(nendest) narkootikumidest ei tea me (küll) midagi

О, добрым утро не было однозначно, а у Микеля, миловидного высокого эстонца с лохматыми светлыми волосами – точно. Да и как оно может быть добрым, когда встречаешь его в самом обычном хоть и центральном Московском КПЗ. А как замечательно всё начиналось! Они прилетели в город ради концерта в большущем современном клубе, на который купили билеты ещё несколько месяцев назад. Они, это он сам и его товарищ и близкий друг Кристиан, сейчас ещё мирно спавшего на узких нарах, закрыв чувствительные к свету глаза широкой ладонью. Вчера именно в эту коротко стриженную голову, которую жутко хотелось оторвать, пришло обзавестись большими непроницаемыми тёмными очками и ходить в них до темноты. То, что казалось таллинским франтам приметами настоящих гангстеров, столичные милиционеры однозначно расценили как признак отъявленных наркоманов, скрывающих глаза за зеркальными стёклами. Им «мяу» сказать не дали, а за попытку вырваться, так отходили дубинками по всем неоткрытым частям тела, что спать на чём-то жёстком Микель не собирался ещё несколько недель. А вот Кристиану всё, кажется, было не по чём… Оторвав взгляд от товарища, Микель обнаружил, что в камере они не одни. На нарах у противоположной стены, точно так же, как он, сидя, вытянув непомерно длинные ноги и скрестив на груди руки с большими ладонями и длинными пальцами, спал самого что ни есть интеллигентного вида мужчина. С одной стороны от него, свернувшись калачиком и вцепившись в его тонкие джинсы как в спасательный круг, крепко спал худощавый парень с острыми чертами лица и большими глазами. С другой сидело, привалившись к спутнику и наблюдало за сокамерниками через огромные квадратные очки существо категорически неопределённого пола. - Микель, - зачем-то представился надтреснувшим голосом эстонец и кивнул. - Тёзка, - неожиданно низким голосом сказало существо, обнаружив свою принадлежность в мужскому роду, осторожно пошевелившись, провело рукой по длинным тёмным волосам. – Миша. Это Сергей и Володя. - А это – Кристиан, - криво улыбнувшись сложившейся ситуации, представил своего друга Микель. Названный Володей, мужчина, спавший сидя, открыл глаза и тут же сощурился от неяркого, но явно бьющего по похмельной голове света. Микель помнил, что их привезли чуть раньше них, пьяных. Забрали из не из самого центра, из дворов на Каретном или около того, но привезли именно сюда: остальные отделения были забиты. Сергей уже спал на тот момент, когда Микеля и Кристиана впихнули в клетку. Володя и Миша о чём-то тихо переговаривались. Когда Микель закончил ругаться с дежурным, отказавшимся возвращать ему очки, за которые были отданы кровные 10 рублей, они уже спали. Кристиан поднял с лавки голову, моргнул пару раз, подался назад как уверенный в себе кот, не понимающий, где оказался. - Külm, - пожаловался он. - Jäta vähemalt müts maha, koletised! - Не думай, что они тебя не понимают, - потрескивающим как виниловая пластинка низким голосом, который, как казалось, заполнил неожиданно всё пространство вокруг, сказал Володя. – А, что холодно… В вытрезвителе холоднее. Вообще как в морге почти. - А ты и там был? – звонким, хоть и тихим после весёлой ночки голосом поинтересовался Сергей. Он был моложе своих спутников на несколько лет и, скорее был сверстником Микеля и Кристиана, хотя товарищи смотрели на него с явным уважением. - Конечно, - Володя тепло, но сдержанно улыбнулся. - Тебя послушать, где ты только не был! – сев на нарах, Сергей пригладил ладонью короткие тёмные волосы. – И в морге, и на стадионе, и в бою, и на пашне… На крайнем севере бывал? Подумав, Володя покосился на Мишу. Тот встал и теперь разминал затекшую за ночь шею. - Нет, на севере ещё не бывал, - спокойно ответил мужчина, отыскал взглядом дежурного, как раз приближавшегося к их клети. – Товарищ сержант, огоньку бы? Сержанту было не до них. Одну рукой он волок за руку вяло сопротивлявшуюся коротко стриженную девушку в мужской косухе и тоненьких кожаных шортах. Другая его рука была пристёгнута наручниками к тонкому запястью устало плетущегося за ним высокого парня в шапке Санта Клауса и красной клетчатой рубашке. На груди рубашка была