Mine

      В этот вечер слышен был лишь еле уловимый шипящий звук телевизора. Экран мерцал, освещая пространство слабым голубоватым светом, который разливался по комнате словно волна затишья. Светлые стены, окрашенные в мягкие пастельные оттенки, будто впитывали редкие отблески уличных фонарей, которые пробивались сквозь полупрозрачные шторы. На низком столике у стены лежала керамическая чашка с остывшим чаем, а рядом — раскрытая книга, оставленная посреди страницы, как свидетельство того, что её хозяйка потеряла связь с реальностью. Пол, покрытый светлым деревом с идеально отполированными досками, тихо похрустывал, едва уловимо откликаясь на движение. Луан, лёжа на своей кровати, безучастно смотрела на сменяющие друг друга картинки. Её длинные, как серебряные нити, волосы расползлись по подушке, а голубые глаза, обычно живые и выразительные, затуманились. Она пребывала в каком-то странном состоянии — на грани сна и бодрствования, словно застряла между настоящим и иллюзорным.       И вдруг — неясный шорох, словно кто-то провёл рукой по ткани бытия, заставил её резко вздрогнуть. Из угла комнаты, где тени становились особенно густыми, выполз он — Мистер Краулинг. Его появление было словно тёмный мазок на акварельной картине: неожиданное, резкое, нарушающее баланс. Длинные, спутанные пряди его чёрных волос полностью скрывали лицо, оставляя только жуткую, зловещую улыбку, которая будто светилась в полумраке. Эта улыбка была лишена тепла, но в ней читалась какая-то странная игривость, словно он находил удовольствие в своём неожиданном визите. Это будоражило воображение похлеще любых фильмов.       Он снова тихо усмехнулся, исчезая и вновь появляясь, сливаясь с тенями, как будто это была его истинная стихия. Его тело, странно вытянутое, двигалось с грацией зверя, который чувствует себя в безопасности на своей территории. Он растворялся в тенях, только чтобы снова появиться, будто играл в прятки с её разумом. Луан зажмурилась, пытаясь справиться с накатившим страхом, но её дыхание становилось всё более прерывистым. Принять присутствие этого странного существа в своём мире оказалось труднее, чем она предполагала. Каждый его визит был неожиданным, каждый раз — пугающим.       Мистер Краулинг тем временем продолжал своё странное движение. Он полз, словно игривый щенок, его худые руки и ноги мягко касались пола, не издавая ни звука. Весь его облик был одновременно комичным и устрашающим, и от этого становилось ещё тревожнее. Когда он добрался до кровати, то осторожно забрался на её край, стараясь не потревожить покой. Его движения были почти заботливыми, как будто он хотел заверить Луан, что не причинит ей вреда. Её мир больше не принадлежал только ей, и, возможно, именно это пугало её больше всего.       Минуты текли медленно, вязко, словно густой мёд. Голоса из телевизора звучали отрывисто, будто шёпот из другого мира, прерывая абсолютную тишину, царившую между ними. Луан, всё ещё напряжённая, начала привыкать к его безмолвному присутствию. Это молчание не казалось ей тяжёлым; напротив, оно было наполнено какой-то странной, невыразимой глубиной, которую она пока не могла понять. Краулинг, казалось, был доволен этим спокойствием, его спина оставалась прямой, а движения — ни малейшего.       Но вдруг он резко повернул голову в её сторону. Движение было столь неожиданным и неестественным, что Луан вздрогнула. Опять. Ей показалось, что она слышала хруст его шеи — сухой, ломкий звук, будто треснула осиновая ветка. Его улыбка стала ещё шире, ещё более жуткой, и Луан почувствовала, как по её спине пробежал холод. На какой-то миг её дыхание замерло, а в животе возникло ощущение лёгкого провала, как перед внезапным падением.       