Часть 17

      Ну здравствуй, вот тебя-то я и хотел видить. Весь пик Цинцзинь облазил, запах учителя везде и нигде нет его самого. Даже успел мимо Северного поселения наших старичков на пике Цинцзинь пройтись, поздоровался со всеми, затащили к себе и после того как я проиграл им в кости пару духовных камней, отпустили. Здесь меня приняли теплее, чем когда-то на моём пике. Значит Шэнь Цзю часто убегал к старикам. Кстати тем кто владеет ци очень легко мухлевать в кости. Ты можешь видить насквозь, можешь переворачивать кости, прямо в тот момент, когда они стоят на столе. Это очень тонкие и мало заметные манипуляции, которые ты производить, в то время как тебе мешают чужим ци. В этой игре не важна твоя удача, а твоё умение управлять тончайшими потокам ци. Причём все следят не за игрой и везением, а за борьбой игроков. Кто же выбьет нужное число в кости в закрытом стакане на столе? Если честно, то в городе наша игра была бы откровенным шулерством, но когда-то бродячии заклинатели чтобы совсем с голоду не сдохнуть между заказами пользовались им чтобы заработать пару медяшек на постой и обед.       Я про эти фокусы знал ещё будучи пацаном на улице, наблюдал за парочкой таких игр и в тихоря тренировался. Пытался, помню, применить эти знания в дело, но попадался и был избит. Помню, как однажды меня за ухо из-за стола подняли, кинули на землю, избили ногами и выкинули в мусорную кучу. Но когда обучался у У Янцзы он этими навыками тоже владел и меня обучил. Мы так тоже деньги зарабатывали, иногда. В паре работать было намного легче. А теперь я проигрывал не потому что не умел играть, а потому что это был единственный способ, как я мог подкинуть деньжат старикам не ущемив их гордость, а в этом мире, чтобы мой учитель не догадался, что у меня с ними хорошие отношения. А то бы он их с удовольствием разрушил, чтобы оставить меня в полной изоляции и под своим тотальным контролем, как у меня в мире. Здешний Шэнь Цзю был более раскованный и более спокойно относился к тому, что из него пытались сделать подстилку, не то чтобы он эту участь принял без боя, иначе его тело не было бы так изуродованно, но меньше стеснялся и не боялся что про него узнают.       И вот теперь этот учитель, манипулятор и контролёр явился передо мной, как великий властелин перед ничтожным рабом, который посмел занять его место за столом и наслаждаться блюдами господина, которые раб не имел права получать даже в виде объетков.       — Что тут происходит?       Скорчил мой учитель возмущённо презрительную рожу лица. Что меня нисколько не напугало, а откровенно развеселило. Если так посчитать все годы жизни, что я помню в нескольких жизнях и прибавить ещё годы этого тела, которые я пока ещё не вспомнил, но много о чём догадываюсь, то я буду даже старше его. Так что я расслабленно и ехидно заявил глядя прямо ему в лицо.       — Как что? Тут происходит мой обед. Оказывается все эти блюда я ем сам все эти годы, но почему-то об этом не помню.       — Тебе вредно есть острое.       Я улыбнулся, какая однако забота! Ах, сгорел сарай, гори и хата! И я убрал в инвентарь все блюда, которые я могу есть сам, оставив на столе только супер острые закуски с двумя и тремя зубачистками. Пусть думают, что я сложил это всё в цянькунь и его можно отобрать перед тем, как запереть меня снова в пещеру Линси. Я так понимаю это обычная практика усмерения недовольных глав. Всю энергию своей ярости я пустил на реабилитацию своего ядра. Зачем её распылять напрасно? Хотя эта энергия была более низкого качества по сравнению с энергией света и добра, но в моём ядре такой энергии вообще не было. Даже энергия ярости была светлее энергии моего нижнего даньтяня. Хорошо что я грязь из сосудов сумел более-менее вычистить, теперь никто не сможет меня обвинить в тёмных практиках, не смотря на покорёженные сосуды.       — Присаживайтесь учитель, оказывается вы постоянно питаетесь с моего стола, а я и не знал. Вы так ни разу меня не посетили за эти годы, пока этот ничтожный трапезничал в одиночестве. У меня начинает складываться впечатление, что вы до сих пор едите, как глава, а мне достаются от вашей трапизы только объедки.       