расстроился? – Но кто тебе это сказал, Минхо? – Я случайно узнал. Это рак. – Так как я могу скоро умереть, мне необходимо узнать кое-что о себе… понимаешь… уточнить отдельные моменты… Я хочу выяснить, имела ли моя жизнь какой-то смысл. И мне бы хотелось поговорить с тобой о нас. О наших взаимоотношениях. Я сохранил так много разных воспоминаний. Но хотел бы услышать, что помнишь ты, пусть даже какие-то мелочи. Мы неспешно говорили о мелочах. – Мне нравились твои телефонные звонки. Ты так эмоционально говорил о музыке и романах… было ощущение, словно мир неожиданно преобразился. Ты мне нравился. Возможно, я любил тебя. Даже несмотря на то, что тебе нечего было мне сказать при личных встречах. – Знаешь, ты прав. Разговоры по телефону. И у меня было такое же ощущение. Помню, как ты рассказывал о фильмах и как весь мир, казалось, менялся просто от звука твоего голоса. Мы беспечно бродили по городу, не замечая времени. Мы вспоминали былые времена и людей, которых знали тогда, вроде тощего пацана, сейчас превратившегося в невероятного толстяка, или той девочки-дурнушки с очень строгим нравом, но которая выскочила замуж сразу по окончании колледжа, и теперь у нее четверо детей. Мы не заметили, как стемнело, и я пошел провожать его до дома. Он жила в маленькой комнате прямо над кинотеатром, в котором работала. У подножья крутого холма, с которого мы спустились, я заметил светящуюся вывеску кинотеатра. Прошли годы с тех пор, как я последний раз посещал это место, и теперь оно показалось на удивление маленьким. Впервые я увидел его еще студентом, но тогда оно произвело на меня незабываемое впечатление. То же самое с башней с часами на площади. Этот район по большей части не изменился. Офис по продаже недвижимости, рестораны, подготовительная школа и цветочный магазин. Единственное, закрыли местный супермаркет. Но теперь город, который я знал, превратился в свою миниатюрную копию, словно уменьшился в размере. Или это я начал видеть вещи иначе? – Знаешь, есть еще кое-что, о чем бы я хотел спросить тебя… – я осекся.– Как ты думаешь, почему мы расстались? – А почему ты так неожиданно захотел узнать это? – Мне кажется, должна была быть какая-то особая причина, но сейчас я не могу вспомнить какая. На самом деле я собирался задать ему этот вопрос с самого начала. Почему мы расстались? Возможно, нам стало скучно друг с другом, или наши чувства остыли, но я не мог, хоть тресни, вспомнить, что же в итоге нас развело. – Так ты помнишь? Какое-то время он молчал, а потом, резко развернувшись ко мне, выпалил целый ряд вопросов. – Хорошо, какое мое любимое блюдо? Какой неожиданный вопрос. Секунды бежали. – М-м, дай подумать. Жареные во фритюре креветки? – Неправильно. Кукурузная темпура! Эй, но я был близок. И то и другое блюдо жарится. Но минуточку, к чему он все это? – Ладно, мое любимое животное? – Что? Э-э, сейчас подумаем… – Японский макак. Верно, верно… – Дальше, мой любимый напиток? Да в чем дело? Я не помнил вообще ничего. – Извини… Сдаюсь. – Горячий шоколад. То, что я пил сегодня в кафе. Ты что, уже забыл? Что говорить? Теперь я вспомнил. Он любила кукурузную темпуру и всегда заказывал ее в сезон кукурузы. Он часто повторял, что это его самое любимое блюдо. А когда мы шли в зоопарк, она никогда не уходила далеко от вольера с обезьянами. И все время пила горячий шоколад, даже летом. Не то чтобы я полностью забыл об этом. Просто не мог вспомнить в нужный момент. По-видимому, после того как мы с ним разбежались, я просто запрятал все воспоминания о нем поглубже. Где-то я слышал фразу, что люди забывают, чтобы накапливать воспоминания. Чтобы двигаться дальше, ты должен забывать. Но с другой стороны… Теперь, перед лицом смерти, я вдруг обнаружил, что помню массу тривиальных вещей. – Возможно, люди просто что-то забывают. Я этого в общем-то и ожидал. То же самое с нашим разрывом. Из той же серии. Не стоит пытаться вспомнить все подробности. Все наши встречи проходили исключительно в границах этого маленького города: мы никогда не уходили куда-то далеко, в предместье. Мы, как правило, накручивали круги по городу, словно играли в бесконечную игру «Монополия». Но при этом нам никогда не было скучно. После занятий мы встречались у библиотеки и шли в кино. Затем отправлялись в наше любимое кафе и болтали. Позже стали ходить к нему домой и заниматься сексом. Время от времени он