Краулинг поднял длинный палец и указал на её голову. Затем медленно, с безмолвной настойчивостью, перевёл жест на свою. Его голос прозвучал неожиданно резко, но в то же время будто бы приглушённо, словно он говорил из другого пространства: «Гладить, гладить.»       И снова он захихикал — коротко, прерывисто, почти детски, но это хихиканье отразилось в комнате тёмной, липкой тенью. Луан моргнула, пытаясь убедить себя, что это лишь странная игра её разума. Но затем она глубоко выдохнула, будто сбрасывая с себя невидимый груз, и приподнялась на постели, кряхтя, словно старушка, измученная долгими снами.       Её тонкая ладонь, теплая и хрупкая, нерешительно потянулась к его голове. Пряди его волос на ощупь оказались неожиданно мягкими, почти пушистыми, напоминая детский меховой плед. Краулинг чуть наклонил голову, поддаваясь её руке, и его фигура вдруг потеряла ту напряжённость, которая так пугала её раньше. Он выглядел теперь почти мирно, как большой кот, нашедший идеальное место для отдыха.       Он закрыл глаза — если это вообще можно было заметить за завесой его волос — и тихо заурчал, едва слышно, но так, что Луан почувствовала вибрацию этого звука через свою ладонь. Его голова двигалась в её пальцы, как будто он искал идеальное место, чтобы почувствовать тепло её прикосновения. Это было настолько неожиданным и странным, что она вдруг хихикнула — нервно, но искренне, впервые за всё это время.       Пальцы то пробегались по мягким, неожиданно шелковистым волосам, то задерживались у «ушек», где она легонько почесывала, словно проверяя, вызовет ли это довольное урчание. Иногда она похлопывала его по макушке, как будто таким образом могла приручить это странное, жуткое существо, которое, казалось, радовалось каждому её прикосновению.       Но что больше всего вызывало у неё странное чувство — лицо Краулинга, его непроницаемое, но при этом наивное выражение. Оно оставалось повернутым к ней, словно локатор, который считывал каждую мельчайшую вибрацию её движений. Луан чувствовала этот пристальный, почти гипнотический взгляд, и это одновременно пугало и… каким-то образом умиляло.       Вдруг он отстранился. Резко, как будто нажал на невидимую кнопку внутри себя, замер, вновь превратившись в каменную статую. Его безмолвие стало почти оглушающим, наполняя комнату ощущением чего-то чуждого и необъяснимого. Луан, потерявшая контакт с его холодностью, прочистила горло. Этот призрак был не просто странным. Он был каким-то… детским. Безобидным, но в то же время пугающим своей непредсказуемостью. — Эм… — её голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом, как будто она боялась разбудить эту тишину. Она перевела взгляд с его фигуры на телевизор, словно надеялась найти там ответ, который мог бы её выручить. — Тебе тут нравится?       Краулинг медленно наклонил голову набок, как собака, что впервые услышала странный звук. Затем его рот растянулся в очередной широкой улыбке, и раздалось то самое короткое, щекочущее хихиканье. — Нравится. Ты нравится, — проговорил он низко, почти утробно.       Луан моргнула. Дважды. Её губы сами собой растянулись в мягкую, почти растерянную улыбку, и она не сразу заметила, как её уши окрасились румянцем от неожиданности. Эти слова звучали так просто и в то же время странно искренне, что ей не удалось остаться равнодушной.       Мистер Краулинг, заметив малейшее изменение в её состоянии, вдруг наклонился к ней ближе. Его дыхание — холодное, как ноябрьский ветер — коснулось её кожи, и Луан тут же подскочила, теперь краснея до корней волос. Сердце стучало, словно барабан, а она сама не понимала, почему чувствует такую смесь страха и смущения. — Сладко. Ты милая, — прошептал он хриплым, почти обжигающим шёпотом.       