Жестокая реальность

Маринет открывает глаза в больничной палате, слева противно пищит датчик. " Что произошло?"- первое о чем подумала брюнетка. В палату врывается дюжина врачей и Адриан. Медсестры выталкивают его из палаты, но он рвётся вперёд. — Где Жан? — Маринетт адресует этот вопрос Адриану. Он смотрит на нее с непонимание, как бы спрашивая , ты про кого? Врачи осматривают девушку, пичкают непонятными лекарствами. И наконец выносят вердикт — Всё в номере. Ты можешь ехать домой.— говорит ей приятная медсестра. Девушка садится и пытается встать. Ноги не слушаются она , кажется их... Не чувствует? Адриан подходит, помогает встать, но ноги , будто у тряпичной куклы. — Несите коляску. — Говорит врач. — Нет-нет ! Что вы , я сейчас уже пойду. Она всеми силами пытается пошевелить хоть пальцем, но все попытки тщетны. Слезы подкатились к горлу, девушку поднимают и усаживают в инвалидное кресло. Адриан не говоря ни слова везёт ее прочь из больницы. А девушка все плачет. " Как жить теперь, я ненавижу себя." — Я думаю тебе стоит знать, что произошло. — парень сжимает руль , желваки на лице двигаются. Вытирая слезы Маринетт горько спрашивает. — Что.? — Феликс ... Украл тебя, твоё тело не выдержало его издевательст. Он бросил тебя с пятого этажа — они чуть было не выехали на встречную полосу, но Адриан уверенно сделал нужный маневр. — Мы еле успели, вызвали скорую . Тебя спасли. Нутро девушки покрылось инеем, колючий и холодным . Хотелось выйти на ходу из машины. Остальную дорогу до дома они провели молча. Каждый думал о своём. Парень занёс Маринетт домой на руках. Дома было уютно, пахло свежей выпечкой с кухни. Но девушка настойчиво попросила отнести ее в свою комнату, каждый раз , прося его о помощи ей было дико стыдно и неловко нагружать его. Она отказалась от ужина, в животе стоял ком грусти. " Как можно жить не ходя." Следующую неделю единственным занятием девушки стал мобильный. Она не хотела никого видеть, не хотела есть, вставать с кровати. Ноги по-прежнему были ватными, не чувствовались. На попытки Адриана быть рядом, она реагировала остро, он притащил к ней психолога. Диагноз - затяжная депрессия. Оно и понятно , такие резкие изменения . Солнце Парижа радовало глаз с самого утра. Сегодня девушка решила - пора. Пора шевелиться, стремиться к ходьбе. Хватит лежать балластом. Всё утро Маринетт провела за попытками встать. Последний разочек - она что есть силы отталкиваться руками от кровати, но все равно падает плашмя на пол. Стук в дверь прерывает ее увлекательное занятие. — Как ты? Все хорошо? — голос полный переживаний тараторил из-за двери — Все отлично. — иронично сказала девушка . Так прошли четыре утренних часа. На ногах и палец не шевельнулся. Маринетт кинула взгляд на инвалидвую коляску в углу комнаты. Сердце сжалось , стало тошно и противно от своего состояния. Хотелось встать и выкинуть коляску в окно, только бы встать ... Живот прискорбно урчал , неделя голодовки дала о себе знать. Она окликнула Адриана, тот увёз ее на кухню. — Будешь яичницу? Сейчас сготовлю. — парень полез в холодильник — Нет, я сама! — девушка легонько оттолкнула его и поехала к холодильнику за продуктами. Понятно дело ей не хотелось быть обузой для него, которую надо кормить поить и одевать. Она потянулась за яйцом, слишком высоко, но оно почти в руке. Хрясь. Яйцо упало и разбилось . Адриан откатил ее коляску за обеденный стол. — Давай я сам. Теперь он казался менее позитивным. И не было понятно, он такой из-за девушки инвалида, за которой нудно смотреть или из-за того что она не даёт заботиться о себе. Маринетт было обидно, его тон, отношение поменялось. Но было ли ему самому легко? Сбылись грандиозные планы , а теперь им не сбыться уж точно. Завтрак неудался, оба молча поели и ушли по своим делам, ну Маринетт уехала в гостиную. Дни проходили одинаково. Был непонятно что происходит с Адрианом, он чаще стал пропадать на работе, задерживаться. Уезжал рано, приезал за пол ночь . Это заставило думать о изменах. Он пытался обнимать Маринетт, хотел ночевать рядом, но она отказалась. Считала , что ему неприятно видеть ее такой... Так и трещали по швам их отношения, молчание ломало их, вечные упрямства Маринетт и вечная усталость Адриана взаимоуничтожали их былую страсть. Отношения стали похожи на сороковой год брака, уже невыносимо видеть недовольные лица друг друга.