расстёгнута, и из-под неё виднелась воздетая к небу морда мультяшного волка. - Ну, ёпрст, - ныла девушка, - мы же это так, просто… Сань, как ты это говорил? - Выброс эмоций, - скучающим голосом ответил Саня. – Серьёзно, товарищ милиционер, отпустите! Товарищ милиционер ловко перекинул девушку под мышку, быстро открыл решётку, зашвырнул туда её, затем отстегнул наручник и втолкнул парня. Запнувшись о длинные ноги Володи, тот пролетел до самой стены и, врезавшись в неё вовремя подставленными ладонями, стёк на пол и, обиженно пыхтя, притих. - Ну ты, - позвал дежурный, убрав «браслеты», - как тебя там, Серожа, на выход! Остальным сидеть и не шевелиться! - А, если я поссать хочу? – моментально вспомнил русскую речь Кристиан. - За ширмочкой очко есть, - не меняя выражения лица, ответил сержант. – Сергей! Сейчас за сопротивление властям на 15 суток сядешь! Сергей не думал сопротивляться. С проворством, не свойственным клиентам вытрезвителей, он вскочил со своего места, от души пожал руку Володе, бросил скомканное «Рад знакомству!» Мише и был таков. Через полминуты из коридора уже доносилось фирменное женское «Серёжа, Серёженька! Тварь ты подзаборная! Алкаш проклятый! Лучшие годы, а ты…». Дверь кутузки с силой хлопнула, и голоса стихли. В помещение повисла такая дикая тишина, что было слышно, как у девушки громко колотиться сердце. Она была невысокой, с большими, чуть раскосыми глазами. Её образ заправской бунтарки дополнял тонкий ошейник, цепочка, намотанная на руку на правах браслета и крупные мурашки, ползущие от низких серых полуботинок к отворотам шортиков. - Володя, - представился мужчина, галантно привстав. – Садитесь, здесь относительно чисто: Серёга своей филейной частью всё вытер. - Светлана, - буркнула девушка и присела на место Сергея. – Сань, ты там молишься или спишь? - Подземный ход копаю! – огрызнулся парень, наконец, поднявшись с пола и нагло плюхнувшись на единственное свободное место слева от Микеля. В силу широкоформатности фигуры, последнему пришлось подвинуться. - Рассказывайте, - Миша движением фокусника извлёк из внутреннего кармана своего щёгольского коричневого пиджака портсигар и щедро раздал всем сигареты. Наблюдавший за всем этим дежурный со вздохом кинул арестантам зажигалку и хмуро посоветовал открыть форточку – узенькую фрамугу под потолком. Дотянуться до неё смог только всё тот же Володя, после чего сменил дислокацию поближе к источнику воздуха. - Да едрёны, мать вашу, пассатижи, - бессильно выругался Саня, выпустив тонкую струйку дыма между кривоватыми зубами. – Мы на заводе, блядь, работаем. Охуели совсем от тоски, а начальство только и делает, что гайки закручивает, а зарплату задерживает, говорит, у нас рыночная экономика! И вообще, говорит, ты Иванов, одинокий, у тебя, говорит, Иванов, батя в капиталистической стране живёт! Не положено, говорит, тебя кормить за счёт государства! А я что, прошу что ли кормить меня? Ты мне только денег, блядь, дай, а я уж сам решу, капиталистическую куру мне купить или подмосковную! Я им это всё высказал, а они говорят, иди, раз такой умный, смещай правительство, поднимай, говорят, бунт! А я говорю, и пойду! Взял, вон, Светку и на баррикады! Они ж её знаешь, за что штрафуют? Что ребёнка нет! Он, говорят, не порядок, Светочка, что Вы её не в декрете! А откуда декрету-то взяться-то, если она с девкой-то живёт, а? - Да, - Кристиан хмыкнул и аккуратно стащил с Сани его колпак. – Не порядок, если человек хорошо работает, какое им дело, с кем он живёт? Никогда не понимал… - Это потому не понимал, что сам по девочкам, - с грустной обречённостью заметила Светлана, подобрав к тощей груди озябшие коленки. Вовремя посмотрев на Мишу, Микель заметил, как тот с невообразимой тоской смотрит на Володю, но, когда тот почувствовал его взгляд и поднял голову, тут же отвернулся. - Ну, вот, - продолжила Светлана, затушив до половины скуренную сигарету и отложив её на край скамьи, - мы нарисовали пару плакатов, причём каких-то бессмысленных и пошли на пикет. Идиоты… - Конечно, идиоты! – бросив окурок в сторону туалета, Саня сел рядом с ней и, сняв рубашку, накинул ей на плечи. Волк на его футболке был одет в точно такую же рубашку, и выглядел