Глава Восьмая. Временные Трудности

— Тха-а!.. Маруся вырывается из-под толщи тёмной воды, и лёгкие тут же обжигает ледяной воздух. Прильнув к скользкому каменному берегу, она ощущает себя раненой рыбой, выброшенной прочь из родной стихии. «Нет, в этой воде жить никак нельзя, — тотчас же бьётся в голову первая мысль. — Она отравлена и воняет тухлятиной…». Мавка едва сдерживает в себе рвотный позыв. Переводит дыхание. Цепляется длинными непослушными пальцами за скользкий каменный уступ — и попытки, наверное, после пятой у ней выходит взобраться. Распластавшись на берегу, опять некоторое время лежит без движения, пока морозный ветер неприятно холодит обнажённую кожу. Всё ж таки добытые один Чернобог знает когда, лохмотья не очень-то спасают от сильно низких температур. Рана на ноге опять болезненно тянет. «Кажется, весь мир только и делает, что хочет меня убить». Улыбки эти мысли у неё не вызывают. Раскинув руки в стороны, мавка лежит спиной на холодном камне и ловит языком летящие с металлически-серого неба снежинки. Кажется, над ней сейчас находится мост, большой и тяжёлый — она таких никогда прежде не видела. Что-то всё время шумит там, не давая сосредоточиться: тутум-тутум, тутум-тутум-тутум. Слишком огромное для человека, слишком массивное. «Конная кавалерия? Только, если верить историям родного дома, лошадиные копыта стучат совсем по-другому». Вновь что-то гремит. Гораздо более тяжёлое, чем все прошлые разы, и прямо у неё над головой. «Какое-то другое животное? Не думаю, что мне стоит стоять у него на пути». Да и задерживаться на этом берегу — тоже: от воды скверно пахнет, чем-то опасным и незнакомым. Надо искать себе иное пристанище, если ей хочется выжить. Маруся с осторожностью оглядывается по сторонам, боясь опять угодить в приготовленную кем-то ловушку, но сейчас ей везёт. Рядом, на всё том же обозримом клочке каменной суши, где она и находится, видны следы людей, но самих местных не наблюдается — только остатки от чьего-то, давным-давно потухшего, костра, да пустые разноцветные бутылки с надписями на неведомом языке. Мавка недоверчиво нюхает одну из них: внутри явно была какая-то бражка. С очередным порывом ветра Марусю снова пробирает холод, только теперь к нему добавляется ещё и мерзкое сосание под ложечкой. Кажется, взрослые так это называли? Не самое приятное чувство услужливо напоминает хозяйке о том, что прощальный ужин дома, в родном Тридевятом, для неё так и не состоялся. А до этого весь день во рту даже росинки не было. Боясь лишний раз напрячь больную ногу, мавка встаёт на четвереньки и осторожно начинает подъём по обледеневшим каменным ступенькам. … … … Горящие вереницей нескончаемых огней гигантские хмурые глыбы из стекла и камня, казалось, обступили Марусю в сгущающихся сумерках со всех сторон. От их вида захватило дыхание. Желудок опять болезненно напомнил о себе — удивление удивлением, но надо бы, наконец-то, и перекусить. Хоть чем-нибудь. Чуть в отдалении от мавки по улице бродили кутающиеся в тёплую одежду люди. Сейчас их было не очень много, но всё, казалось бы, в них стало совершенно другое. Не похожее ни друг на друга, ни на то, что гостья из другого мира сама могла видеть ранее. Одежда, жесты, обрывки бесед… Мимо, совсем рядом, прошла громко смеющаяся пёстрая парочка. На первый взгляд Маруся так и не смогла определить, кто из них дама, а кто — её молодой человек. Что-то упорно подсказывало мавке, что позволять сейчас себя видеть — раненую и беззащитную, практически оглушённую странными реалиями нового места — будет не лучшей идеей. Она поспешила спрятаться за ствол одинокого дерева. — Довольно качовый вайб. Базара нет! Это теперь краш, — сказал кто-то из странной парочки. Марусе показалось, что она разобрала из этой непонятной речи чуть менее, чем ничего. Необычная коробочка в руке у говорившего незнакомца издавала нечто, едва ли похожее на музыку, с ещё гораздо менее разборчивыми словами. Мавка с облегчением выдохнула, как только эти двое прошли. — Ай! — Маруся едва сдержала тихий писк, когда уже