Часть 1

— Мой отец подарил ему эту чашку, когда я их познакомила. Рональд Билиус Уизли считает ее ужасно милой, но это неудивительно, у него вкуса нет, — ворчит Гермиона, протирая обыкновенную чашку, вроде тех, что туристам пытаются впихнуть в аэропортах в красно-синих магазинчиках. — А мне она в кошмарах снится, Гарри, ты просто посмотри на эту облезлую сову! Ее как будто сварили! — У нее просто был плохой день. — Гарри отвлекается от рассматривания совы, наблюдая за тем, как Рон спускается по лестнице, подскальзываясь на плюшевом льве, который лежит на последней ступеньке, и чудом не ломает себе спину, но предпочитает делать вид, что так и надо было. — И вообще-то, Гермиона, вкус у меня есть. Я ж тебя в жены взял, — бурчит он, растирая копчик. — Я тебя умоляю, это кто кого ещё взял, — фыркает Гермиона и если бы ее руки по локоть не были в пене, она бы точно стукнула его полотенцем. Гарри прячет смешок в кружке кофе. Рон прожигает затылок моющей посуду Гермионы злым взглядом и, кажется, вот-вот, покажет ей язык, как будто им снова по одиннадцать. — А чего ты руками моешь? — Гарри сербает и неловко пытается разбавить атмосферу, но, кажется, делает только хуже. Гермиона злобно разводит руками из-за чего пена летит во все стороны. — Так если бы этот давал волшебством! Так нет же! — она кривится и, обращаясь к блестящему крану, очень похоже передразнивает мужа, — «магловское к магловскому». Рон, спрятав палочку за спиной, пытается убрать комки пены с деревянных дверцей шкафчиков, но получается не очень, и места, где только что были мягкие белые пятна, синеют и пузыряться. Со времён Хогвартса так и не освоил бытовую магию. Гарри быстро шепчет «экскуро» и кухня возвращает прежний вид быстрее, чем Гермиона успевает снова повернуться к ним. Она смиряет их подозрительным взглядом. — Молчи, о, женщина! — грозным тоном воет Рон, как будто секунду назад не приблизил стрелку часов апокалипсиса на пару минут к полуночи. — Это дань уважения твоему отцу! — Дань уважения моему отцу была бы если бы ты сам мыл свои вещи. Я ее тебе сейчас в голову запущу, посмотрим, как ты сохранил свои способности вратаря, — бурчит Гермиона, опасно взвешивая кружку в своей руке. Гарри с любопытством следит за ней, как будто она и правда может ее кинуть. Рон испуганно замолкает, поднимая руки, на что Гермиона победно улыбается. Но тут Рональд Билиус Уизли совершает фатальную ошибку. Подождав пару секунд, он поднимает с пола очередную коробку с посудой, перемотанную так, что даже непонятно, какой она формы. Поднимает коробку и бурчит себе под нос, как ему кажется, так, чтобы только Гарри услышал: — Но она-то охотницей не была. Кружка со свистом пересекает пространство кухни. Коробка летит к полу. Гарри выхватывает палочку. Рон вскидывает руки. Кружка останавливается в сантиметре у его ладони, закрывающей нос, жужжа от желания врезаться ему в лицо, а Гермиона закатывает глаза и ловким движением палочки элегантно ставит ее на стол. Гарри, почти свалившись со стула, левитирует коробку на пол. Рон хлопает глазами несколько секунд, а затем чешет нос. — Понял. Пойду отнесу коробку к камину. Он осторожно отступает назад, как будто боится, что если повернется к жене спиной, она, как бродячая собака, накинется на него. — На лестнице львёнок, не наступи, — бурчит Гермиона, возвращаясь к посуде. Рон вовремя переставляет ногу на ступень выше и улыбается. — Спасибо, любовь моя. Гермиона фыркает. Гарри допивает свой кофе. — Видимо, я слишком давно у вас не был… и… часто вы так? — ухмыляется он, наблюдая, как Гермиона