И прежде чем Луан успела что-либо ответить, Краулинг двинулся к ней, медленно, настойчиво, словно был хищником, а она —его добычей. Луан отползала назад, но каждая попытка казалась бессмысленной — её спина вскоре упёрлась в спинку кровати. Она замерла, чувствуя, как его высокая фигура нависает над ней, создавая ощущение тени, поглощающей всё вокруг. — Хочу, — прозвучало томное шептание у её уха, и она ощутила, как его дыхание коснулось её шеи. Его волосы падали ей на щёку, холодные, как прикосновение льда, а ткань его длинной робы шелестела, добавляя звуков к этому тревожному моменту.       Он медленно провёл носом по её шее, впитывая тепло её кожи, будто это было для него самой ценной наградой. Луан судорожно вздохнула, её сердце казалось готовым вырваться из груди. Сейчас его фигура казалась ей невероятно огромной, широкой, словно секунду назад он не превращался в мурлыкающую массу нежности под её касанием. Взгляд девушки метался из стороны в сторону, но в глубине души она понимала: выхода нет. Тени были повсюду, словно издеваясь над ней, давая понять, что её мир теперь больше не только её место, но и место этого существа, у которого намерения оказались явно не детские. Спина неожиданно выгнулась дугой когда он высунул край своего мокрого, неожиданно горячего языка — пробуя, чувствуя, желая. Краулинг пытался понять, была ли она настолько же сладкой, какой выглядела, и теперь, находясь в сантиметровой близости от её тепла, не намеревался останавливаться от своего исследования. Луан задрожала, как лист на ветру, а её руки автоматически оказались на его плечах — то ли чтобы остановить, то ли чтобы прижать ближе. Атмосфера за секунду сменилась с расслабленной на накалённую всего лишь из-за любопытства этого, черт его возьми, Мистера. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — дрожаще-взволновано прошептала девушка, её шея изгибалась под язык Краулинга, словно мягкий пластилин, из которого можно было слепить любую фигуру. Дыхание участилось, а напор призрака стал еще сильнее, когда он вытянул свой слюнявый язык на максимум, проводя вдоль ее ключицы и до маленького ушка. Девушка ахнула — если это скорее не напоминало стон — и закрыла глаза, ощутив резкий укол внизу живота. Это было так странно, что постепенно становилось очень приятным. Все же, её руки окольцевали его шею, притягивая ближе в желании ощутить еще больше понятной только для него ласки. Сейчас Краулинг не больше казался ей большим, черным котом — он был чертовой пантерой. Его язык оставлял мокрую дорожку на её шее, словно метку, кричащую: «Ты моя», и сложно было сказать, была ли против такого сама Луан. По крайней мере, не сейчас, когда ей было так хорошо. Еще один мычаший звук сорвался из её полуприоткрытых губ, когда в игру вступили его холодные, длинные руки. Он провел ими вдоль её боков, вырисовывая точный изгиб её талии, прежде чем ловкие пальцы занырнули под свободную майку, касаясь мягкой, теплой кожи. Он издал что-то напоминающее рычащий звук, и её внутренности сжались, а бедра самопроизвольно поддались вверх, ударяясь о его собственные.       Приняв это за приглашение к действию, Мистер Краулинг резко впечатал хрупкое тело девушки в кровать, продолжая исследовать её своими руками и языком, останавливаясь подольше там, где её сердцебиение учащалось. Он делал это медленно, словно издеваясь, но это явно не было в его планах. Ему было интересно — интересно попробовать, прочувствовать…съесть. Луан больше не соображала — её возбуждение затмило разум, позволяя мясной оболочке диктовать её дальнейшие действия. Её губы нашли его, сливаясь в рваном, пьяном танце, словно пытаясь отомстить Краулингу за такие сладкие мучения. Она посасывала его язык, практически давясь им, но не переставала постоянно глотать слюну, которая густыми каплями выделялась из его рта. — Еще, — прошептал он ей в губы, прежде чем высунуть свои ладони из-под её майки и полностью избавив девушку от одежды одним нетерпеливым движением, оставив на