Глава 7. Зерно раздора

23 февраля 2000 года. Громкие голоса прорезали только проснувшийся слух. Драко поерзал на кровати, пытаясь вырваться из удушающего зажима кудрявой шевелюры, прижал спящую Гермиону к себе поближе. Ее тепло успокаивало, но этого было недостаточно, чтобы заглушить громкие голоса на кухне. Парень дернулся, когда услышал глухой стук и вскочив с кровати, быстро накинул на себя домашние штаны, позабыв о футболке. Стремглав он ринулся вниз и ворвался на кухню, встав в боевую стойку. Его кулаки заполыхали пламенем от сильного выброса невербальной магии. Малфой огляделся по сторонам, но не заметил опасности. Только Гарри и Джинни воровато стояли, прислонившись к столешнице. На их лицах полыхал испуг и недоумение. Драко расслабленно опустил руки вдоль туловища, потушив огонь, но вовсе не избавившись от накатившей злости: — Поттер, Уизли я даю вам три секунды, чтобы объяснить по какому, блять, поводу я просыпаюсь от звуков борьбы в такую сраную рань?! Гарри удержался от клокочущего в горле смеха, от созерцания растрепанного и раздосадованного Драко. Без футболки, с пролегающими под глазами синяками и дымом, исходящим от пальцев. — Малфой! Ты обязан меня этому научить! — взвизгнула Джинни, указывая на руки. — Так. Не переводи тему. — отмахнулся Драко, начиная потихоньку просыпаться от непривычного холода в районе торса. Поттер прошел к дивану и швырнул соседу свою толстовку, заметив, как Джинни вкрадчиво исследует пресс наглого слизеринца. Сам он не особенно хотел видеть сеть шрамов, рассыпавшихся тонкой, белоснежной паутиной. Драко фыркнул и натянул кофту, игнорируя цвета гриффиндорского факультета. Он щелкнул пальцами, и та вмиг преобразилась в изумрудно-зеленые оттенки. — Малфой, только, умоляю, держи себя в руках. — Поттер достал газету лежащую позади него на столе. Слизеринец вырвал сверток и посмотрел на время. Девять, мать его, утра. Самое нахер время встать и прочесть почту, что бы там ни было. Он бросил скептический взгляд на обложку газеты, и его сердце упало в пятки. Холодок пробежал по спине, и он быстро нашел место, чтобы присесть, потому что только проснувшиеся мышцы не смогли бы сейчас удержать вес негодования. Драко начал энергично перелистывать страницы, с каждой новой строчкой его глаза становились все шире, блистая безумным огнем. — ДА КАКОГО ХУЯ ОН СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТ! — Драко вскочил с места, сжав газету в руках до хруста. Поттер в момент преградил ему путь, выставив руки: — Малфой, дыши. Прошу тебя, просто дыши. — Где он?! Я его сраную морду расквашу так, что мать родная не узнает! — попытался прорваться Драко, чье лицо стало таким красным, что сочеталось с гриффиндорским цветом кофты Поттера. — Вставай в очередь. — саданула по столу Джинни, даже не пытаясь помочь Гарри сдержать разгневанного друга. — Ебалай вонючий, пусть только появиться мне на глаза! Пусти, Поттер, пока я и тебе ебучку не расквасил! — пытаясь отпихнуть Гарри, однако из-за вялого полусонного состояния это получалось довольно плохо. Такого потока отборной матершины от Малфоя давно никто не слышал. Да и где он узнал столько новых слов? Тут закономерно возникали претензии к Сириусу, который довольно часто промышлял выдумыванием новейших матерных оборотов и использовал их при каждом удобном случае. Однако, когда уже Малфой начал переходить на создание собственных, на пороге возникла фигура сонной Гермионы, закутанной в широкий банный халат. Ее волосы одуванчиком распушились у головы, а глаза были полуприкрыты. Опухшее и недовольное лицо смотрело на разбушевавшихся парней, нахмурив нос. — Ребята, девять утра, ну зачем так шуметь? — протянула Грейнджер, с трудом разлипая глаза. Она перевела взгляд с Гарри, которого Драко цепко ухватил за футболку, на Малфоя находящегося в крайней стадии бушующего гнева. Джинни же стояла неподалеку мирно попивала чай. — Что… происходит? Поттер и Малфой резко приняли безмятежное выражение и отвернулись в сторону, энергично шепча друг на друга и пихаясь: — Надо ей рассказать! — настаивал Драко. — Ну зачем так сразу, давай подготовим ее к этому… иначе нам тоже достанется. — Я не собираюсь ничего от нее скрывать. — Так, ты и не скрывай, а я пойду. Клянусь, она тут все испепелит. Пока происходило сие странное действо, Грейнджер молча подошла к ребятам и быстро выудила из руки Драко газету. На первой странице светилась всполохами колдокамер подвыпивший и весьма потрепанный Рон, широко улыбающийся репортерам. Ниже было сказано:

«Эксклюзив! Вернувшись в Британию Рональд Уизли поведал редакции Пророка самые свежие секреты и приоткрыл завесу тайны личной жизни прославленных героев».

