Жить без любви легче. Но без нее нет смысла

«Ложь во благо — это хорошо. Но хорошо только тому, в чье благо она совершалась» Серхио Клейнер       Если вы когда-либо испытывали на себе, что такое жизнь полная обмана, то вы меня поймёте. Ложь, которая отравляет душу, но ты продолжаешь притворяться, чтобы облегчить боль другому человеку. Ложь, которая не даёт дышать полной грудью и разрушает реальность… Именно так я существую последние шесть лет. Я ненавижу себя и свою жизнь, но, кажется, уже слишком поздно что-то менять. Хотите узнать, почему?       Меня зовут Мика Ито, и мне двадцать три года. Наша семья живёт в квартале Аояма, который находится в северо-восточной части специального района Минато в Токио. Это элитный район с дорогими квартирами, виллами и магазинами. Мне всегда было интересно, кто придумал такие разделения на богатых и бедных? Однако трудности, с которыми я столкнулась, были гораздо серьёзнее.       Годжо Сатору — мой сосед, и наши родители — лучшие друзья со школы. Можно сказать, что мы выросли вместе с этим придурком. Почему придурок? Поймете дальше.       Мы — дети богатых родителей, которые много работали, и нашим воспитанием, в основном, занималась няня. Мы ели за одним столом, спали в одной кровати и даже ходили на один горшок. Вы можете спросить: «Разве у богатых родителей не было денег на отдельные горшки и кровати?» Были и деньги, и возможность, но у них были свои планы.       На самом деле, дружба наших родителей зашла слишком далеко: меня воспитывали как будущую невесту Годжо. Такой подход, включающий общую кровать и другие вещи, был подсказан им одним психологом-недоучкой, по моему скромному мнению. Из-за этого человека мы не знали, что такое свобода, собственное мнение и выбор. Сначала это даже было интересно, но потом стало основной причиной нашей взаимной ненависти.       В средней школе это часто бесило. По просьбе родителей мы даже сидели за одной партой. Одноклассники постоянно шептались, называя нас «жених и невеста», а мы старались делать вид, что не слышим их.       По пути домой мы с Годжо могли подраться и выразить свою неприязнь друг к другу. Однако, когда мы подходили к дому, то мило улыбались и притворялись лучшими друзьями. Всё это происходило потому, что мы боялись причинить боль самым близким людям. Мы хотели быть хорошими детьми. Они взрослые. Они лучше знают, что для нас лучше.       Каждый раз, когда мы садились за общий стол на ужин, мы желали друг другу подавиться. Хотя мы не говорили об этом прямо, наши взгляды говорили больше, чем слова.       Проблема также заключалась в характере Сатору. Этот идиот постоянно подшучивал надо мной, дразнил, дергал за белоснежные локоны и называл «малявкой». В ответ я била его кулаками в грудь, прыгала, чтобы дотянуться до его волос и как следует оттаскать. Но высокий рост был его преимуществом. Я, метр шестьдесят три, никогда не доставала до его паклей.       Однако, Годжо не всегда был таким несносным. Если кто-то говорил мне обидные слова или хотя бы намекал на это, Сатору сразу же давал отпор. Он не применял физического насилия, кроме подзатыльников, но нескольких слов было достаточно, чтобы осадить обидчика. Да, он был остр на язык. Можете представить, как доставалось мне…       Когда мы перешли в старшую школу, то, казалось, смирились со своей судьбой. Мы перестали обращать внимание на шутки одноклассников и не конфликтовали друг с другом. Даже в драках мы просто молча шли домой, стараясь улыбаться, если это было необходимо.       Для всех наш союз с Годжо стал чем-то обыденным. В моих зелёных глазах постепенно угасало детское озорство, но зато родители были довольны.       Однако однажды чувство безысходности не оставило нам выбора. Когда нам было по семнадцать, Годжо пришла в голову самая безумная идея...       — Мика, — произнёс Годжо, повернувшись ко мне.       Мы сидели в парке Минато, расположенном недалеко от нашего района Аояма. Я не сразу услышала голос Сатору, потому что была увлечена наблюдением за рыбками в пруду, возле которого мы устроились. Это занятие было гораздо интереснее, чем разговор с человеком, который час назад меня вывел из себя. Однако после второго или третьего его зова я всё же повернулась.       