теперь очень похожим на самого Саню. – Я говорил, надо было побольше бессмыслицы! И народу побольше позвать! Девушка только сняла свою косуху, накинула её на колени, а сама влезла в рубашку товарища и запахнула её на манер халата. Товарищ поскоблил почти на лысо бритый череп, кажется, так и не заметив пропажи шапки, и с деловитым видом отправился отливать. - Täpselt nii, idioot, - проворчал Кристиан. Повернув голову, Микель заметил, что красно-белый колпак идёт ему больше привычной дурацкой ушанки. - Все бунтари идиоты, - философски заметил, судя по всему, прошаренный в языках, Володя. – Но именно их кровью пишется история… Вернувшийся из-за загородки Саня, сел на нары с другой стороны от Володи. Тот не стал ничего говорить, но спокойно, почти незаметно встал и переместился на сидение напротив – сбоку от Микеля. - А вы чего тут? – Кристиан сполз со своего места, уступая его неожиданно жёстко посмотревшему на него Мише. Тот удовлетворённо кивнул и присел на краешек нар. Длинные шелковистые, не смотря на ночь, проведённую в кутузке, волосы скользнули вперёд, загораживая неожиданно зардевшиеся щёки. С точки зрения Микеля, его тёзка был очень симпатичным, и явно пользовался вниманием и женщин, и мужчин. Между каштановыми прядями сверкнул чайного цвета глаз в обрамлении бронзовых ресниц. Только сейчас Микель понял, что его смущало всё это время: столь красивое лицо пересекал крест-накрест довольно свежий красноватый шрам. Другой шрам той же степени заживления пылал на красивом аристократически бледном запястье. Что бы ни ударило мужчину по лицу и руке, оно просто чудом не лишило его зрения. - Мишель в командировку приехал, - получив у Светланы недокуренную сигарету, Володя прикурил, подтянул к груди острую коленку, с деловитым видом расшнуровал остроносый ботинок, снял его, выудил из-под стельки сложенную вчетверо хрустящую оранжевую бумажку номиналом в 50 рублей, засунул её во внутренний карман уютного с виду мягкого синего пиджака, зашнуровал ботинок и снова вытянул ноги в проход. – Я не знал, когда именно он приезжает, и договорился с Серёгой бухнуть. Начали с ним, а там к нам и Миша подъехал. Маринка сдала? – уточнил он, прищурив глаз и кривовато улыбнувшись. Миша, не поднимая глаз, кивнул. – Не трудно догадаться: она бы его на порог не пустила, будь я дома. Ну, вот, и понеслось… Единственное, наверно, неприятно, что к мужику какому-то прицепились. Хотя, я смутно помню, откровенно говоря. - Да ничего там особенного не было, - медленно проговорил Миша. – Вы его выпить звали, а, когда он милицией пригрозил, толкнули на «грибочек», он запнулся и очки разгрохал. - О, ясно… - выпустив в потолок несколько колечек сигаретного дыма, Володя задумался на секунду и продолжил: - Вот, помню, когда я к вам туда приезжал, вот вечерина была… - Когда я чуть по куполу от тебя же не получил? – медленно повернув голову, Миша посмотрел на товарища мимо сидевшего между ними Микеля, и тот предпочёл отползти к стене, чтобы никак не мешать их диалогу. - Нет, - жизнерадостно улыбнувшись, Володя затушил окурок, бросил его на пол. Только с близкого расстояния было видно, как посветлели, будто заледенев его тёмные грустные глаза. – Когда мы стрельбу устроили на Центральной улице. Встряхнув головой, Миша кивнул и больше не встревал: оба приключения кончились для него плохо и болезненно, и это было явно заметно по выражению его лица. -Les diables français savent aussi faire la fête, - пробубнил он, вызвав у Володи какую-то особенно тёплую улыбку. - Ой, за какую херню сажают честных людей, - снова оживился Саня. – Я вам ща такую историю поведаю – охренеете! Короче, ща в Войковском отделе мой кореш сидит, налетел по полной! Познакомился, короче, с девушкой, знаете, из таких, по которым с двух метров не скажешь, шестнадцать ей или двадцать пять. Но он знал, что она школота, короче! Только он думал, что ей семнадцать, выпускной класс, короче, вся хуйня. Даже со школы её на тачке забирал… Только он водить, короче, не умеет, - рассмеявшись собственным воспоминаниям, Саня широко зевнул, зябко перебрал плечами, но, вспомнив, что отдал рубашку девушке, не стал озираться в её поисках. – Поэтому он моего корешка просил типа