На этих строках Гермиона в момент проснулась и дрожащими руками раскрыла первую страницу.

«Вчера вечером, мы удачным образом, наткнулись на самого Рональда Уизли, лучшего друга Гарри Поттера. Он вернулся в Британию после длительного тура «Гарпий», в котором они одержали множество побед. Прославленный герой и лучший вратарь Национальной сборной по Квиддичу повидался со своими давними друзьями и рассказал нам пару волнующих тайн. Из-за некоторых ограничений мы будем именовать одну из персон нашего повествования Мисс «Г», однако наши прозорливые читатели непременно поймут о ком идет речь.

(Речь Рональда была слегка запутанной, поэтому автор прибегнул к корректированию для лучшего чтения)

— Подскажите, как сложилась жизнь у мисс «Г» и мистера Поттера? Как у них дела? В последнее время герои ведут довольно закрытый образ жизни и не дают интервью. — Да все у них «отлично» (нецензурную лексику мы тоже имели вольность заменить, так как нас могут читать дети). Живут припеваючи. Дуют в (вырезано без замены) врагам человечества, хотя, видимо, это какая-то общая тенденция. — Кого именно вы имеете в виду под «врагами человечества»? Правильно ли я понимаю, что речь идет о Драко Малфое и других молодых слизеринцах, недавно оправданных Министерством? — Правильно-правильно. Что Министерство (вырезано), что эти лопухи развесили уши и смотрят только на мордашки и толстые кошельки. Что до них, даже мисс «Г» попалась на удочку этих (вырезано). — Неужели мисс «Г» теснее связана с этими людьми, чем мы думали? — Ах-ха, куда более тесно. Они (вырезано), я вам зуб даю. Он просто ей пользуется, чтобы имя свое очистить. — То есть мисс «Г» состоит в романтической связи с… подскажите, с кем, я вас не понимаю? — Конечно, с этим (вырезано) (вырезано) (вырезано) Малфоем. (вырезано).

Эти удивительные новости настигли нас довольно неожиданно. Никто и не ожидал, что гениальнейшая ведьма околдует своими чарами самого богатого молодого волшебника Великобритании. Что ж, дамы, похоже теплое и вакантное местечко занято, и Драко Малфой теряет свой статус завидного холостяка.

Вот так вот любовь побеждает вражду и предрассудки. Злейшие враги теперь влюбленные. Поистине чарующее и весьма дискуссионное событие. Ждем дальнейших новостей, оставайтесь с нами.»