размеренными движениями палочки собирает всю оставшуюся посуду в подбитые мягким заклинанием коробки. Она вздыхает. — Вообще-то нет. Просто… я нервничаю из-за переезда. Ну ты знаешь. Она шмыгает носом и заправляет волосы за ухо. Гарри растягивает губы в неловкой улыбке, протягивая ей руку, которую Гермиона слабо сжимает. У него никогда не получалось успокаивать девушек. Она никогда не нуждалась в том, чтобы ее успокаивали. Рон, появившийся на кухне секунду назад, осторожно обнимает ее за плечи, прижимая к себе. Гермиона обиженно фыркает, но все же опирается на его грудь, укладывая голову на плечо. — Поверить не могу, что спустя семнадцать лет нас разлучает не Волан-де-Морт и даже не призрак Гриндевальда, а ваше назначение в Болгарию, — бормочет Гарри, крутя в руках какую-то тесемочку от костюма. Рон поджимает губы, положив жене подбородок на макушку. Они смотрятся забавно. Гарри улыбается и жалеет, что Джинни не смогла приехать. — Не говори ерунду, — Гермиона пытается казаться грозной, но это довольно сложно, когда тебя обнимает небритый рыжий Уизли, оперевшись на твою голову, а глаза у тебя покраснели от пыли (только ли от нее?). — Мы же не навсегда остаёмся. Максимум на пару лет, может, потом вернёмся. Они замолкают. Каждый человек на кухне понимает, что это неправда. Гарри по-магловски ополаскивает кружку (за столько лет бытовая магия так и не стала привычкой) и тихонько выскальзывает в зал, оставляя теплую грусть оплетать разноцветные плиточки кухни. Лесной домик семейства Грейнджер-Уизли дышит июньским солнцем. Оно крадётся по деревянным скрипучим половицам, щекочет подушки с изумрудными вышитыми птицами, которые время от времени устало перелетают с одного края дивана на другой. Тепло-красные занавески, прямо как в спальнях Гриффиндора, мягко перешептываются на полуденном ветру. В гостиной тихо и немного пыльно; старость, поднятая переездом, сгущает воздух. На кресле возле книжного шкафа, закинув ноги на спинку, дрыхнет Хьюго, прижимая к груди плюшевого льва. Кажется, того самого, что чуть не убил его отца. Гарри шепчет заклинание левитации и книги тихонько выплывают из книжного шкафа, как цветастые парусники, и складываются в стопки возле камина. Хьюго щурит один глаз, наверняка думая, что делает это незаметно. Маленький лентяй. — Я не скажу родителям, что делаю за тебя твою работу, — шепчет с улыбкой Гарри, — а ты за это попросишь маму испечь блинчики, а то меня она не послушает. Договор? — Мама когда собирается — злая. И голова у нее болит, — шепелявит в ответ Хьюго, стекая с кресла головой вниз. — Но если пообещаете ещё и книжки из моей комнаты собрать, то я согласен. — И в кого ты такой предприимчивый, — фыркает Гарри, пропуская маленького вымогателя. Хьюго весело шлёпает на кухню, откуда через секунду слышится тяжёлый вздох Гермионы: «ты только что поел, маленький троглодит», а затем звонкий смех Рона: «Герми, ты как будто не знаешь, кто его послал». — Эй! — кричит Гарри из зала, оборачивая книги в бумагу для перевозки. Грейнджер-Уизли смеются из кухни. Закончив в этой комнате, Гарри поднимается по скрипучей лестнице наверх, здороваясь с каждым мертвым рыжим родственником на портрете. Надо бы ему самому убрать их или Гермиона займётся, а то Рону, наверное, тяжело будет. Зелёный коридор в яркую жёлтую полоску обоев кипит бегающими туда-сюда плюшевыми игрушкаии, летающими из одной комнаты в другую бумажными журавлями и радостно перекинувшися под потолком гирляндами. Детские комнаты, друг напротив друга, изрыгают шум и разноцветную грязь. Гарри заглядывает в одну комнату. Окно