И я взял миску с уткой в соусе, поставил её перед собой и стал уплетать. Я помню как когда-то стоял рядом со столом истекая слюнями и смотрел, как учитель уплетает её на моих глазах, а потом после того как он закончил, все тарелки отнесли на кухню и помыли не дав мне даже объедков и слизать соус с пустых тарелок.       — Настоящий даоджан должен быть сдержанн и аскетичен. — и учитель отправил меня медитировать на три дня на пустой и стонущий от пещеварительных соков желудок. Хорошо что проходя мимо бочки с водой для умывания я напился до отвала из неё, чтобы не сдохнуть за эти три дня от спазмов в желудке.       — Ты как собака пьёшь из любой лужи. — презрительно высказался тогда учитель с недовольной рожей. Как же, его издевательство не удалось на все 100%, как он хотел! А теперь я сидел и ел его любимую утку, скорее всего приготовлёную сегодня для него и перепробовал все блюда, которыми он угощал своих подхалимов. Я связался по мыслей связи с учеником, который за меня возмутился и хотел заступиться. "Возьми цянькунь и иди на кухню и убери в него все продукты. Пусть они ничего больше не смогут для них приготовить, а за еду для учеников не переживай, я об этом позабочусь, если меня не упекут в пещеры Линси на следующие полгода. Эти продукты для вас, чтобы вы не померли с голоду. Возьмите также один средний походный казан, кухонный нож и доску. Сможете еду в тихоря приготовить если что."       Он низко поклонился и вышел. Как бы смущенный от такого большого количества начальства. А на кухне он стал сметать буквально всё без разбора, даже друзей позвал чтобы быстрее управиться. А я незаметно поставил односторонний барьер тишины, на стену кухни, чтобы было не слышно как они гремят посудой. А мы улыбаемся и машем ресничками, улыбаемся и доедем любимое блюдо учителя, а теперь тянем ручки к курице с грибами. Очень интересное и питательные блюда. Грибы в нём считаются местным золотом, по цене четырёх куриц! Бляя, а мне было отказано даже в самом дёшевом мясе! И на глазах у этих зажравшихся старейшин и свояков моего учителя я поглащал их самые любимые блюда. И куда мне это лезит? Месть может быть не только горячей и холодной, но и острой, и кисло-сладкой и вкусной!       — А чего вы стесняетесь? Присаживайтесь! Я же не буду вас заставлять смотреть, как я ем, а потом на голодный желудок отправлять вас на полгода медитировать в пещеры Линси, исключительно для вашего блага, конечно!       Старейшины растерянно преглянулись. Неужели такой трюк мой много не уважаемый учитель поворачивал и с ними? У учителя заходили желваки.       — Так значит это твоя мелкая месть, гадёныш?       — Какая месть, этот глава пика Цинцзинь просто кушает, учитель.       Я посторался искренне и наивно улыбнуться, но не знаю получилось ли. Он поперхнулся от наглости того, что я напомнил ему о своём теперешнем титуле и положении, которым я конечно обязан ему, но с чего он взял, что я не имею права им пользоваться? О этого моя улыбка стала шире, а я наполнился радостью и пониманием. Ну да! Я глава пика Цинцзинь, который ест свой законный обед из продуктов заказанных на его имя! Что тут такого? Разве не должно быть именно так? Некоторые старейшины посмотрели на меня, на моего учителя, а потом присели за стол. Учитель посмотрел на это с выпущенными глазами, а я широко улыбнулся и развёл руки.       — Присаживайтесь, учитель!       Он стал красным от злости, его любимого краба уже не было на столе, а утку я съел при нём. Он никогда не приглашал меня к себе за стол, даже когда я стал главой, я только прислуживал, так что я знал какие именно блюда у моего учителя любимые. Сейчас у него из ушей пойдёт пар, из носа кровь и он свалится, с искажением ци. Над ним давно так не издевались! Но он отказался свалиться на пол с ударом, а побежал на кухню и в кладовку.       Вот сижу сейчас и думаю "ешь ананасы, рябчики жуй, день твой последний приходит буржуй", это про меня или про моего учителя?