Его голубые глаза пристально уставились на меня, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Светлые волосы Сатору небрежно развевались на ветру, но даже это не могло испортить его красоты. Белые ресницы и брови выделяли его среди остальных, и мне это нравилось. Мне нравился Годжо.       Не знаю, в какой момент он перестал вызывать у меня неприязнь. Я начала видеть в нём не только человека, с которым меня хотели поженить родители, но и вполне приятного молодого человека.       Призналась ли я ему в чувствах? Нет! Даже думать об этом было бы нелепо. Я и сама не была уверена в своих эмоциях. Возможно, это была просто привычка, не более того. Я бы рассказала ему, но кто знает, что на уме у Годжо? Может быть, я ему совсем не симпатична.       — Чего тебе? — спросила я с лёгкой грубостью, бросив взгляд на блондина.       — Я тут подумал, — ответил он, стряхивая лист, который принёс с собой ветер и прицепил прямо на плечо парня. — Нам всё равно некуда деваться.       На моём лице заиграли желваки, выдавая волнение. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, к чему он ведёт. Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди и утонуть в этом же пруду, но любопытство пересилило страх, и я повернулась к нему, чтобы выслушать его предложение.       — К чему ты клонишь? — спросила я, сложив руки на груди.       — Хочешь разыграть родителей? — с широкой улыбкой произнёс он. В глазах Годжо пылал огонь, обжигая меня до глубины души. Я старалась казаться равнодушной, чтобы он не догадался о моих истинных чувствах и не осудил меня.       — Что ты задумал? — нахмурившись, произнесла я. — Подумай о том, что будет. Ты уже не маленький и должен понимать, что с родителями шутки плохи.       — Если ты хочешь, чтобы от нас отстали, ты должна согласиться! — настойчиво говорил он.       Мои слова, похоже, задели его — Годжо перестал улыбаться, и в его глазах исчезло безумие. Он отвернулся от меня и тоже стал смотреть на пруд. Его внимание привлекли два прекрасных лебедя, которые грациозно скользили по водной глади. Эти изящные птицы были словно живые произведения искусства. Их белоснежные перья сверкали на солнце, а движения напоминали танец любви.       Неизвестно, о чём он думал в этот момент, но по его сжатым кулакам было видно, что он нервничает.       — Хорошо, — произнесла я, чувствуя угрызения совести. — Рассказывай, что ты задумал.       Он вновь взглянул на меня и произнёс с полной серьёзностью:       — Давай встречаться!       Годжо произнёс эти слова так, словно то было обычное предложение прогуляться по магазинам или выпить чаю после уроков. Однако моё сердце, казалось, остановилось. По телу разлился жар, щёки покраснели, а горло сдавило так, что я не могла произнести ни слова. Мы сидели и смотрели друг на друга, как два ошарашенных дурака. Но его спокойный тон не давал мне покоя: что, если это лишь иллюзия?       — Это шутка? — с трудом выдавила я.              — Разумеется, — ответил Сатору и громко рассмеялся, укоризненно взглянув на меня. — Я же сразу сказал… Видела бы ты своё лицо! Малявка, ты подумала, что я могу предложить тебе такое? Да. Я бы хотела, чтобы это было всерьёз.       Если бы я не умела контролировать свои эмоции, то расплакалась бы прямо на месте. Я бы рыдала, как маленькая девочка, поверившая в любовь, но получившая отказ. Обида и боль разрывали меня изнутри, но я старалась казаться равнодушной. С усилием я выдавила улыбку и хмыкнула, пока он заливисто смеялся на весь парк.       — Если бы ты предложил мне такое всерьёз, я бы ударила тебя с ноги. Считай, тебе повезло.       Я гордо вздёрнула нос, но глаза защипало от досады. Чтобы не давать Годжо больше поводов для насмешек, я закрыла их. Пожалуйста, не плачь. Не здесь. Не перед ним. Не перед этим придурком. Он не заслужил.       — Ладно, ладно, — сказал он, стараясь успокоиться, а я отвернулась, чтобы он не заметил, как покраснели мои глаза и нос. — Давай скажем родителям, что мы встречаемся, а потом разыграем ссору и расставание. Тогда они перестанут нас доставать вопросами: «Вы же даже не встречались ещё, вдруг всё не так плохо?»       — Хоть ты и придурок, — тихо произнесла я, глядя в пустоту, — но иногда ты говоришь вполне здравые вещи.       Так мы пришли к соглашению. Решили, что через пару месяцев расстанемся и таким образом сотрём клеймо жениха и невесты.       Вечером мы пришли на ужин к родителям Годжо, держась за руки. Вы бы видели, как наши мамы и папы смотрели на нас! Мне было так неловко за наш нелепый план, что хотелось отдёрнуть руку и во всём признаться. Но Сатору нежно обнял меня за плечи, словно успокаивая, а затем громко объявил:       — Мы с Микой встречаемся!       Так началась наша фальшивая история любви. Через пару месяцев, как и планировалось, мы сообщили родителям о расставании... Это решение повлекло за собой ужасные последствия. У моей мамы прихватило сердце, и она провела два месяца в больнице из-за пережитого микроинфаркта. Тогда мы решили, что если и будем врать, то только до тех пор, пока наши семьи не будут готовы к правде. Хотите спойлер? Они никогда к этому не будут готовы.       Когда мы закончили школу, Годжо поступил в Токийский университет физической культуры, а я выбрала Национальный университет Хосэй, чтобы стать преподавателем литературы и японского языка. Я думала, что смогу отдохнуть от Сатору в другом месте. Однако, когда я пришла в свой класс, я с удивлением обнаружила его там. Оказалось, он втайне от меня тоже подал документы в этот университет. Этот человек словно преследовал меня. Но в глубине души я была рада видеть его рядом, хотя в тот день я ворчала на него до самого вечера.       В университете мы изображали влюблённую пару в течение четырёх лет, а после — ещё чуть больше года в магистратуре. Для нас было самым важным, чтобы наши родители были счастливы. Мы с Сатору, как настоящие трусы, пожертвовали своей свободой ради них. Разве не так должны поступать любящие сыновья и дочери? Разве не так поступают хорошие дети? Мы успокаивали себя тем, что это продлится недолго. Но мы уже давно играем в это дерьмо. ***       Суббота, как обычно, оказалась короткой. Я вернулась домой после занятий, приняла душ и пообедала в одиночестве, без лишних вопросов о моих отношениях с Годжо. Родители решили уехать на выходные к бабушке в Хамамацу, и я подумала, что смогу насладиться долгожданным одиночеством.       Однако ближе к вечеру мои планы были нарушены звонком в дверь. Я сразу почувствовала, что это он: тот, кто может всё испортить. Только Годжо звонил без предварительного предупреждения и терпеливо ждал, пока ему откроют дверь, в отличие от остальных гостей, которые всегда пытались сразу зайти внутрь.       Сатору уже не был гостем в нашем доме — мама и папа считали его будущим зятем. Но мы так привыкли к этой комедии, что попросту не обращали внимания.       Я открыла дверь, чтобы впустить Годжо. Увидев меня, он широко улыбнулся и взглянул из-под солнцезащитных очков.       — Привет! — поздоровался он.       Засунув руки в карманы своих черных джинсов, Годжо раскачивался взад-вперед, не переставая нагло улыбаться. Его всегда опрятный вид радовал глаз: чистые вещи, причёсанные волосы и прекрасный парфюм, который выворачивал душу. Мне хотелось прижаться к нему и вдыхать этот аромат до головокружения. Жасмин и сандал — этот запах стал моим любимым. И нет, это не было влюблённостью. Наверное.       Честно говоря, за все эти годы я так и не смогла забыть Годжо. Мне бы хотелось, чтобы моя первая любовь прошла, как проходит простуда. Я старалась отвлечься, переключаясь на других парней, надеясь, что это поможет. Даже завела тайный роман с мальчиком из соседнего района, и Сатору меня прикрывал, потому что я поступала так же.       Но на этом мой список мужчин закончился, а Годжо не переставал меня удивлять, меняя девушек как перчатки. Я ревновала его. Мне были ненавистны все эти девицы, которых он целовал, обнимал и…       — Какой смысл в этих солнечных очках, если ты не видишь из-за них ни черта? Не скрывай свои красивые глаза. Сними очки.       — Может, впустишь меня?       Я протянула руку. Сатору, нервно выдохнув, снял очки и передал их мне. Только после этого я отошла в сторону и позволила ему пройти в дом.       Годжо с царственным видом развалился на диване, внимательно разглядывая меня с головы до ног.       — Выглядишь как среднестатистическая домохозяйка, — произнёс он с лёгкой насмешкой. И действительно, на мне была огромная серая футболка и зёленые шорты, которые, казалось, были на два размера больше моего.       — Зачем пришёл? — спросила я сухо, не обращая внимания на его колкости.       Я не могла понять, кто же он для меня. Мне нравилось проводить с ним время, но в то же время он меня раздражал.       Мы часто встречались у меня дома по выходным, чтобы спланировать вечер. Мы притворялись, что у нас свидание, но на самом деле каждый занимался своими делами. В основном я проводила время в кафе или кино, а он навещал своих «подружек». Однако после прогулок он всегда возвращался за мной.       На день рождения родители подарили ему новенький хэтчбек, и теперь он возил меня туда, куда я просила, и забирал, когда требовалось. Годжо всегда интересовался, как я провела вечер, вероятно, из вежливости. Но когда он спрашивал, понравился ли мне фильм, я не могла вспомнить сюжет, потому что мои мысли были заняты им. Я думала о том, как он проводит время с другими, как их руки ласкают его кожу, а языки скользят в его рот. Это было неприятно. Я всегда испытывала к нему чувство собственничества и ничего не могла с этим поделать. Но, по крайней мере, я не плакала по ночам, уткнувшись в подушку.       — Я свозить тебя кое-куда. Ты не против? — Его слова прервали мои размышления.       — Похоже, мои спокойные выходные официально провалены, — с обречённостью произнесла я, закатив глаза. — Что мне надеть?       — Ничего, — с хищной улыбкой ответил он. В нашем общении такие шутки были обычным делом.       Я снова закатила глаза и ушла в свою комнату. Футболка полетела в корзину с грязным бельём, а мои руки уже тянулись к белому муслиновому платью с длинными рукавами. В октябре у нас стоит тёплая погода, температура держится до двадцати пяти градусов, и я ещё могу позволить себе пощеголять в красивых нарядах.       Как только я скинула шорты, в комнату вошёл Сатору.       — Что ты здесь делаешь, придурок? — воскликнула я, прикрывая себя спереди платьем. — Тебя стучаться не учили?       Он, не обращая внимания на мои крики, запрыгнул на кровать и откинулся на подушки. Подложив руки под голову и закинув ногу на ногу, он с нескрываемым интересом начал рассматривать меня.       — Чего ты стесняешься? — спросил он, не сводя с меня взгляда. Его слова, подобно иглам, проникали в мои руки, наполняя их ядом. Мои пальцы ослабевали, позволяя платью медленно сползать, открывая ему всё больше и больше моей обнаженной кожи. — Чего я там не видел?       Я почувствовала, как жар заливает мои щёки, а тело напрягается. Атмосфера в комнате накалялась, словно угли, пока он говорил своим бархатным голосом. И правда, чего только этот идиот не видел! Мы спали в этой кровати бесчисленное количество раз, только чтобы убедить всех в нашей любви друг к другу. Но ничего не происходило. Я имею в виду секс. Максимум, после того как мы выпивали приличное количество алкоголя, мы могли обняться и так заснуть. Бездарные актеры.       Я собралась с мыслями. И правда, чего мне стесняться этого оболдуя? Повернувшись к шкафу, я предстала перед ним в не менее привлекательном виде, и Годжо не смог сдержать возгласа восхищения.       — Вот это да, — его взгляд жадно скользил по моему телу, а на лице играла улыбка. Его руки хоть и не касались меня, но, казалось, были готовы к этому. — Может быть, ты оставишь того заучку, и я покажу тебе нечто более интересное?       — Насмешил! — вырвалось у меня с нотками истерики. Я повернулась и взглянула на него свысока. — Я тоже видела достаточно, и ничего интересного в этом нет. К тому же, с Сайто Юки у нас был лишь секс пару раз. Мы уже год как расстались, а твой список девочек, наверное, слишком велик, чтобы я могла в него вписаться.       Наконец-то я была одета и чувствовала себя гораздо увереннее, чем без одежды под его оценивающим взглядом.       — Мне показалось, или ты ревнуешь? — спросил он с удивлением. Годжо встал с кровати и направился ко мне, а я, тем временем, устроилась за туалетным столиком, на котором была разложена косметика и другие мелочи.       — Ты что, с ума сошел? — фыркнула я. — Ревновать? Тебя?       — Почему бы и нет? — Годжо подошёл ближе и навис надо мной, глядя через зеркало. При виде этих голубых глаз меня охватила паника, и мне захотелось либо удариться обо что-то твёрдое, либо, наконец, схватить этого придурка за волосы и целовать его губы до потери пульса. И все же я по-прежнему хочу этого дьявола.       — Бабники не в моём вкусе! — неуверенно произнесла я.       — Скажи, глядя мне в глаза, что ты меня не любишь.       Это была непростая задача, но, кажется, он забыл, от кого требует правды. От той, кто уже шесть лет живёт в обмане, о котором не догадываются даже самые близкие. Я крепко сжала тушь в руках, нервно блуждая взглядом по лицу Годжо.        Почему я не могу признаться в своих чувствах? Давай, скажи! Но язык сработал быстрее, чем разум.       — Нет, я тебя не люблю, — слетела ложь с моих губ. Она была такой горькой и вязкой одновременно, что если бы не Сатору, наблюдающий за мной, я бы скорчилась от противного привкуса во рту.       На мгновение мне показалось, что на лице Годжо промелькнуло огорчение, но я не придала этому значения. Он молча поднялся, расправил плечи и гордо вышел из комнаты. Я наконец-то осталась одна. Забрав за уши белоснежные волосы, я сосредоточилась на макияже. ***       Когда я была готова, за окном уже сгущались сумерки. Едва я покинула комнату, как Годжо воскликнул:       — Да ладно! Я думал, что ты там уже дрыхнешь, — сказал он, устало зевнув.       — Заткнись и поехали уже, — ответила я.       У самых ворот была припаркована чёрная машина. Годжо галантно открыл передо мной пассажирскую дверь и жестом пригласил сесть. Почему он так старается? Ведь дома никого нет.       Резкий аромат автомобильного ароматизатора защекотал мне нос. Если с выбором парфюма у Годжо не было проблем, то его странные предпочтения в выборе ароматизаторов вызывали недоумение.       — Фу, какая вонь, — произнесла я, пока он садился за руль.       — Почему сразу вонь? Тебе всё не угодишь, — ответил он, не глядя на меня. Годжо положил правую руку на подголовник моего сиденья, а сам обернулся назад, пока выезжал задним ходом. Не могу передать, как привлекательно он выглядел в этот момент.       Он был прав. Единственный запах, который мне нравился, — это его духи с сандалом и жасмином, но я промолчала об этом.       Наконец-то мы отправились в то самое таинственное место, которое Сатору хотел мне показать.       Над городом медленно сгущались сумерки, окрашивая Токио в нежные оттенки заката. Мы остановились у недавно открывшегося ресторана, который, как мне показалось, был создан именно для таких моментов. За столиком у окна, откуда открывался великолепный вид на мерцающие огни города, мы наслаждались ужином и ароматным кофе.       Мне хотелось остановить время и просто жить в этом мгновении. Мой Годжо, словно зачарованный, не сводил с меня взгляда, рассказывая истории, не имеющие ничего общего с его лживым прошлым и похождениями по девицам. Он восхищался только мной, и этого было достаточно, чтобы сделать меня по-настоящему счастливой.       Но, увы, ничто не может быть абсолютно идеальным, и следующий момент только подтвердил мои опасения. У Сатору зазвонил телефон, и я успела заметить имя на экране. Это была Джессика — студентка третьего курса, приехавшая по обмену из Англии. Высокая кареглазая брюнетка с роскошными формами и кожей цвета слоновой кости.       — Да, — сказал он в трубку, мельком взглянув на моё недовольное лицо. — Ты где?       Это был очередной звонок от пассии, которой не терпелось переспать с ним. Можно было и не гадать, они делали это каждый субботний вечер. Мне казалось, что сегодня Годжо решил провести вечер со мной, но эта поездка оказалась лишь пылью в глазах.       — Да, хорошо, скоро буду. — Он положил трубку и, не скрывая улыбки, посмотрел на меня. — Ну что, отвезти тебя в кино или…       — Никуда, — перебила я, резко вскочив с места. Растерянный Сатору лишь молча смотрел мне вслед, пока я выходила из ресторана. Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, идиот!       Мои глаза, словно прорванная плотина, пустили горячие слёзы. Обида больно пронзила сердце, а ревность жгла глаза и душу.       