распахнуто настежь, занавески со звёздами, постоянно меняющими свое расположение, шевелятся на ветру, как змеи. Звёздное небо под потолком метает кометы и краснеет сверхновыми, в правильности которых Гарри сомневается, хотя и был не так хорош в астрономии. Куча энциклопедий и исторических трудов равномерным пластом покрывают пол. Среди них ловко лавирует Роза, в кислотно-зеленых колготках, розовой фатиновой юбке и вязанной жилетке, бегая из одного угла в другой и пытаясь что-то найти. — Тебе помочь? — Гарри приваливается к косяку, складывая руки на груди, и с усмешкой смотрит, как девочка ползает на коленях возле кровати, шаря под ней рукой. — «Акцио» не может призвать животное, поэтому тут вы бесполезны, — гундит Роза, садится на колени и хмурится. — Как и я, в целом. Я Живоглота Младшего не могу найти. Ладно, не важно. Они неловко молчат несколько секунд, и Гарри кашляет. — Ну, как эмоции от переезда? — хрипит он, с удивлением отмечая, как навыки «друга семьи» куда-то улетучились. Роза раздражённо цокает, на что Гарри не может сдержать улыбку. Его никогда не перестанет удивлять, как в этой маленькой девочке умещается столько забавного высокомерия. — Отвратно. Да ещё и перед годом, когда я должна была наконец поступить в Хогвартс, — она разглаживает фатиновую юбку на коленях. — Родители, разумеется, не отдадут меня в Дурмстранг. Я бы предпочла несколько раз в год путешествовать через камин, да хоть бы на магловских самолётах летать, чем учиться с этими змеями. Было бы намного удобнее, если бы мы ехали в Америку. Всегда мечтала побывать в Ильверморни. Хотя скорее всего и я, и Хьюго, будем на домашнем обучении. Гарри удивлённо хмыкает. — А ты ответственно подошла к вопросу школы. Мама, наверное, жутко довольна. Они снова неловко молчат. Роза вздыхает, поднимается с колен и по новому кругу принимается искать кота, переворачивая все вещи и заглядывая в шкафы, но, кажется, только наводит больше хаоса. Гарри не рискует сказать ей, что кот вряд ли может прятаться за телескопом. — А вы что здесь делаете? — Договорился с Хьюго, что уберу книги в его комнате в обмен на то, что он попросит Гермиону сделать блинчики, — вздыхает Гарри, оборачиваясь на спальню мальчика. Там действительно творится библиотечный ад. Что касается любви к книгам, тут они оба — мамины детки. — Сразу видна бизнес-жилка. Он, наверное, этим в Фреда пошел. — О, понятно, — вежливо отвечает Роза. Гарри несколько раз моргает, пытаясь смахнуть жжение в глазах. Наверняка это имя не раз всплывало в их доме, но ни она, ни Хьюго, так никогда и не поймут его смысл. Они никогда не поймут того, о чем молчат взрослые, чего боятся. И им, взрослым, стоит сражаться ради детского непонимания. Стоит жить, чтобы дети никогда не узнали о том, почему папа и мама грустнеют, когда произносят эти имена. Гарри шмыгает носом. — Ладно, удачи тебе с котом, — он отлипает от двери, неловко растирая ладони. Потоптавшись в коридоре (в основном прыгая между встревоженными паровозами и гориллами, пытаясь никого не раздавить), он заглядывает в спальню Хьюго. Там на полу сидит Рон, рассеяно собирая в кучу стремительно расползающихся плюшевых динозавров. Гарри одним движением палочки складывает их в картонную коробку. Рон недовольно цокает. — Прости, если уничтожил твой повод сбежать от Герми, — улыбается Гарри, садясь по-турецки рядом с Роном, заметно погрустневшим от отсутствия расползающегося плюша. Книги могут и подождать, раз у него намечается психологическая сессия. — Она нервная, да? — Сейчас ещё ничего, но вот завтра начнется ад, — вздыхает