в следующее мгновение какой-то меховой комок ткнулся холодным влажным носом прямо в её обнажённую голень. Комок пронзительно тявкнул. «Кем бы ты на самом деле ни был, мой милый друг, сейчас ты более всего напоминаешь обед». Рот сам собой заполнился тягучей слюной в предвкушении свежего, парного мяса. Секунды не прошло, как зубы уже вцепились в тёплый и мягкий загривок. Животное безуспешно попыталось вырваться, пронзительно взвизгнуло, и- После нещадного удара по голове мир перед глазами мавки вновь заплясал. Ещё один удар. Маруся и сама не поняла, как обнаружила себя лицом прямо в сугробе, захлёбывающейся собственной слюной. Она осторожно приподняла голову: на этот раз ошибки быть не могло. Над нею возвышалась сердитая дородная бабуля с огромной сумкой в руках. Сомнения здесь уже нет — именно этот нехитрый скарб и прилетел сейчас в горе-хищницу. Мавка смогла убедиться в этом снова, уже после третьего удара. «Что эта бабушка носит там? Камни?! Ай. Больно-то как…» Поверженная Маруся жалобно заскулила. — Пойдём поскорее отсюда, Шарик, — проговорила старуха, даже не оглядываясь на неё. — Понарожают теперь этих квадроберов… тьфу! Надо будет потом провериться на бешенство. Эта дрянь сильно покусала тебя? Мир за пределами Тридевятого оказался суровее, чем мавка предполагала, сомнений теперь в этом не было. Собрав поскорее оставшиеся силы, она кое-как соскребла своё измученное тело со снега и, точно живой мертвец, в полусне побрела как можно дальше с места своего позорного поражения. Не разбирая дороги. Надоедливый снег летел ей прямо в лицо. Нога ужасно болела, новые ушибы тоже давали о себе знать, ну а все внутренности словно бы сжимало от голода. Вдобавок навалилась и чудовищная усталость, как ожидаемый итог всего этого безумного, жесткого, бесконечного дня. Маруся просто увидела где-то вдалеке особенно яркий свет и, словно сбитый с толку мотылёк, шатаясь, неуверенно побрела к нему, испытывая нарастающее вместе с усталостью фатальное внутреннее спокойствие. Смирение перед будущей гибелью. Следующими услышанными словами стало: — Дур-ра! На дорогу смотри!.. Пронзительный скрип, потом — ещё один оглушающий удар. Кажется, боли совсем не было. И свет погас.

***

На часах уже давно глубокая ночь. Снегурушка сидела на старом потрёпанном диване в ординаторской, склонив уставшую голову на руки. Локтями упершись в колени, она пыталась расслабиться и хоть немного вздремнуть — хотя должна была быть дома уже как часа три тому назад. Если бы только всё это время не помогала другим врачам в весьма упорном сражении за жизнь Ивана. Её небольшие, но всё-таки весьма полезные способности тут пришлись кстати, вот только всякий раз после их длительного использования на её тело наваливалась такая многотонная усталость, что дойти до соседней комнаты иногда становилось тем ещё испытанием. Что уж и говорить о долгой поездке домой на автобусе, с двумя пересадками. Недавний разговор с Ильёй забрал, казалось, все последние силы. Будь её воля, Снежа бы хорошо подумала, стоит ли тратить себя на такого человека, как этот Дурак — по закоулкам Тридевятого о нём самая разная молва ходила. Про кражи и мелкие разбои, про всякий обман… но это всё, конечно же, слухи, или бредни завистников. Не может близкий друг самого Ильи Муромца за спиной своего товарища чем-нибудь таким промышлять! Ведь не может же?.. И, хотя в общении лично ей Ваня не очень приятен, перед главным богатырём Снегурка была в долгу, он очень много помогал ей здесь обустраиваться. Так что делать нечего, нужно взять себя в руки и помочь… Дверь внезапно открылась, и Снегурочка вздрогнула, отгоняя от себя остатки неясного сна. — Снежа! А ты чего здесь?! — резкий голос заведующего отделением заставил её взбодриться. — Решила явиться на завтрашнюю смену настолько заранее? «Что начальство тут делает в такое время?» — О. Роман Анатольевич… — тихо пробормотала она, стараясь собраться с мыслями. — Сорок лет как Роман Анатольевич, — врач повесил кожаную байкерскую куртку на крючок и принялся спешно расстёгивать