Руки Гермионы упали на стол вместе с ненавистным куском бумаги. Ее сердце бешено колотилось, а омерзение и обида пробрались в душу, не оставив и следа надежды на покой. — Что… это… такое? — промолвила девушка. — Вчера Рон был очень расстроен и отправился выпить. — Джинни подсела рядом и обняла подругу за плечи. — И, видимо, после прогулки по барам его выловила Скиттер… Мне очень жаль, Гермиона. Мы уже написали Сириусу, их попытки скрыть твое имя просто смешны. Грейнджер вскочила со стула и молча направилась на второй этаж. Поттер быстро смекнул, куда она идет, и попытался ее остановить, схватив за руку: — Гермиона, давай не будем действовать сгоряча. — Нет, Гарри! С меня достаточно! — отдернула его девушка. — Как он посмел?! Разве он по себе не знает, какого это, когда ворошат грязное белье? Ах, нет! Ему всегда это нравилось! На звуки криков и раздоров вышел виновник торжества. Рон Уизли появился в прихожей все в той же одежде, что и вчера, залив пространство смрадом похмелья. — Чего тут твориться? — промычал он как ни в чем не бывало. Все присутствующие обернулись на него с искривленными лицами. — Что твориться? Ты спрашиваешь, что твориться?! — взвизгнула Гермиона, подходя к другу, вероятно, бывшему, всучил ему газету. — Не хочешь это объяснить? Уизли с непонимающим видом уставился на газету и распахнул глаза от удивления. События вчерашнего дня начали проясняться в его голове. — Мда… Неловко вышло. Ну, подумаешь, сколько про нас таких статей писали? — как ни в чем не бывало, прошел к холодильнику Рон, кинув газету на стол. Гермиона застыла на месте, не веря своим ушам. Никаких извинений, даже нотки раскаяния… Как же это… Рон всегда умудрялся обесценить ее переживания, но такого поведения она от него не ожидала. Но всегда быстро осознавал свою ошибку, хоть иногда не понимая, в чем она состоит. Уизли старался сделать так, чтобы она не нервничала и не обижалась. И что же произошло? Когда ему стало плевать? Гарри, тоже не ожидавший подобного поведения, нахмурил брови и подошел к другу. — Рон, ты не хочешь извиниться? — с нажимом спросил Поттер. — За что? За очередной высер Скиттер? Не смеши меня. Посудачат и забудут. — отмахнулся Рон, выуживая банку с газировкой. Похоже, этот рецепт от похмелья передавался из рук в руки. — Ты, наверное, не знаешь… хотя… — начал закипать Гарри. — Конечно, не знаешь, тебя ведь с нами не было! Из-за последней статьи на Гермиону было совершено покушение! Рон замер, но затем просто пожал плечами: — Но там же не сказано, что это про нее. Брось, Гарри, ты же несерьезно? Из-за такой чепухи. — Чепуха у тебя в штанах, придурок. — рявкнул Драко, который точно не собирался вновь играть в целомудрие и принятие с этим ублюдком. — Ты не просто долбаеб, ты долбаеб каких-то невообразимо катастрофических масштабов, если готов ради своей мести пожертвовать безопасностью Гермионы. Уизли тяжело вздохнул и швырнул банку обратно в холодильник, захлопывая дверцу с треском и громким звенящим звуком соусов внутри. — Знаете, меня все это заебало! Раз я такой плохой, что не готов принимать этого белобрысого полудурка, то нахер вы вообще меня приняли? Ради чего? Я не собираюсь с этим мириться, поняли. Может у вас и получилось, но мне этого абсолютно точно не надо. — вспылил Рон. — ДА ТЕБЯ ТУТ И НЕ БЫЛО! — рявкнула Гермиона. — Знаешь, что, Рон. Если ты решил понять, кто ты вдали от нас — отлично. Решил поменять деятельность и уехать — прекрасно, мы бы тебя поддержали! Но ты должен был понимать, что все меняется. Мы не будем вечно тосковать по тебе и каждый день реветь над фотографиями и ждать, когда же ты вернешься. Мы идем своей дорогой, а ты своей. Если она тебе не нравится — имеешь право, но мы не обязаны принимать твою точку зрения. Как и ты нашу. Не нравится, иди туда, откуда пришел! Никто ничего не должен тебе объяснять и оправдываться! — А, то есть вот как? — хмыкнул Рон. — То есть, вы возьмете и просто так вот променяете