ней лишь нижнее белье. Его вес придавливал Луан к постели, не давая пошевелиться, но сама девушка словно и не желала никуда уходить. Больше некуда. Холодный до мурашек воздух коснулся её обнаженной груди, заставляя розовые соски набухать и наливаться кровью, маняще дразня сенсоры Краулинга. Одна ладонь опустилась на основание её шеи, удерживая, давая понять, кто тут главный, а вторая опустилась на её грудь, мягко сжимая сосок между пальцев. Луан застонала, хрипло, словно задыхаясь, а её голубые глаза на мгновение увидели звезды. Это был странный контраст нежности и доминантности: Краулинг давал понять, что хочет сделать ей хорошо, но в то же время проявлял необычные для него повадки собственника, которые Луан раньше не замечала в его наивном поведении.       Наигравшись с измученными до красноты сосками, призрак опустился ниже, оставляя влажную дорожку слюны вдоль её живота, очерчивая самому себе путь, по которому можно будет шагать снова и снова. Её податливое тело было для него картой — полной всего неизведанного, но интересного. Когда лицо Краулинга достигло её основания, девушка замерла, стыдливо пытаясь прикрыться. Но скрывать было уже нечего — мокрое пятно на её трусиках предательски очерчивало каждую из складочек, которые, казалось, пульсировали под его острым взглядом. — Грязно. Нельзя. — Слабо пробубнила она, сводя дрожащие коленки вместе, а ладонями прикрывая лоно. Это существо вообще понимало, что делает? Он ведь так и не дал ответа на её вопрос, заткнув своими напористыми ласками. Хоть и лежа с обнаженной грудью, Луан слишком смущалась дать ему исследовать дальше, хоть её внутренности кричали о скорейшей разрядке. — Можно. — Ответил Краулинг, снова жутко улыбаясь своей пустой улыбкой, склоняя голову на бок. Сложив худые ладони вместе, он просунул их между коленками девушки, нежно раздвигая её ноги достаточно широко, чтобы он мог поместиться между ними полностью. Даже если бы она попыталась вырваться, то у нее бы этого не получилось. Сгорая от стыда, Луан поджала губы, руками прикрывая свое горячее лицо и полностью сдаваясь. Если бы тут был белый флаг, то она не задумываясь подняла бы его в небо.       Хихикнув, Краулинг наклонился ниже, проводя своим холодным носом вдоль её складочек сквозь трусики, впервые вдыхая её феминный аромат. Он ощущал напряжение каждой клеточки её тела, что забавляло призрака еще больше. Однако, главной его целью было не просто подразнить — нет, он хотел сделать ей хорошо. Мягкие губы коснулись сначала одной ляжки, а затем другой, словно это был некий ритуал перед приемом пищи или заклинание, позволяющее идти дальше. Своим языком он отодвинул края трусиков в сторону, прежде чем замереть, пораженный видом. Её складочки были набухшими, мокрыми, покрытыми редкими завитками тонких кудряшек, закрывающих доступ к пульсирующему клитору. Луан заскулила, не вынося настолько пристального рассмотрения её самой интимной части тела, но ничего не попыталась с этим сделать. Не теряя больше ни секунды, Краулинг накрыл губами жаждущую ласок горошину, мягко её посасывая и обводя языком. — «А—» — не успела девушка застонать, как вдруг все её существо сосредоточилось лишь на одних его губах, на неумелых, но очень старательных движениях языка. Мистер Краулинг пробовал её, лизал, покусывал, издавая при этом причмокивающе слизкие звуки. Ох, как же он наслаждался этим, не так ли? Крепкие руки до синяков сжали обе ляжки беспомощной девушки, не давая ей даже пошелохнуться, словно это могло сбить его с процесса. Сладко. Вкусно. Больше. Издав хриплый стон, который, казалось, звучал из самой его груди, Краулинг нырнул глубже, утопив свой язык внутри её узкой дырочки. Он ел её как голодающий, отчаянный зверь, требуя всё больше и больше. Кровать скрипела под их общим весом, а постельное давно помялось, отпечатывая