чёрные высокие сапоги. Роман Анатольевич Гойдин был заведующим терапевтического отделения этой больницы и, по совместительству, единственным человеком из местных, кто знал секрет Снегурочки. Они познакомились при достаточно странных обстоятельствах. — Ты, Снежиночка, меня своею приверженностью к работе иногда попросту поражаешь! — Очень смешно. Я же просила вас не называть меня так, — женщина немного нахмурилась. — Время-то вообще видела, героиня труда? — Я как раз хотела задать тот же вопрос. — Что-то сердце не на месте у меня, как вы все здесь! — поймав на себе её чуть укоризненный взгляд, Гойдин прочистил горло и начал теперь уже серьёзно. — Ладно уж, если оставить эти прелюдии… то я даже рад, что нашёл тебя, Снежа. Потому что, мне кажется, я тут… одного из ваших подобрал. На дороге. Лучше бы ты ввела человечка в курс дела, что тут да как. — Подобрал? На дороге? «Неужели он снова?..» Кажется, эта ночь никогда не закончится. Сердце Снегурочки пропустило удар, а перед внутренним взором на миг возникла ухмыляющаяся физиономия Вовочки, Грозы Тридевятого Царства, Мальчика-Который-Так-И-Не-Смог. И который до одури напоминал ей одного старого знакомого. Что-то внутри неприятно сжалось. — Девчонка, кажется, про правила дорожного движения даже слыхом не слыхивала! Выперлась на дорогу, и притом на четвереньках. Дурёха! Повезло ей, что добрый дяденька доктор хоть притормозить успел прежде, чем её сбить. Снежа и сама не заметила, как с облегчением выдохнула: всё-таки два раза в одно место… или, вернее, за одну ночь одна молния не ударила. Затем Снегурочка пошлёпала себя по щекам, вернувшись в боеготовность и распрямляясь в попытке вскочить. — Так это вы её- Тяжёлая жилистая рука опустилась на хрупкое плечо. — Сиди пока, сиди, отдыхай. Пускай этим займутся наши ребята из травматологии! За что-то же им нужно зарплату платить? На девочке нашлись и другие раны… знаешь, я думаю, тебе найдётся, о чём с ней потолковать, когда наша маленькая инопланетянка придёт в себя, — Роман Анатольевич задумчиво потёр двухдневную щетину на подбородке. — Так что силы ещё пригодятся. — … Он плюхнулся на диван рядом с ней. Некоторое время двое сидели в напряжённом молчании. Затем доктор снова заговорил, задумчиво и слегка отстранённо: — Знаешь, пока мы сидим и ждём… я ведь, по-моему, тебе всё ещё не рассказывал, — Гойдин сцепил руки за головой и, задумчиво глядя перед собой, откинулся на кожаную спинку. — М? — Снежа обернулась к нему. — Мой отец и сам в своё время был врачом от бога, если не сказать больше. Как и вся наша династия, уже несколько поколений. Вот однажды довелось ему наблюдать одного интересного мальчугана: годы шли, а паренёк оставался всё тем же. Может, за пару десятилетий только чуть-чуть подрос. Никаких патологий и аномалий не выявлено, ничего! За несколько десятилетий организм пацана состарился всего… не знаю, ну, может быть, лет на пять? Снегурка начинала потихоньку догадываться, про кого идёт речь. — Отец себе места не находил. Ни на работе, ни дома! Он создал несколько масштабных трудов на основе своих исследований, написал диссертацию, но всё это его западные коллеги посчитали не более, чем бульварной беллетристикой, которой грош цена. Простой пшик. И они его высмеяли! Потом папа начал терять себя. Вот такая история. — Обидно за вашего отца. Что с ним стало? — Он покончил с собой. Ну а я примерно с тех самых пор, действительно, ещё ребёнком начал верить, что удивительное где-то рядом. И кто знает? Может, тот малец стал самым первым из ваших, появившихся на нашей земле? — «Наших»? — сухо ответила Снежа, изогнув бровь. — Я так не думаю. — В любом случае, уже после встречи с тобой я начал думать, что не всё так однозначно. Везде есть хорошие ребята. Да уж, умеет Роман Анатольевич разрядить обстановку. Снегурочка натянуто улыбнулась: ей не хотелось продолжать эту тему. Опять все проблемы растут из одного корня, как и множество лет назад. Она поднялась и оправила полы халата. — Давайте я нам лучше чай заварю? Что-то подзабыла, какой вы любите.