лучшего друга, на ебаного Пожирателя смерти, который только и мечтал о вашей мучительной кончине! Ахуеть, вот это выбор! Он сделал шаг к Гермионе, за что получил зрительную рекомендацию от Драко стоять на месте, которая подкреплялась вновь тлеющими кулаками. — Гениально! Под стать тебе, Гермиона. Только когда он будет тебя трахать, не забывай, что для него ты просто… Вонючая. Грязнокровка. Сердце Грейнджер сжалось в крохотную точку. Она не ожидала услышать эти слова снова. От своего лучшего друга. Осколки боли затанцевали в груди, ворочая старые обиды и возвращая давно забытую боль. Но сильнее ранило предательство. Черт с ними со словами. Рон будто презирал ее за то, что она не тихая паинька-грязнокровка, для которой тот факт, что чистокровный волшебник из неплохой семьи обратил на нее внимание уже счастье. Казалось, ему было ненавистно, что она не прячется по углам, довольствуясь меньшим, а со своим статусом замахнулась на эталон чистокровности. Может, это домыслы. Никто не может залезть в голову другому и разобраться в его клубке чувств. Она попыталась успокоить разбушевавшееся воображение, однако волны паники начали накрывать ее одна за одной, становясь все больше. Рон ведь не один такой. Будут еще сотни, тысячи читателей это паршивой газеты и что тогда? Как вновь научиться справляться с натиском славы и всеобщего осуждения, когда она только-только отошла от этой невыносимой пытки? Гермиона застыла как вкопанная, не различая образов и звуков, будто ее оглушили. Однако вслух прорезался громкий хруст. Тяжелый кулак врезался в нос Рона. От натиска, неожиданности и боли Уизли потерял равновесие и шлепнулся на пол. Он попытался проморгаться, растирая теплую кровь по подбородку, однако Гарри уже поднял его за воротник помятой и окровавленной рубахи. Глаза Поттера налились кровью, а лицо покрылось красными пятнами. Зрачки сузились в невидимую точку, а молния на лбу, чуть ли не искрилась. Его ноздри расширялись, опаляя горячим воздухом лицо друга. Драко, Джинни и Гермиона стояли поодаль замерев на месте от шока. Никто не мог поверить в увиденное, так же как и сдвинуться с места. — КАКОГО ЧЕРТА, РОН?! — Гарри еще раз тряхнул Уизли, отчего тот застонал. — КАКОГО, БЛЯТЬ, ЧЕРТА?! Как ты смеешь произносить эти слова после того, как упрекнул нас в предательстве? Как ты, блять, смеешь, называть ее так, после всего… Он оттолкнул друга и тот, покачнулся, чуть не упав на пятую точку. — Чтобы ты знал, Малфой ни разу не позволил себе оскорбить Гермиону. НИ РАЗУ! — неистово жестикулировал Поттер. Все напряглись, зная, чем обычно заканчиваются подобные вспышки Гарри, и приготовились обезвреживать героя, если это понадобится. Правда сейчас выглядело так, будто он больше представляет опасность сам для себя. Боль сочилась из каждого его слова, обида витала в интонации, а на глазах Поттера заблестели слезы. Он долго сдерживался, и ему нужно было выговориться. Но сейчас он сам понимал, что его разум затуманен, а в голову лезут ненужные образы. — Уходи. — Поттер сделал глубокий вдох и уже более твердо повторил просьбу. — УБИРАЙСЯ! Джинни подошла к Рону, который с ужасом взирал на Гарри и не мог произнести ни слова. — Я отведу его к Джорджу. Дома его точно прихлопнут посильнее. Напишу тебе, ладно? Гарри лишь тихо кивнул, отворачиваясь. Дрожь в его руках усиливалась с каждой секундой. Поттер сжал кулаки, вонзив ногти в кожу ладони почти до крови, чтобы обратить вспять шум в ушах и злобный смех. Треск камина оповестил о том, что двое Уизли покинули квартиру на Гриммо 12. Поттер на дрожащих ногах опустился на стул и, сняв очки, утопил лицо в ладонях. — Ты… отлично держался в этот раз, Поттер. Это прогресс. — заметил Драко, откидывая назад белоснежные волосы. — Воды? Гарри кивнул, все еще не поднимая головы. Малфой налил стакан воды и отдал его гриффиндорцу, который немедленно осушил его. — Как ты? — Драко подошел к Гермионе, кусающей ногти и смотрящей на Гарри