|.

— Ты — Кирамман.       Ладонь матери давит на плечо.  — Титул следующей главы Дома твой по праву рождения, нравится тебе это или нет.        Кейтлин отвечает ей упрямо вздернутым подбородком, взгляд матери режет без ножа, а пальцы впиваются сильнее. — Помни об этом.  ***— У меня был шанс, — говорит Кейтлин отцу.        В доме стерильная чистота, среди кучи писем с идентичными соболезнованиями благоухают цветы, от чая вьётся травяной аромат, но этого недостаточно, явно недостаточно, чтобы перебить запах крови и гари того вечера, когда Кейтлин не спустила курок, за неё это сделала Джинкс, чудовище Зауна.         Кейтлин не помнит, как они с Вай добирались до Пилтовера, все было как в тумане, в голове по кругу стучало что-то вроде только бы, только бы не. Кейтлин помнит, как поняла: выжившие есть, но Кассандры Кирамман в их рядах нет. — Теперь это твоё наследие, Кейтлин, — говорит ей отец.        Люди подземья заслуживают дышать, — говорит ей механический голос матери, суррогат настоящего.        Люди подземья убили ее, и это все, что у Кейтлин осталось. Механический голос и схемы вентиляций, по которым течет Серое Небо.        Мать Кейтлин хотела, чтобы Заун дышал, но ее больше нет.        Люди подземья заслуживают дышать — Кейтлин заставит их задохнуться.  ***       Кейтлин гонит Серое Небо по Зауну, по каждой провонявшей кровью улице, по каждому залитому помоями закоулку. Пусть бегут, как крысы, спотыкаясь и кашляя, она будет делать это снова и снова, пока поставленные цели не будут выполнены одна за другой. Противогаз со свистом пропускает воздух, движения сведены к автоматизму, идти вперёд, выбивать двери, спускать курок — все дальше и дальше вглубь Зауна, туда, где притаилось его порождение с оскалом гиены.        Кейтлин изводит себя погоней, неудача за неудачей, Джинс ускользает из-под носа, и Кейтлин слышит ее визгливый, омерзительный смех.  — Если увидишь возможность — стреляй, — говорит ей Вай. Кейтлин рвётся к ней, вся, от и до.  — Вай… — она порывается, хочет сказать, выразить то, что она до сих пор чувствует ее губы на своих, ее руки на талии, что она, что она…Кейтлин молчит, в глазах Вай она видит решимость. Вай дала ей своё слово. Она нарушает его — дважды.        Бой с Севикой истощил, Кейтлин пришлось использовать против такой мощи все, даже зубы, ноги подгибались, когда она приближалась к сцепившимся Вай и Джинкс, но руки помнили все, что требовалось.        В первый раз Кейтлин промахнулась. Пуля лишила Джинкс пальца, но не прострелила голову.        Во второй раз Кейтлин попала — пистолет полетел прочь из рук не пойми откуда взявшейся девчонки.        Кейтлин попала бы и в третий. Может, пуля задела бы ребёнка, может, прошла бы сквозь неё, но добралась бы до цели, Джинкс, этот монстр, принёсший им столько боли, был бы мёртв, долг Кейтлин был бы выполнен.        Вай помешала ей — дважды.  — Ты остановила меня. — Мне пришлось. Там был ребёнок, Кейтлин.        Кейтлин пробирает дрожь от ее тона, разве Вай не понимает, что сделала, хочется колотить о заваленный камнями проход не винтовкой, а собственным лбом, чтобы с кровью и мозгами выплеснулись мысли о том, что она опять ее упустила, Джинкс все ещё дышит, смеётся, злорадствует, так не должно быть, не должно, это неправильно, это мерзко. Кровь закипает в венах.  — Ты такая же. — Слова сами слетают с языка, Кейтлин дает им волю, хочется в голос выть, скалится и шипеть, сточить ногти в мясо о камни. — Тогда почему ты ведёшь себя как она?       Кейтлин нечего ответить Вай кроме удара в солнечное сплетение. Слов не осталось, сил тоже, сквозная дыряв внутри заполняется ненавистью и злобой. Это ее война, война Кирамман, и видимо пройти через неё ей придётся в одиночестве. Кейтлин оглядывается лишь единожды. Она знает, что Вай сейчас так же больно, как и ей.  ***       Пилтовер зовет ее. Солдаты и миротворцы ритмично бьют себя в грудь.  — Иди же, дитя. — Амбесса протягивает ей руку, и Кейтлин принимает ее, ее и тяжёлый плащ.       Ее город взывает к ней, и какое право Кейтлин имеет не ответить? Она — Кирамман. Ее место здесь, среди бряцающего оружия, среди верных сердец. Кейтлин никогда не просила об этом. Пилтовер просит сам, требует.       Кейтлин вслушивается в его голос, растворяется в нем, чтобы он перебил рыдания Вай, что неслись ей вслед, когда она уходила.       Кейтлин сжимает руку в кулак и повторяет жест за солдатами, образ Вай в голове сменяется хохочущей тенью с пурпурными, ядовитыми глазами. Джинкс рано или поздно сдохнет, и Кейтлин удостоверится, чтобы Заун никогда вновь не поднял свою уродливую голову.        Эта корона, оставленная матерью, с которой ей больше никогда не придётся спорить, тяжела, но Кейтлин знает — справиться. Ведь она — Кирамман. Она помнит об этом.