***

Хорошие знакомые уже давно говорили Снегурочке, что из Тридевятого пора бежать, и чем дальше, тем лучше. Слишком уж там тревожно стало с разрастанием этой чумы, слишком мрачно, и остановить процесс забвения одной, голыми руками Снеже точно было бы не под силу. Это как голыми руками остановить лавину, или потоп. В какой-то момент ей стало настолько больно смотреть, как страдает её родной лес, загибаясь от непонятной болезни, что она отправилась уже напрямую к царевне, с просьбой как-нибудь этот вопрос решить. Елена же, в свою очередь, хоть и звалась Премудрой, но здесь даже она печально пожала плечами: можно переселить ещё здоровых лесных жителей в близлежащие земли, да только нашими силами эту заразу сейчас не остановить. При прошлом царе (как и до него...) было всё то же самое, разве что, он куда менее охотно соглашался идти на уступки. Да и зараза ещё не разрасталась так быстро. Это и стало для Снегурочки последней каплей. В нашем мире была ещё совсем ранняя весна, когда Снежа с досадой махнула на всё рукой и пришла сюда. Позже она неоднократно винила себя за столь трусливый побег перед лицом всеобщей беды, но вернуться теперь совесть не позволяла. Как потом смотреть в глаза тем, кому пришлось остаться? … … … Это был один тёмный и долгий, холодный вечер. Шёл мокрый снег. Снежа брела по шоссе, размышляя о вечном. Кто б что ни говорил, а ей всегда нравилась именно такая погода — куда лучше невыносимого лета с его вездесущей жарой, от которой и укрыться-то негде. Мимо время от времени сновали раздражающие машины. Она уже дошла до поворота, когда услышала сначала пронзительный рёв двигателя, затем скрип тормозов и ужасный грохот. Жизненный опыт ещё с малых лет подсказывал Снеже держаться подальше от людей (предпочитая их компании разумных лесных существ): не говорить с незнакомцами, не лезть первой в чужие дела и так далее. Однако в этот раз, не подойди она к месту происшествия лично, кто-нибудь мог погибнуть — как назло, именно сейчас дорога вокруг оказалась совсем пустой. Лишь одинокий мотоциклист, лежащий около столба, на обочине. Да его перевёрнутое транспортное средство неподалёку. — Как вы? Подняться сможете? Никакой ответной реакции. Плохо дело. Маленькие холодные хлопья летели прямо в её лицо. Снегурочка осторожно приблизилась к незнакомцу — человек явно был без сознания. Кажется, сегодня даже шлем не уберёг его голову от сильного удара. Не появись здесь ещё какое-то время хоть кто-нибудь, так и околеть недолго. Она осторожно присела возле него и постаралась как можно аккуратнее стянуть шлем. Затем положила свою ледяную ладонь на горячий лоб мотоциклиста. Несколько раз, пускай и не так часто, Снегурочка уже проделывала подобное прежде, у себя на родине. Она хорошо знала, чего стоит ожидать. Снежа буквально почувствовала, как разом отступили от него боль и смерть — чтоб тут же навалиться огромным неподъёмным тюком на её плечи. Словно крест, который она готова нести. Когда незнакомец всё же открыл глаза, первой фразой Снегурочки стало: — Я сделала, что смогла, но без помощи опытного лекаря не обойтись. Эффект может быть временным. Вам скорее надо в больницу. Позже оказалось, что этого мужчину зовут Роман. До чего же нелепая ирония: он сам работает в области медицины! Хотя о себе любимом и не смог позаботиться. Случайная встреча вдруг стала судьбоносной и для Снегурушки: с тех самых пор она решила, что будет и дальше идти с этой ношей по жизни, как бы тяжело ни было. Если уж не вышло никому по-настоящему помочь с той стороны — казалось, что от беспощадной Чумы Забвения нет средства, кроме позорного бегства — можно хоть попробовать исправить ситуацию здесь. Это не спасёт никого из её прежних товарищей, вряд ли вообще хоть как-то повлияет на судьбы мира… но зато подарит драгоценную возможность чувствовать себя лучше хотя бы ей.

