Лишь потом и он, и она всё поймут…

А ведь в той цитате про остывший чай действительно была доля правды. Но не всегда мы всё понимаем вовремя… Её пальцы нежно рисовали узоры на стеклянном столе. Голос был чуть охрипший, простуженный. Монологи с собой — незаменимая часть жизни. За семьдесят с лишним лет она поняла, что понять каждую клетку своей души, вылечить каждую рану, распутать каждый комок разочарования может лишь она сама. Она очень часто страдала от тревожной боли своих же мыслей. Ни от кого не уставала так сильно, как от себя. Никто не мучил её так, как она сама. Жаль, что Господь не создал её в облике двух разных людей, а то и трёх… Может, оттого и так тяжело живётся, а может, оно и к лучшему. Под тяжестью зимних туч здания обретали серый оттенок. Казалось, что людей на улицах становится всё меньше и меньше, а на деле каждая снежинка, покрывающая землю, сопровождается безудержной тягой людей к чёрному. Моя любовь к этому цвету вовсе не связана с временами года, мероприятиями, концертами и даже с настроением. Чёрный для меня — практически всё. В этом цвете любовь, спокойствие, моя идиллия и присущая только мне жизнь. Моя жизнь… Как же порой тяжело отвоевывать её. Отвоёвывать. Право. Быть. Глупый парадокс… Жизнь дана тебе, а проживают её все, кому не лень. Как тяжело удержать эту свободу, свободу уже измученного сердца и уставшего сознания… У нас, у творческих людей, её, по сути, никогда и нет в той мере, в которой требует душа. И вся наша «бурная и счастливая» жизнь протекает в погоне за чем-то иллюзорным. Она глухо закашляла и скрестила руки на груди. Губы подрагивали. — Мне не хватает твоих рук… — сказала она уже вслух, потупив взгляд в угол. Лишь во время этих редких откровений с собой она давала волю эмоциям. Разрешала себе смеяться, плакать, ныть, скучать… да и просто быть девочкой. Той девочкой, которую она сама в себе порой и убивала. И единственным человеком, помогающим справляться с моментами её безудержного детского плача, была она сама. Вот и сейчас холодные слёзы одна за другой стекали по её горячим щекам, шее и ключицам и падали на стол. Рука потянулась к телефону, а в голове прозвучала лишь та самая цитата: «Лишь потом и он, и она всё поймут. Когда будут сидеть недолюбленные и пить остывший чай на кухне с нелюбимыми».