готовил нам ланч, мы садились на фуникулер и поднимались на смотровую площадку, откуда открывался потрясающий вид на город, и устраивали там пикник. Ничего особенного, но мы были счастливы. Когда я вспоминаю об этом сейчас, мне трудно поверить, но, похоже, это был наш город, только наш. Мы встречались более трех лет, но съездили за границу только один раз. Аргентина… Буэнос-Айрес. Это была одновременно наша первая и последняя совместная поездка. Пару дней мы провели, гуляя по городу, слегка опьяненные той страстью, что была разлита в воздухе. И вскоре встретили Айена, который остановился в том же дешевом отеле, что и мы. Он называл себя Айеном, но на самом деле был японцем. Молодой человек двадцати девяти лет, ради путешествий по миру он уволился из медиа-компании. По вечерам мы ходили вместе с ним в местный супермаркет за вином, мясом и сыром, приносили наши покупки в отель и усаживались в столовой. Каждый вечер мы сидели там допоздна, ели, пили вино и болтали. Том делился с нами своими впечатлениями о путешествиях: о священных коровах в Индии, о маленьких мальчиках – буддийских монахах в Тибете, о Голубой мечети в Стамбуле и белых ночах в Хельсинки. Он поведал нам о бесконечности океана, который он видел в Португалии. Айен не ограничивал себя в аргентинском красном вине и быстро напивался. Но, даже вдребезги пьяный, он не прекращал свое повествование. «В мире так много бессердечия и жестокости, но не меньше и доброты». Для нас, после той жизни в маленьком городке, когда ты изо дня в день делаешь одно и то же, все это было новым и увлекательным… Невозможно было представить себе все, что он описывал. Но Айен, не таясь, посвящал нас в свои истории, иногда смеясь, а иногда и со слезами на глазах. Вот так мы и сидели втроем, на другом конце земли, ведя долгие разговоры. Незаметно подкралось время возвращаться в Японию, но Айен неожиданно исчез. Он не появился в отеле в конце дня, после прогулки по городу, как это бывало обычно. Мы, как всегда, пили вино и ждали его, но он так и не пришел. На следующий день мы узнали, что Айен погиб. Он отправился в тур на границу между Аргентиной и Чили, чтобы увидеть всемирно известную статую Христа, и автобус, в котором он ехал, не вписался в поворот. Это было как сон. Мы не могли поверить в случившееся. Я так и видел, как он входит в столовую с бутылкой вина и восклицает: «Ну что, пришло время выпить». Но Айен больше не возвращался. Весь день мы пребывали в шоковом состоянии. А потом я заметил, что мой парень весь в слезах. Он не сдерживал себя, плача навзрыд. Но его голос терялся в оглушающем грохоте водопада. Именно тогда меня впервые накрыло чувство потери. Реальное, ощутимое чувство того, что ты потерял кого-то, к кому успел сильно привязаться. Айен навсегда покинул нас. Он был мертв. Мы никогда не увидим его снова. Не будет больше разговоров далеко за полночь за бокалом красного вина и совместных приятных ужинов… Впервые каждый из нас четко осознал реальность смерти. И тогда он начала рыдать, там, около водопадов, где было так очевидно, насколько бессильны и откровенно беспомощны человеческие существа. Слезы лились у нее ручьями, а я ничем не мог ему помочь. Я не знал, что делать. Мне оставалось только безучастно стоять у белой, пенящейся воды, которая с ревом ниспадала и исчезала, поглощаемая огромным отверстием в земле. Мы улетели из Буэнос-Айреса и вернулись в Японию тем же маршрутом. И снова поездка длилась целую вечность. За все двадцать шесть часов перелета мы не сказали друг другу ни слова. Быть может, мы наговорились во время нашего пребывания в Буэнос-Айресе? Нет, ничего подобного. Мы банально не могли подобрать слов. Нельзя сказать, что нам не о чем было говорить. Мы сидели рядом, но поделиться болью друг с другом у нас не получалось, мы застыли в молчании. Потерю друга каждый из нас переживал в одиночестве, молчаливом одиночестве. И, просидев безмолвно в течение двадцати шести часов, я думаю, мы оба поняли, что это конец. Я имею в виду нас. Как странно. Мы оба чувствовали, что должны быть вместе, и в то же время видели приближающийся конец наших отношений. Двадцать шесть часов спустя мы вернулись в наш маленький город-монополию. «увидимся завтра», – прокричал он мне через плечо, сходя на своей остановке и направляясь к крутому холму, как делала это всегда. Я проводил ее взглядом, грустно наблюдая, как