Глава I

На дворе стоял 1853 год. То лето стало особенно жарким и солнечным для имения Белояровка, что в стапятидесяти верстах от Москвы. Солнечным, и одновременно поворотным... Здесь и находится усадьба одного помещика, об истории которого я и расскажу вам. *** Началось всё в конце июля-начале августа. Солнце как обычно палило, но барин – Александр Александрович Левинсон, лысеющий и слегка полноватый мужчина среднего роста лет шестидесяти от роду – по своему обыкновению прогуливался в саду с Бароном, статным золотистым ретривером лет пяти. Солнце отражалось от его карих глаз, которые глядели с той гордостью, которую имеет только дворянин вроде него. У него были любимая жена Ольга Николавна, среднего роста стройная женщина лет шестидесяти, и дочь от первого брака Катерина, молодая девушка лет двадцати с красивыми вьющимися светлыми волосами. В усадьбе жили как дворовые, так и несколько офицеров. Самыми уважаемыми барином были молодой конюх Алёшка, высокий парень лет двадцати двух от роду, с короткими красивыми волосами цвета каштана; мать Алёшкина, кухарка Люба, низенькая полная женщина лет пятидесяти шести с такими же каштановыми волосами; камердинер Лексей Лексеич, строгий на вид полноватый офицер и постоянный секундант барина на дуэлях. С соседями у барина были не менее взаимоуважительные отношения: наиболее крепко дружил он с Иваном Степанычем Мартыновым, дальним родственником того самого Николая Соломоновича, и женой его Валентиной. Имение Мартыновых, Погребовка, находилось в десяти верстах к югу от Белояровки, и на равных тягалось с ней. *** ...Уже было за полдень, но сад был полон людей: семьи, дворовых, соседей. Все собрались вокруг сидящего в центре Александра Александровича: из Москвы приехал фотограф. –Какой же вы человек, батюшка, – сказала стоящая сзади Валентина. – Дворовых и соседей даже фотографироваться берёте! –Потому что вы все для меня как одна семья, Валентина Петровна. – усмехнулся барин. Алёшка сдержал смешок и похлопал по спине Дружка – уже немолодого, но по-прежнему сильного шайра лет четырнадцати, который уже вот пять лет служит усадьбе. В это время фотограф наконец закончил настраивать фотоаппарат и пророкотал громким басом: –Внимание, сейчас вылетит птичка!.. Все замолчали и повернулись к камере. Пара мгновений, и... –Готово. – сказал фотограф, складывся фотоаппарат и обратился непосредственно к Александру Александровичу: – Батюшка, вы не могли бы выделить темное помещение в вашей усадьбе, чтобы я смог проявить фотографию? –Да без проблем. – сказал барин. – Там у нас подвал есть под лестницей довольно просторный. Там Люба тазики хранит. Идёт? –Ну идёт. – сказал фотограф. –Как подвал?! – Люба явно не ожидала такого. – Да они же!.. –Извините, Любовь Георгиевна, – сказал фотограф. – но эти тазики мне также понадобятся. –Ладно. – сказала побеждённо кухарка. *** Вечером на стене появилась еще одна чёрно-белая фотография – барина, его семьи и дворовых. Осторожно вешая её, Александр Александрович не мог налюбоваться. –Да... – проговорил он. – Какая же у нас дружная семья... Тут появилась Ольга Николавна. –Батюшка, вы скоро пойдёте спать? – спросила она. – Час-то поздний уже. –Сейчас, Олюшка. – проговорил барин. – Только дела у себя в кабинете закончу. С этими словами он пошел в сторону дубовой двери в углу – двери в свой кабинет. *** ...Ночь уже давно опустилась над Белояровкой. Имение и усадьба давно спят. Спят все, кроме двух молодых людей, спрятавшихся на конюшне – конюха Алёшки и барской дочери Катерины Александровны. –Алёша, ты уверен?.. – как бы не то испуганно, не то страстно вопросила Катерина. –Не бойся, всё в порядке. – уверял её конюх, следя, чтобы не проснулись лошади, иначе такой шум поднимут! Он медленно наклонился к ней, она – к нему. Секунда – и ночная рубашка Катерины, смешиваясь с Алёшкиной рубашкой, упала на землю. Ночную тишину Белояровки прорезал только слабый довольный стон из конюшни...