Госпожа Тюльпан

      День был полон дел и забот, — как и, в общем-то, любой другой, — но он был относительно спокоен и даже неплох, пока стражник не объявил, что с даром прибыла мастерица Шайнихья.       Сначала Тарен малодушно подумал сослаться на то, что он сегодня очень-очень занят и, к сожалению, не сможет её принять, но затем со вздохом отложил документы и всё-таки велел впустить. Двери распахнулись, и Шайнихья вплыла в зал. Следовавший за ней стражник держал в руках нечто очень длинное, обёрнутое пёстрой тканью — должно быть, тот самый дар. Копьё? Нет, конец широковат...       Краем глаза Тарен увидел, как ускользает через боковую дверь Джубилост, и молча ему позавидовал. Он себе такого позволить не мог.       Вудранка остановилась на почтительном расстоянии — к величайшему облегчению Тарена: её, как всегда, окружало густое облако благовоний.       — Приветствую, Шайнихья, — улыбнулся он, чувствуя, как душный, тяжёлый запах начинает забивать ему ноздри. Если на открытом воздухе он ещё мог находиться с ней рядом, то в помещении это становилось пыткой.       — Я рада видеть тебя, достойный, — нараспев ответила она. — Новый дар и новые истории ждут тебя!       Тарен про себя понадеялся, что истории на этот раз подождут ещё немного.       В свёртке оказался фошар, и следовало отдать должное таланту госпожи Тюльпан — прекрасной работы. Не то чтобы Тарен часто их видел и мог оценить в полной мере, но этот наверняка превосходил многие, подобные ему. Впрочем, на то у него были люди, разбиравшиеся в таких вопросах куда лучше...       Сама Шайнихья, к счастью, надолго не задержалась: едва начав припоминать некую невероятно правдивую легенду, вдохновившую её создать это оружие, она спохватилась, что её ждут срочные дела, и с пространными извинениями покинула зал.       Тарен выдохнул с облегчением, попросил передать фошар Кассилю, — пусть разбирается, — и попробовал сосредоточиться на работе. Безуспешно: от запахов, оставшихся после визита Шайнихьи, у него разболелась голова.       Лучше бы он в смрадное облако попал, честное слово. Его выдержать было гораздо проще, чем вудранские благовония.       Тарен потёр переносицу.       — Есть там ещё кто-нибудь?       — Никого, ваша милость! — откликнулся стражник.       Слава Эрастилу.       Сказав, где найти его, если будет что-то срочное, велев проветрить зал и отдав ещё несколько мелких распоряжений, Тарен наконец вышел вон через ту же боковую дверь, через которую ранее скрылся Джубилост.       Гнома в коридорчике за ней не обнаружилось: видимо, по опыту рассудив, что его милость будет не в состоянии более решать вопросы экономики, он ушёл к себе. Тарен, честно говоря, надеялся, что он ещё ждёт — можно было бы спросить что-нибудь от головы...       К счастью, на воздухе Тарену вскоре стало легче, боль приутихла.       И в который уже раз пришла очевидная, но странная мысль: а ведь она в этом живёт. И чувствует себя, между прочим, прекрасно. Как так можно, Тарен не понимал. Хотя он вообще много чего не понимал в ней.       Ему казался подозрительным старый Варраск, не нравилось высокомерие Нацриэль, но подобных им он встречал не раз, и чувства эти были простые и привычные. Шайнихья, прибывшая не то что из-за пределов Речных Королевств — из-за пределов Авистана, сбивала его с толку.       О Вудре Тарен знал немного и прежде не встречал никого оттуда родом; он полагал, конечно, что люди там отличаются, но даже не подозревал масштабов.       Шайнихья была поражена нравами, царившими в Украденных землях — и точно так же был поражён Тарен, слушая, как искренне и уверенно она рассуждает о благе каст. Он не мог её в этом винить, — она родилась и выросла в стране, где такие порядки существовали веками; для госпожи Тюльпан они были глубоко естественны — и столь же глубоко противны были Тарену.       Но его она называла «достойным» и ставила на один с собой уровень. Вспомнив её рассуждения, Тарен мысленно хмыкнул: это сейчас он правитель и воин, и первым стал не так уж давно, а вторым считал себя лишь условно. Если это не очередная выдумка и Шайнихья действительно была... пусть не рани, но благородной крови — интересно, как бы она говорила с ним, встреться они тогда, когда он был охотником без имени? Как говорила бы с земледельцем или рыбаком?       Быть может, так же, как говорил с Тареном высокородный барон Ханнис Дрелев и ему подобные. К слову, что-то давно ничего о нём не слышно... Ай, и пёс с ним.       И как же легко она клеймила подлецами всех, кому не повезло родиться в низших слоях... Как она сказала? «Верь мне, ибо я сама не раз сталкивалась с их коварной натурой!»       Но разве что в прошлой жизни был благочестив и благороден лорд Арнефакс, диктатор Ламбрета. И король Ироветти, беспокойный сосед. И гралтонская знать, особенно тот дворянин, который вместо оплаты за блестяще выполненное задание велел казнить их группу. Сбежать тогда удалось лишь благодаря чарам Гийома...       Как бы ни отличались люди на родине Шайнихьи, вряд ли там мало высокородных подлецов и людей бедных, но достойных. Верить она, конечно, могла во что угодно, и говорить могла всё, что пожелает. Здесь это не запрещалось. По крайней мере, зла она как будто не желала.       Впрочем, кое в чём она была права: порядок Украденным землям нужен. Но определённо не такой, как в Вудре; от него разило гнилью и лицемерием хуже, чем от Шайнихьи её благовониями.       И Тарену пора было возвращаться, чтобы продолжать этот порядок наводить. Только, наверное, в кабинет: вряд ли зал успели проветрить.