невидящим взглядом. Они оба выглядели ужасно вымотанными и опустошенными. Разумеется, Вислый был и остается их неотделимым аппендиксом. Правда, в этот раз он воспалился и, по всей видимости, без удаления не обойтись. — Нормально. — выдавила улыбку девушка. — Просто… потеряна, что ли. — Боюсь представить, как вам тяжело. — заметил Малфой, убирая прядку ее волос от глаз. Но из-за утренней лохматости попытка смотрелась довольно жалко, пусть и галантно. — Хоть и, в некотором роде, изначально не одобряю ваш выбор школьного компаньона. Гарри поднял голову, откинув ее назад. Его волнистые волосы запружинили, а глаза оставались закрытыми. — Рон был нам больше чем другом. Он стал нашим с Гермионой проводником в мир магии. Его семья стала нашей. Это было комфортное место, куда можно сбежать от всех проблем. — выдохнул Гарри. — От ебучих магловских родственников, от постоянной травли из-за чистоты крови… Малфой потупил взгляд, сжав губы в тонкую линию. Каким же странным образом все поменялось. Он почувствовал горечь стыда, такую сильную, что даже чуть не перепутал с изжогой. Ему было тошно, но все же благодарность и счастье разливались в душе теплым медом. Они настолько были уверены в нем, что даже послали к чертям лучшего друга. Ценность дружбы для него раньше не была такой высокой. Драко не верил, что вообще реально так принимать, сопереживать и отчаянно отстаивать чужие интересы. Но то, что они продолжают делать для него просто не поддается никакой логической системе. А вот если оценивать это чувствами — для Малфоя это все еще было довольно сложно. Теперь, открываясь, он знал, что будь он на их месте, то кто бы ни осуждал Гермиону или Гарри, Драко бы с удовольствием объяснил, почему идиоты не правы на всех доступных к изучению языках. Гермиона молча взяла газету и уселась рядом с Поттером на стул, положив ему голову на плечо. — Он ведь даже не захотел нас выслушать. Даже не спросил, как у нас дела. Что мы пережили… — тихо произнесла она. Поттер повернулся к девушке и приобнял за плечо, поцеловав в макушку. — Видимо, его личные страдания важнее наших чувств… — Что он тебе написал? — робко спросила Гермиона. — В прощальном письме. Гарри поджал губы и отвернулся, рассматривая стену: — Ничего. Не было прощального письма. Прости, Гермиона. Я не хотел, чтобы ты злилась не него еще больше, но он написал мне только через два месяца после ухода. Извинился, что не попрощался и объяснил, что никогда не хотел быть мракоборцем и что у него теперь свой путь. Малфой вздернул брови. И это все? После стольких лет. Возможно, он и не верил в Рона, как в человека, но все же эти трое казались… Нерушимой аксиомой. Интересно, что больнее — не попрощаться с умирающим, или же не попрощаться с живым и гадать, за что он тебя покинул, без возможности у него спросить?

***

Ребята впихнули Поттеру успокоительное зелье и отправили отдыхать в комнату. Пусть он выглядел значительно лучше, чем обычно при вспышках гнева или панических атаках, ему нужен был отдых. Гарри сильно перенервничал, а ссора с другом могла вновь запустить его только утихшую болезнь. Гермиона сидела за столом, нервно вчитываясь в каждое слово статьи, некоторые страницы она уже зачитала до дыр. Малфой подошел к окну, где сова обычно оставляла почту, и с горечью заметил там горку писем самых различных форм и размеров. С тяжелым вздохом он повернулся к девушке, которая вновь вернулась на первую страницу. — Брось, Грейнджер. Оттого, что ты зачитаешь Пророк, Скиттер не получит сердечный приступ, а содержание этого дерьма не изменится. Гермиона откинула от себя газету и вымученно начала массировать виски. — Мерлин, ну почему? Неужели нельзя хоть один год спокойствия и безмятежности… Надо понять, что мы будем с этим делать. Драко сел напротив и притянул к себе измученный сверток. — А что делать? Да в эту чушь никто не поверит… Малфой вновь бросил взгляд на окно, где горка уже стала на два-три письма выше, чем пару