шаг за шагом он удаляется от меня. Неделю спустя мы расстались. Один пятиминутный разговор – и все было кончено. Вот так. Я до сих пор помню, как он слегка улыбнулся мне, когда мы попрощались на остановке недалеко от его дома. Эта улыбка стала той маленькой раной, что открылась где-то в глубине моего сознания. Она болела в дождливые дни, подобно старой футбольной травме. Но когда задумаешься, то понимаешь, что в этом нет чего-то необычного. Я имею в виду, что у меня накопился, вероятно, легион мелких травм, запрятанных где-то в уголках моей памяти. Думаю, именно это некоторые люди и называют сожалением. –так вот, насчет сегодня… Звук его голоса резко вернул меня к реальности. Я заметил, что мы подошли к зданию кинотеатра, где он жил. – Да? – Я сожалею, что высказал тебе так много неприятного. –ничего страшного. Это было полезно. – Но ты же не забыл о нашем договоре, не так ли? Я, как обычно, медлил с ответом, судорожно пытаясь вспомнить. – Забыл? Ну, напряги свою память. Мы пообещали себе, что если когда-нибудь расстанемся, то откровенно признаемся в том, что нам не нравилось друг в друге. Точно. У нас была такая договоренность. Подспудно мы надеялись, что это поможет нам восстановить наши отношения и у нас появится шанс. Любовь – это вечный учитель. Я абсолютно уверен, что употребил именно эти слова. В то время он говорил, что не сможет жить без меня. Я чувствовал то же самое Когда наши отношения только зарождались, я даже не мог себе представить, что они когда-нибудь закончатся. Я рассуждал так: если я счастлив, то и он, должно быть, тоже счастлив. Но наступил момент, когда все изменилось. Чувства не постоянны, со временем уходят. Любовь не может длиться вечно. Вот и все. И хоть это известно каждому, люди все равно влюбляются. Думаю, что то же самое с жизнью. Мы все знаем, что однажды она подойдет к своему завершению, но все равно ведем себя так, словно собираемся жить вечно. Подобно любви, жизнь прекрасна именно потому, что она конечна. – Ты ведь скоро умрешь, да? – спросил Джисон, открывая большие тяжелые двери кинотеатра. – Ты так говоришь, будто тебе это безразлично. – Просто я подумал, что могу устроить специально для тебя показ твоего любимого фильма, в последний раз, понимаешь? – спасибо. – Но, прежде чем ты уйдешь, я все-таки хочу задать тебе один вопрос. Какое мое любимое место? О боже, да что же это такое? Я забыл все напрочь. – ты не помнишь, такова жизнь. Тогда это будет твоим домашним заданием. Возвращайся с готовым ответом завтра вечером. Сказав это, Джисон закрыл за собой громоздкие двери кинотеатра. – Увидимся завтра, – беззвучно произнес он сквозь стекло. – До завтра! – кивнул я ему в ответ. В тот момент, когда огни кинотеатра погасли, улица погрузилась во мрак. Я тупо уставился на старое кирпичное здание кинотеатра, освещенное красно-зелеными огнями вывески. Какой странный день. Все телефоны исчезли, но что я в итоге потерял? Я доверил телефону свою память и свои отношения, а когда он неожиданно исчез, то меня охватило чувство беспокойства. Более того, мне стало просто неудобно. Я чувствовал себя так одиноко и беспомощно, стоя в ожидании под той башней с часами, – более беспомощно и одиноко, чем я ожидал. Я думал о своем парне, глядя на вывеску кинотеатра, и внезапно почувствовал, что его слова давят на меня. – Ты ведь скоро умрешь, да? Тут же острая боль пронзила правую часть головы. Грудь сдавило, и казалось, что я задыхаюсь. Мне стало так холодно, что я задрожал, а зубы застучали. По-моему, я все-таки умру. Нет, я не хочу умирать. Я больше не мог контролировать себя и упал на колени прямо перед кинотеатром. Вдруг, откуда ни возьмись, я услышал позади себя собственный голос. – Я не хочу умирать! Я удивленно обернулся. Это был Дьявол. – Итак, дружок, ты был на свидании. Да-а, завидую я тебе. Я наблюдал за вами со стороны. ты же не хочешь пока умирать? Ты все сильнее привязываешься к жизни. – По-видимому, да … – в этом нет никаких сомнений, ты не хочешь умирать! Так происходит с каждым. Мне было неловко, но я вынужден был признать это. Или, если говорить откровенно, не то чтобы я не хотел умирать, просто я не мог смириться со страхом от встречи со смертью, страхом приближающегося конца. – Ну, так или иначе, настало время для очередного шага. Я решил, от чего ты откажешься на сей раз. – От чего? – От этого! И он указал на кинотеатр.