водителем быть! Умора, короче! Только он сам говорил порой: «Знаешь, Сань, она как будто опасная, как будто не из этого мира, как будто не ремень у неё на юбке, а кобура заправская, будто будут у меня траблы с ней охуительные!» Так и вышло! С девахой этой он не шпилился вообще ни разу, но она у него оставалась на ночь несколько раз, просто спать! А что? – заметив, что Кристиан начинает хихикать над такой наивностью рассказчика, Саня насупился совершенно по-детски, что категорически не подходило его строгому простецкому и очень взрослому лицу. – Думаешь, так не бывает? Вот и бывает! И это его спасло нахуй! Ей 13 лет оказалось! Вот, прикинь, утро раннее, суббота, она на диване спит, он на полу, и тут, короче, в дверь стучат и такие «Открывайте, милиция!» И что ему делать прикажешь? Хорошо, деваха целкой оказалась! Но тут другое выплыло: она ему кокаин подкинула! Он отродясь коксом не закидывался, а тут несколько тайников по квартире! Ясное дело, она, для того, короче, и оставалась! А теперь она на него бочку катит, он на неё, кореша мои их разнять пытаются, адвокат охуевает по тихой грусти. Не знает, кого спасать… - Мда, - сонно зевнув, Светлана попыталась улечься, но тут же снова села, потирая отбитый конвоиром локоть, - надо думать, кого в дом пускаешь… И паспорт спрашивать! По моей Дианке полшколы сохнет. Хорошо, вот, ещё я подвернулась, младше, да совершеннолетняя! - Между девушками сложнее что-то доказать, - развёл руками Миша. – Да и не побежит женщина на женщину донос писать. Равно, как и мужчина – на мужчину. А для ребёнка такие вещи и вовсе табуированы. В большинстве случаев. - Соглашусь, - кивнул Володя, и Микель словил очередной лучик тепла, простреливший на этот раз в сторону длинноволосого. – Но ты не забывай, что девушка в 14 и парень в 16, это уже не дети. Себя вспомни! Миша почему-то густо покраснел, вызвав у товарища, а вместе с ним и у всех остальных пошлое хихиканье. Судя по всему, он сильно погорячился, причислив всех подростков к кругу детей, позабыв о собственных приключениях в этом возрасте. - А мы в Питере часто бываем, - щёлкнув пальцами, Кристиан придвинулся снова к краю нары. Саня, наконец, заметил, к кому перекочевала его шапка, но обошёлся только злобным фырканьем и потрясанием кулаком. Кристиан натянул шапку поглубже на уши и показал парню язык. – Так вот! Там чувак есть, мы на его концерты иногда ездим. Но он не очень популярный, своей машины нет, ездит на метро. А метро у них хитрое: работает до часу ночи. А живёт он на Васильевском острове, в полночь мосты разводят. Если до часу на остров в метро не переехал, всё, ночуй в городе! Так вот, он рассказывал, сколько раз было: концерт до половины первого. Туда-сюда, выпить-покурить, метро закрыто, мосты развели. Гуляет по городу, и тут постовые… - Предлагают обменять 10 рублей на «Всего доброго»? – хохотнул Саня, прекрасно, судя по всему, понимая, о чём говорит Кристиан. - Именно так! Тоже тут на днях в КПЗшке ночевал…Mis on "halb õnn" ja kuidas sellega toime tulla! - Нет такого понятия – «не везёт», - философски отметила, глядя в потолок, Светлана. – Есть факторы, которые мы не учитываем, продумывая или не продумывая план действий. - Да, и что мы не учли, когда… - начал было возмущаться Кристиан, но тут из коридора донёсся шум. Задремавший было дежурный вскочил на ноги и уставился во все глаза на вошедших. Высокий майор с абсолютно красным то ли от услышанного в свой адрес, то ли от собственных мыслей широким шагом подошёл к решётке и отпер её. В клетку вошли трое: низенькая худощавая женщина с короткой стрижкой и орлиным носом, мужчина среднего роста с жутко кудрявыми тёмно-каштановыми собранными в хвост волосами и невысокий мужчина татарской наружности, одетый в косуху и узкие чёрные джинсы. Именно последний бросил на Саню настолько пронзительный взгляд, что тот подавился почти вырвавшимся из глотки «Чуваки!» и подался к стене. Светлана, напротив, поспешно сползла с нар, накинув свою куртку на плечи и коротко обняла вошедшую женщину за плечи. - На выход, - сухо скомандовал мужчина в узких джинсах, недовольно сморщив длинный остроконечный нос. – Благодарите Валеру за то, что будете ждать повестки в суд