минут назад. — Чушь? — Грейнджер подняла взгляд на парня и выгнула бровь. — Речь идет про нашу жизнь, про наши отношения, Драко. Для меня это важно. Нам не дадут спуску теперь ни на улице, ни в баре, ни на работе… Слизеринец напрягся при слове «отношения». Одно дело обсуждать их в защищенном кругу, а другое, когда это уже становится публичным делом. Это слово приобрело свой вес и форму. Будто теперь это был тяжелый груз, свалившийся ему на плечи. — Это все утихнет… Как и всегда. Давай не будем горячиться, это всего лишь газета, Грейнджер… Гермиона подняла на Драко полный боли взгляд. Пронзительный укол поразил ее сердце. — Это для меня важно, Драко. — повторила девушка с нажимом. — Прошу, давай что-нибудь придумаем? Малфой ощутил невыносимое давление. Ему до ужаса не хотелось влезать в эту заварушку, только чтобы не тешить гордость Рона. Обращать внимание на его выходки, значит, признать, что они его задели. — И что? Выйдем на улицу за руки и скажем: «Привет! Пожиратель смерти и магловская героиня и правда вместе. Деритесь!» — так ты это видишь? — бросил Драко, чьи нервы уже были изрядно потрепаны эти утром. Девушка сделала глубокий вдох и откинулась на стуле, пронзая слизеринца тяжелым взглядом. — Да! Я жду чего-то подобного. — кивнула она. — Если мы все подтвердим, то волны действительно утихнут. Темы для обсуждения кончатся, а Скиттер можно будет вновь послать повестку в суд за вторжение в личную жизнь. Драко ощутил жар в ушах, а все тело будто пронзило холодом. Он представил себе все эти многочисленные заголовки, попытки взять интервью. После заявления это все станет… Реальным. И окончательно выйдет из-под его контроля… Страх. Малфоя парализовал страх… До этого он чувствовал себя более, чем комфортно, сейчас он вновь ощутил, как его свободу душат. Одна только мысль, что ситуация насильно провоцирует его ограничивать свой выбор, отдавалась тошнотой в горле. Он не хотел идти на поводу публики, давать им хлеба и зрелищ. Они это не заслужили. Драко считал, что заслужил тихого спокойствия. — Драко, у нас нет выбора. Так, или иначе, мы сейчас будем жить под прицелом колдокамер. Если мы заявим, что это не так — они будут продолжать нас терроризировать и поджидать. Если мы промолчим — то же самое. А если мы подтвердим… — Нет! — отрезал Драко. — Я не собираюсь идти на поводу у шайки идиотов, которые любят копаться в человеческом дерьме. Я устал быть живой сенсацией! Над столом повисло молчание. Гермиона отвела взгляд, рассматривая стену. Она пыталась понять, почему для нее это так было важно, чтобы они признались публично. Может, после стольких статей о том, что Малфой «самый завидный холостяк»… или… Ей нужно было движение дальше. Осознавать серьезность намерений. Подтверждение, что она для него не просто Вонючая Грязнокровка, как сказал Рон. Горечь разливалась по ее венам, парализуя, съедая, сжигая рассудок. Обида проникла в ткани разума, превращая мысли в кашу. На глаза проступили слезы. Грейнджер вдруг оказалась на шатком плоту, будто под ней никогда и не было твердой земли. Будто вся ее уверенность держалась лишь на доверии, и когда оно дало трещину ушло и равновесие. — Конечно. — ухмыльнулась она, пряча слезы. — Ты теперь завидный жених, богатейший сексуальный лорд. Зачем тебе такая обуза в виде бедной грязнокровки, правда? Это же так испортит твой обнуленный чистейший статус. Драко выгнул бровь, стараясь унять волны досады. Какого черта ему вообще приходится перед кем-то оправдываться, что-то доказывать… Снова. Чего она от него хочет? Чтобы он был счастлив раскрыть свою жизнь перед миллионами соплежуев? — Грейнджер. Ты несешь полную чушь. — Вот опять это слово. «Чушь». — всплеснула руками девушка. — Для тебя все «чушь». Чувства людей, судя по всему, тоже. Все, что ты внутренне не одобряешь, ты считаешь недостойным своего внимания. А для меня это ВАЖНО! Я хочу знать, что все это серьезно, что у этого есть будущее… Что я не просто