силуэты их тел. — Хочу тебя. — промычал Краулинг, его голос утопал между её мягких тканей и звучал не как приказ, а как мольба. Его губы начали двигаться быстрее, язык — глубже, смакуя ее вытекающую смазку словно самый сладкий нектар. Призрак притянул Луан ближе к своему лицу, подначивая девушку начать двигаться и задавать темп, что она и сделала. Схватив несколько черных прядей его волос, Луан почти насильно припечатала его лицо к себе, не давая остановиться. Лобковые волосы щекотали его нос и губы, но он не обращал на это внимание. Он поглощал её всю — с волосами или без. Это было настолько приятно, что девушка могла лишь извиваться на постели, хныча и сжимая под собой одеяло. Хлюпающие звуки разряжали тишину комнаты, словно вокруг них ничего иного не существовало — только они, только этот извращенный момент единения.       И вот, Луан больше не выдержала. С отчаянным стоном, её ноги сжались вокруг головы Краулинга, прежде чем густая, вязкая жидкость заполонила пространство его рта, не упуская ни капли. Он пытался продолжить момент её оргазма, растянуть его максимально долго, потому движения его языка стали более нежными, плавными и осторожными. Призрак вобрал её половые губы в свой рот, смакуя их, прежде чем выпустить их с влажным, довольным звуком. Грудь девушки тяжело поднималась и опускалась, пока та пыталась прийти в себя после случившегося, чувствуя себя полностью опустошенной и растерянной. Мистер Краулинг лишь снова заурчал, утыкаясь лицом обратно в её лоно, словно это было место, где он действительно принадлежал. Ни иной мир, ни этот не мог сравниться с тем, где он только что побывал.       Луан лежала на постели, словно обездвиженная. Только что случившееся казалось ей чем-то выходящим за рамки здравого смысла, за пределы всех тех границ, которые она могла бы нарисовать своим сознанием. Мысли не слушались, не выстраивались в стройные цепочки, а лишь хаотично разбегались, будто испуганные птицы. Да и сама мысль о том, чтобы что-то обдумывать, казалась ей непосильной. Все, на что хватало сил, — это дышать. Но даже это давалось с трудом: воздух врывался в легкие рваными толчками, а горло пересохло, оставляя неприятное чувство вяжущей тяжести, а слюна липла к нёбу, превращая каждый вдох в мучение.       Она едва заметно пошевелилась, с трудом отстранив голову мистера Краулинга, которая покоилась между её ног. Это движение далось ей словно подвиг — вся сила воли ушла на то, чтобы не остаться неподвижной до конца времени. Медленно, словно плывя сквозь густую воду, она перевернулась на бок. Ее веки сомкнулись с неожиданной тяжестью, и темнота внутри себя казалась единственным убежищем, где не было ни воспоминаний, ни эмоций.       Но он не отпустил её. Мистер Краулинг, издав низкое, едва различимое бормотание на своем гортанном языке, словно ворчащий зверь, устроился позади. Его движение было настойчивым, но не грубым. Его рука легко скользнула к её талии, уверенно обхватывая хрупкое, почти невесомое тело Луан. Он прижал её ближе, притягивая с силой, которая казалась не физической, а какой-то глубокой, почти отчаянной. Его прикосновение было горячим, словно он боялся, что она выскользнет из его рук, растворится в воздухе и оставит его одного, потерянного в пустоте.       Для Луан этот порыв был почти неосязаем. Мир сузился до глухого ритма её дыхания и тяжести его руки на её теле. Она не сопротивлялась. Что-то в этом молчаливом жесте, в этой настойчивой близости казалось неизбежным, как прилив, накатывающий на берег. Это было приятно. Ей казалось, что весь мир сжался до узкого пространства между их телами, пока все остальное становилось далеким, как будто происходило в другой реальности, не имеющей к ней никакого отношения. — Моя. Моя Луан. — Прошептал Краулинг, и девушка полностью погрузилась в сон.