Рон, отстукивая нервную увертюру на коробке. — Она не столько из-за самого переезда волнуется, сколько из-за факта, что она в Англию больше не вернётся. Герми может говорить что угодно, но я то понимаю принцип работы Министерства. Как и она в целом. — Она получше тебя даже. — Гарри в ответ на это получает тычок под ребра, как будто им снова по одиннадцать. Как будто завтра ничего страшного, кроме зельеварения у Снейпа и пары придурков-слизеринцев. Рон возвращается к запаковыванию динозавров. Они тут повсюду. Птеродактили в панике наворачивают круги вокруг люстры, сталкиваясь с неуклюжими трицератопсами и драконя раздраженных тирексов, пока длинношейные брахиозавры жуют занавески, вытягивая глупые мордочки. Так же, как Роза одержима звёздами, Хьюго одержим динозаврами. Наверное, Рон волосы на себе рвет от того, что ни один из его чад не заинтересовался квиддичем. — Роза не рада вашему переезду, — бурчит Гарри, укладывая подбородок на руку. — А кто рад, — фыркает Рон, — ты ваще мало помогаешь. — Да, извини. — Гарри нехотя взмахивает палочкой и тяжеленные энциклопедии ухают с полок на пушистый ковер. Рон недовольно цокает, но не возникает. Видимо, попытки поднять книги самостоятельно были. — Как он это читать может?! — Там в основном картинки. — Не умоляй его достижений. — Говоришь прямо как Гермиона, — фыркает Рон, решительным движением закрывая коробку. Гарри смеётся. — Потому что я оказываю благотворное влияние. Мальчики Мужчины оборачиваются, одновременно улыбаясь Гермионе. Она прилипла к дверному косяку, сложив руки на груди, и улыбается им в ответ. Правда, немного грустно. Но так уж вышло. — Плюс на минус даёт минус, — умничает Рон, на что Гермиона закатывает глаза. — Ты когда магловскую математику успел выучить, умник чистокровный. — Гермиона, не отходя от двери, взмахом палочки окутывает книги в пергамент, благоразумно решая не соваться в левитацию этих бумажных монстров. — Тогда же, когда ты меня послала с Розой учить магловские уроки, — дуется Рон. Гарри бы подумал, что тот обижен, если бы тот не был таким придурком. — Это пошло тебе на пользу, справедливости ради, — хихикает Гарри. Рон кидает в него бронтозавром, а Гермиона одобряющие хлопает по плечу. — А что там по блинчикам? — Поставила зацикленное заклинание на жарку. А вообще, Гарри, я чувствую в твоих постоянных просьбах сделать тебе блинчики издевку, — вздыхает Гермиона и неуклюже падает рядом с ними на пушистый ковер. — Вот именно, Гарри, почему ты никогда не просишь меня что-нибудь приготовить? — обиженно бурчит Рон. — Я-то точно делаю это лучше. — Не сомневаюсь. Только вот грош цена твоим творением, если в них нет любви, заботы и стараний, — передразнивает Гарри чей-то профессорский тон, уже слабо понимая, чей именно. Гермиона хихикает. Несколько секунд они сидят молча. Гарри спускает книги стопками, Гермиона пакует их, а Рон выгребает из-под кровати бесконечно визжащих животных. — Давненько мы так не собирались, да? — шепчет Гермиона. Сразу в воздухе виснет горячая тяжёлая грусть. — Вряд ли теперь соберёмся, — отвечает Гарри. Поднять взгляд от ковра становится сложно. — Не говори ерунды, — фыркает Рон. — Разумеется соберёмся. Не скоро, но точно соберёмся. Мы же золотое трио. Весь мир магический на уши подняли. — Не зазнавайся, Рональд. — Гермиона фыркает и хлопает его по голове журналом. Рон аукает. — Да, не зазнавайся, Рональд, — весело передразнивает ее Гарри, но его она тоже хлопает по голове журналом. Гарри ойкает, возмущённо шипя. Гермиона улыбается. — Я скучала по нам, мальчики. Снова молчат.