***

— Тебе придётся следовать моим советам и многому научиться самостоятельно, если ты хочешь как следует понять тот мир, в котором собираешься теперь жить. Длинная коса цвета пшеницы убрана в забавную шапочку, каких Маруся никогда не видела прежде. Но даже так стоящая перед ней, облачённая в белый халат женщина выглядела весьма впечатляюще: точёные скулы и необычайно яркие голубые глаза — словно два озера, что так и притягивали взгляд. Холодная, неприступная красота. И крайне усталый вид. — Начните хотя бы с азов правил дорожного движения, — хмыкнул сидящий на диване в этой же комнате долговязый мужчина, который тоже был в странных белых одеждах. Здесь все почему-то в них были. — Придётся очень туго, если на следующий раз ей не повстречается такой добрый дядя. Мужчина, усмехаясь, смотрел на женщину. И, хотя выглядел в этом наряде он совершенно иначе, мавка узнала его: — Простите, что я не заметила вашей странной… повозки, — очень, очень неловко пробормотала девочка. Маруся с потерянным видом уткнулась в разогретый суп из банки, которым её угостили и в котором она уже кое-как училась орудовать ложкой. Пожалуй, самый вкусный суп в её жизни. За окнами разгорался рассвет. — Смотри, даже по-нашему разумеет! Ну, более-менее, — хмыкнул дядька. — Мы все, как вы, Роман Анатольевич, выразились, «разумеем» по-вашему, — с лёгкой обидой ответила собеседница. Она сделала шаг навстречу к своей будущей подопечной: — Как зовут тебя, девочка? — Ма-, Маруся, — мавка потупилась. Раны, что она получила по эту сторону, больше её уже практически не тревожили, но вот полученные немного ранее, в Тридевятом… здесь они затягивались на порядок медленнее, чем в родном мире. Нога всё ещё довольно сильно болела, и Марусе выдали какие-то странные палки. Но с их помощью и впрямь стало удобнее ходить, не опускаясь на четвереньки. — Пока что ты побудешь тут. Тебе нужно встать на ноги, — незнакомка задумалась. — Меня можешь звать, как зовёт меня большинство людей здесь: Снежа. Или Снежанна: более привычная версия для этого мира, хотя мне так не очень нравится. Снегурочкой лучше не называй, у людей могут появиться вопросы. Слушайся меня и Романа Анатольевича, — она кивнула на сидящего позади. — С любыми вопросами подходи к нам. Но, главное, не покидай территории больницы самостоятельно! И большинства проблем удастся избежать, на первое время. А там посмотрим. — Спасибо, — тихо ответила мавка. Ей было довольно странно и неловко в этом холодном и злом мире, но она старалась. Правда, очень старалась. — Я вижу, что ты не самая обычная девочка, — тихо добавила Снежа. В тоне сквозил тревожащий, пробирающий холодок. — Но для твоей же безопасности. Не проявляй ни к кому агрессии. Старайся вести себя так же, как все. — Мавка уже поняла это. Мавка накинула на себя лёгкий морок, чтобы все видели в ней самого обычного человеческого ребёнка. — Умница. Так-то лучше. …А ещё мавка попробовала залезть в голову к своей новой знакомой. То, что она там увидела — хотя, скорее, всё же почувствовала — напоминало пустой и огромный холодный дом. Вроде бы прибранный, даже со своею красотой и порядком внутри, но… здесь мучило странное чувство одиночества. Оставаться надолго тут не хотелось. — Не делай так больше. Снегурочка схватила её за обнажённое плечо, пальцы были цепкими и холодными. Сжала. Маруся чуть пискнула. — А теперь будь хорошей девочкой и прогуляйся до конца коридора, м? Только сильно далеко не уходи. Взрослым надо поговорить с глазу на глаз. … … … Маруся добрела до конца длинного коридора и остановилась около развилки. Дальше идти пока не стоило. Здание больницы казалось даже больше дворца царевны Елены из Тридевятого, а ещё очень запутанным и пугающе тихим. Во всяком случае, пока не наступило утро. В приглушённом свете Мавка пыталась рассмотреть плакат о гигиене полости рта. Грамоте она обучалась ещё в прошлой жизни, если так можно выразиться — а сейчас половину букв даже не помнила. Ведь болотной нечисти они ни к чему. Из-за её спины донёсся нарастающий шум колёс. Маруся вздрогнула и застыла на месте: пара человек в белых халатах везли на специальной каталке в её сторону тело. Судя по всему, довольно крупного мужика — она таких здоровяков прежде ни разу не видела. Лицо бугая оказалось полностью перебинтовано, всё остальное было накрыто чем-то вроде толстого одеяла. «Везут покойника на погребение?» — отстранённо подумала мавка, уступая импровизированной процессии дорогу. А потом большая голова медленно повернулась. В её сторону. И можно было поклясться, что где-то там, под бинтами, сейчас уверенно разрасталась широкая, злая улыбка. Она ненароком коснулась мыслей этого человека. Медленные и неторопливые, явно затуманенные какими-то снимающими боль зельями, те копошились в его разуме, точно опарыши в навозной куче. Однако, при невольной попытке выхватить что-то конкретное, рассмотреть, они вмиг разбегались в разные стороны и прятались по углам, словно прусаки при свете лучины. — Эй, девочка, ты чего это не в палате?! — сердито буркнул один из санитаров, разрывая её контакт. — До подъёма ещё пара часов. Вот как скажу главной медсестре!.. Маруся понятия не имела, как ей на это реагировать — на всякий случай она промолчала. Ещё какое-то время мавка растерянно стояла на этом же самом месте. Странная процессия уже давно скрылась из виду, покинув коридор, а вот внезапно проснувшееся внутри гадкое чувство, вроде очень сильного желания скорее помыться, преследовало её ещё довольно долго.