дома, а не здесь. Мужчина с хвостом как-то виновато потупился, и на бледных щеках вырисовался румянец. - Что ты сделал, корешок, - хихикнул, подойдя к нему, Саня, - почку продал? - Машину, - ответил Валера, медленно прошёл вглубь клетки, подобрал с пола упавшую с колен Светланы рубашку, накинул её на плечи Сани, чуть сжал их каким-то нечеловечески интимным жестом, а после засунул руки в карманы своего тонкого пуховика нефтяного цвета и молча вышел прочь первым. Глубоко сглотнув, Саня посмотрел вслед своему спасителю, затем перевёл взгляд на мужчину татарской наружности, затем на Светлану и её спутницу. Девушки так же поспешили убраться, не прощаясь. Затем помещение покинул мужчина татарской наружности и майор. - А… - проморгавшись, будто только что проснувшись, Саня развернулся к сокамерникам, пробежался по ним озадаченным взглядом, а потом бросился следом за другом. Скрип закрывающейся двери почти перекрыл его громкое «Адью!!!» -Idioot, - повторил свою же характеристику, данную парню Кристиан, но уже как-то более бессильно и спокойно. – Похоже. Этому чуваку машина дороже почки была! - Но не дороже свободы друга, - философски отметил Володя и добавил, потянувшись: - А друг – дороже свободы. На столе дежурного ожил телефон. Взяв трубку, прервав какофонию душераздирающих звонков, он со скучающим выражением лица покивал, будто собеседник мог его видеть, потом повесил трубку, сведя болезненно брови, поднялся и вновь открыл клетку. - Ну, вы, лимитчики, - бросил он, глядя на Микеля и Кристиана. – Проваливайте, пока что-нибудь ещё плохо о вас не подумали! Подпрыгнув на месте, Кристиан выскочил в коридор, и тут только понял, что забыл вернуть Сане его колпак. Стащив с головы шапку, он растерянно посмотрел на неё. Октябрь месяц, до Нового года – глаза вытаращишь, с собой тащить ни к чему, а оставлять – тем более… - Оставь себе, - подсказал Миша. – Пригодится ещё. - Ага, - кивнул Кристиан и бросился расписываться в получении отобранных у них накануне шапок, очков, ремней и часов. Обведя взглядом камеру, Микельт осторожно выглянул в коридор. Ни буйных жён, ни влиятельных друзей, только звонок от кого-то из потерявших их друзей, а, скорее – от инспектора, не обнаружившего в их крови и следа наркотиков, и они снова на свободе. Какое дикое, безумное утро им пришлось пережить сегодня. Сколько чудовищных историй услышать, сколько всего понять и прочувствовать. Возможно, даже повзрослеть. - Спасибо, - от всего сердца сказал Микель, подойдя к Володе и пожал ему руку. Миша от рукопожатий отказался, но понимающе улыбнулся. - Надеюсь, свидимся при более адекватных обстоятельствах, - улыбнулся Володя, а потом поднялся, подошёл к Кристиану, перехватил его запястье, посмотрел на часы. – Если вы на концерт Puuluup приезжали, ещё успеете их в аэропорту перехватить: моя супруга организацией их гастролей занималась, говорила, у них в 11 самолёт в Вильнюс из Шарика. Переглянувшись, и Микель и Кристиан не сговариваясь бросились обнимать мужчину, а затем, прихватив изъятые у них вещи, убежали в сторону выхода. В коридоре они столкнулись в невысокой женщиной с длинными, собранными в простой хвост светлыми волосами и большими тёмными глазами. Микель было остановился, чтобы засвидетельствовать незнакомке своё восхищение, но Кристиан дёрнул его за рукав и указал взглядом на дверь. Было слышно, как женщина, цокая каблуками, дошла до дежурного, игнорируя приглушённое «Маринка!» и «Маринэ!» в один голос, назвала фамилию супруга и его друга… На улице стояло раннее утро обыкновенной осени в средней полосе. Прохладный прозрачный, чуть подёрнутый выхлопными газами столичных автомобилей, воздух дрожал в преддверии обыкновенного осеннего дня. Подёрнутая первыми ночными заморозками трава медленно распрямлялась навстречу скупому уже солнцу. Клёны и берёзы в золотом убранстве спорили с коричневыми дубами и почти белыми орешниками за право называться самым красивым растением октября… Кристиан продолжал что-то раздражённо бубнить, поддевая ногами опавшие за ночь листья. Микель смотрел прямо перед собой, перебирая в голове события всего последнего месяца, совершенно не слушая друга и понимая понемногу, насколько легко они отделались.