прикрытие на публику или временная передышка, попавшаяся под руку. Малфой застыл. Он не верил своим ушам. Гермиона… послушала этого ублюдка? Неужели слабоумие Рона начало перекидываться и на нее. Они столько всего прошли вместе, а она никак не оспаривает мнение, пускай и важного для нее человека. Где тогда ее мысли? Где ее гениальность, если она не умеет понимать различие между своим и чужим мнением. — И что, мне сейчас с пеной у рта начать доказывать, что твой рыжий ушлепок не прав? — ярость вновь давала свои плоды. — Моих действий тебе недостаточно, чтобы поверить? Как публичный суицид приватной жизни станет для тебя проверкой моих намерений? А, Грейнджер? Думаешь, если мы дадим в газету заявление, я уже так просто не сбегу от тебя… Грейнджер скривилась. — Хватит демонизировать и выворачивать все так, будто все вокруг безбожно тупые, Драко! — А ты прекрати нести бред и подтверждать это. — оборвал ее Малфой, вставая со стула. — Раз я такой плохой и не внушаю доверия, то тогда зачем ты здесь? Иди вон к Рыжему, он точно тебя утешит! Будьте вместе, растите двадцать пять детей и до конца жизни проклинайте такую сволочь, как я! Гермиона подавила слезы и вздернула нос, вставая из-за стола. Слова ранят сильнее ножа, и Драко умел подтверждать это выражение. Почему же ей было так важно это заявление?.. Может это был способ не только себе доказать правдивость их отношений, но и Рону… Всем остальным дать понять, что Драко изменился к лучшему и они с Гарри правы. — Хорошо. Не хочешь, не надо. — Грейнджер уставилась на Малфоя. — Но тогда ответь, что нас ждет завтра, через год, через пять лет… Как ты все это видишь? Кто я для тебя? Драко замер. Он не ожидал настолько прямолинейного вопроса. Малфой задумался… Его будто вновь брали в тиски, заставляя жить ожиданиями и представлениями. А еще… Он понял, что не может ответить на этот вопрос. Ему было хорошо, но он никогда не хотел думать о том, что будет дальше. Ответственность еще за одну жизнь, кроме своей… Он с таким плохо справляется. Люди уходят, когда ты разрешаешь им быть слишком близко. Они вплетаются в твою жизнь, а потом вырывают себя с корнем, оставляя одну большую кровоточащую рану. Кто она для него? Возлюбленная, друг, безусловно человек, который ему важнее и дороже самого себя. Но сейчас, под градом чувств и обид, насильного вытягивания того, в чем Драко сам не уверен сотрясло его волной злобы. — Мечтай меньше, может, и вопросов будет не так много. — рыкнул Малфой. — Если ты их задаешь, может, ты и сама не так уверена в себе, как думаешь? Гермиона сделала шаг назад. Ее будто облили водой с гвоздями, и они больно впивались в кожу, продираясь до израненной души. — Я думала в Италии ты был серьезен. — тихо пролепетала она, чувствуя, как внутренности разлетаются на осколки. — Я тебе ничего не обещал. Тяжело влюбляться в мудака, правда? — прошипел Драко, хотя один только ее обескураженный вид доводил его до истощения. И правильно. Беги подальше, Гермиона. Он никогда не будет принцем на белом коне. Да и не хочет быть. Однажды придется столкнуться с правдой, и если она не хочет принять его таким, то не стоило и пытаться. — Это правда. — ответила она и развернулась. Гермиона ушла с кухни быстрым темпом, смахивая слезы, и каждый ее шаг подальше от него приводил Малфоя к осознанию, что он совершил ужасную ошибку. Но его гордость была непоколебима, даже под градом острых частиц разбитого сердца. Нет ожиданий — нет и боли. Нет привязанности — нет и страданий. Так, он думал, провожая ее болезненным взглядом, хотя все его чувства кричали предсмертным воплем — остановись. Он бы хотел, чтобы она остановилась и посмотрела не него тем взглядом надежды, каким смотрела всегда. Не ушла, даже если он сильно оттолкнул. Но это не могло длиться вечно, рано или поздно розовые очки спадают. Вот он остался один. Снова. И совершенно не понимал, что ему делать дальше, погрязнув в ворохе собственных противоречивых чувств.