Часть 1

       Я шёл так медленно, ибо потерял то, что было свято. Упала с небес, и мне нет покоя. Моя маленькая девочка сопротивляется мне, калечит меня, провоцирует меня. Она заставляет меня плакать.        Она поднимает пыль, пока я блуждаю. Без нее я совершенно слеп. Мороз окутывает всю мою душу, больно разрывает легкие, но сильная метель давно превратилась в фоновый шум, сменившись грохочущим стуком моего сердца. Я иду по ее следам, как гончая, будто был создан только для того, чтобы преследовать ее. Моя маленькая девочка, она борется со мной, обвиняет меня, кусает меня. Я заставил её плакать.        Для души неба, эти земли никогда не видели солнечного света. Могла ли она выжить в темноте? Но каким-то образом она живет в моем сердце - такая противоречивая, такая беспокойная. Моя маленькая девочка заставляет меня сомневаться. Снег постоянно стирает ее следы с моих глаз, но ее весенний аромат впитался в переменчивый северный ветер. Она не может убежать, не может спрятаться, не может исчезнуть.        — Зачем ты пришел за мной? – даже ее крик кажется блаженным, несмотря на то, что его заглушал свист метели.        — Как я мог позволить тебе умереть? – ее глаза выражали чистый, животный страх. Девочка моя, разве можно так смотреть на любимого?        — Я лучше умру в этом заброшенном городе, чем навсегда останусь в ловушке твоего сердца!– порывисто ответила она.        — Ты делаешь мне больно, Мария, – шаг вперед, шаг назад, кажется, она никогда не позволит мне поймать ее. — Мое сердце - единственное безопасное место для такой, как ты. Оно защитит тебя...        — Единственный, кто может разрушить мою жизнь, - это ты, – выплюнула она. — Ты не способен понять, что я никогда не полюблю тебя.        Каждое ее слово электризовывало мою нервную систему, сигнализируя о том, что порог был преодолен за пределами искупления. Ее золотистые волосы, которые я касался ещё вечером, неумолимо развевались на ветру. На ней самой только мой пиджак, ее босые ноги покрыты толстым слоем снега. Моя маленькая девочка дрожит, но мои теплые объятия – не что иное, как смертельный капкан для нее. Почему она так напугана?        — Пытать меня — лучшая прелюдия, какую только можно себе представить, – мои маленькие шаги навстречу наталкиваются на полный боли взгляд этих голубых глаз. — Но ты не можешь подвергать себя опасности.        — Иначе что? – она отступает назад теми же шагами, а за ее спиной лишь пропасть. — Неужели ты потеряешь свою драгоценную куклу, будто не сможешь найти такую же, как я, когда наступит утро?        — Терпение - это добродетель, Мария, – это она не в состоянии понять, что моя любовь безгранична, безвозмездна. — Моего сегодня катастрофически не хватает.        — Я согласилась быть с тобой только для того, чтобы вернуть моего младшего брата на правильный путь, но ты... ты, – она не смогла договорить, так как из ее рта вырвались рыдания.        Пот начинает непристойно покрывать мое лицо. Моя маленькая девочка плачет – мое сердце плачет тоже. Только она способна напомнить мне, что я все еще человеческое дитя, а не дьявол, забывший все границы и пороги вседозволенности. Она смотрит на меня, на мой силуэт, размытый слезами и метелью, но видит, что ее горе тоже обрушивается на мою голову. Видит, но не верит. Никто не верит, что Макаров способен о чем-то сожалеть.        — Мучай меня сколько хочешь, Мария, но знай, что расплата давно настигла меня, – признание сорвалось с губ, как повязка с гноящейся раны. — Мысль о том, что я могу потерять тебя - это трагедия, которую я не могу вынести.        — Ты врёшь, врёшь, врёшь, врёшь! – ее решимость рухнула под натиском ощущений. Моя девочка всегда была слишком доверчивой, слишком забывчивой. — Ты разрушаешь меня, ты уничтожаешь меня. Я уже не та Розмари, какой была когда-то, я всего лишь ее остаток, я просто жалкое подобие, которое ты любезно создал. Из-за тебя, это все из-за тебя, Владимир!        — Ты должна принести свет рассвета, принести свет наших сердец, – мой голос понизился до интимного шепота, когда я, наконец, схватил ее. — Я лишь помогаю.        Она замолчала. Слезы непрерывно текли по ее раскрасневшимся щекам: она была такой замерзшей, такой разбитой. Я заключил ее в объятия - надежный капкан для такого потерявшегося олененка. Прерывистое дыхание сопровождалось резкими поцелуями в лоб - щетина царапала нежную, покрасневшую кожу под ним.        — Неумолимо грызешь мой рассудок, – весь переполох, который она вызвала, утих, как и снежная буря вокруг. — Изнурять себя этой пыткой ночь за бессонной ночью... Невыносимая агония.        Я продолжал шептать, пока она не растаяла в моих руках. Мое сердце наполнилось приятной пустотой, напомнившей мне, как азартно любить её. Всегда борьба, всегда боль, всегда адское напряжение. Я уничтожу это неповиновение, пока покорность не станет ее единственным чувством, ведь ничто не имеет значения, кроме меня.        Она засыпает у меня на груди, когда боль в боку, наконец, утихает. Я собираю губами ее замерзшие слезы и шепчу только одно:        — Если даже не любишь, играй за нас.