Моё лицо исказилось от боли, и я решила уйти как можно дальше, чтобы никто не смог меня найти. Домой идти было нельзя, а куда ещё? Я перешла на бег. Хорошо, что не надела туфли, а то было бы сложно убегать от этого бабника. Благослови господь тех, кто создал балетки.       Однако я допустила ошибку: бежала вдоль дороги по тротуару и вскоре заметила его машину, которая двигалась в том же направлении, что и я. Нужно было передвигаться по узким улочкам.       В выносливости я всегда уступала Годжо. Этот лось мог пробежать стометровку, даже не запыхавшись, в то время как я едва могла преодолеть и десять метров. На машине, он автоматически получил победу в этой гонке.       Сатору увеличил скорость, и я подумала, что он решил уехать. Мне бы хотелось, чтобы Годжо догнал меня, взял за руку и спросил, в чём дело, но с другой стороны, я не хотела, чтобы он видел мою слабость. Я остановилась, тяжело дыша, а затем продолжила путь пешком.       Машина проехала мимо. Преследование, видимо, закончилось, и я могла вернуться домой. Наверное, он меня не заметил. Я вышла к магазину, и свет ярких вывесок и фонарей больно ударил по глазам. Мне ужасно хотелось пить, но ещё сильнее хотелось позвонить Сатору и сказать ему, как сильно я люблю этого идиота. Однако, мой телефон остался в его машине. И ключи от дома тоже. Вот чёрт…       — Проклятье! — воскликнула я, не в силах поверить в свою неудачу. — И куда мне теперь идти?       Я обречённо подняла голову и закрыла глаза. Слёзы вновь полились градом. Мне казалось, что весь мир ополчился против меня. Хотелось плакать и кричать о своей невезучести, чтобы хоть кто-то пожалел меня. Ведь именно так я сейчас себя и чувствовала — жалко!       — Проклятый Годжо Сатору! — прорычала я.       — И что это сейчас было? — послышался голос парня за моей спиной.       Я открыла глаза, но не смогла заставить себя повернуться к нему. Я понимала, что Годжо расстроен моим поведением и не могла его винить. Я и сама знала, что со стороны это выглядело ужасно. Убежала, ничего не сказав, оставила его одного в ресторане, заставила гнаться за мной. Мы уже давно не дети, но я сейчас вела себя как маленькая.       — Я спросил, что это сейчас было? — повторил он чуть громче и серьёзнее.       Впервые он применил такой тон, разговаривая со мной. От стыда и страха я расплакалась ещё сильнее. Закусила нижнюю губу, чтобы сдержать всхлипы, и зажмурилась, чтобы, не дай бог, встретить его взгляд. Я слышала медленные шаги в свою сторону. Очевидно, он, не получив ответа, решил посмотреть мне в глаза, чтобы прочесть ответ в них. Я хотела бежать, но тело не слушалось, словно вросло в тротуар и противилось моему сознанию. Было ощущение, что он применил какую-то магию, чтобы я не смогла убежать, но нет. Я сделала шаг, как крепкая рука вцепилась мне в плечо и повернула к себе.       — Я что, с тобой в догонялки играю или…       Он даже не договорил, когда увидел моё заплаканное лицо. Морщина на его переносице разгладилась, а в глазах я увидела то, что никогда раньше не доводилось, — презрение. Он всё понял? Он меня ненавидит? Это конец?       В груди болезненно сжалось, и всё, что я могла делать, это плакать, глядя на его силуэт за водой. Годжо молча взял меня за запястье и повёл за собой. Вскоре мы подошли к машине, и он открыл дверь, ожидая, пока я сяду внутрь.       В этот раз в его жестах не было ни галантности, ни нежности, ни даже той жалости, которую я так ждала. Это было эгоистично с моей стороны. Ведь мы оказались здесь только из-за моих тараканов в голове. Я не так представляла себе завершение этого вечера, и уверена, что он тоже.       Я вытерла солёные дорожки на щеках и мысленно приготовилась к непростому разговору. Долго ждать не пришлось: Годжо быстро сел за руль, с силой хлопнул дверями и тронулся с места. Он кинул мне желанную бутылку, которую я с радостью опустошила. Я мельком наблюдала за ним, но он ни разу не взглянул в мою сторону и не произнёс ни слова. Его серьёзность пугала меня ещё сильнее.       — Куда мы едем? — спросила я, но так и не получила ответа.       Сначала я подумала, что Годжо везёт меня домой, но на развилке мы повернули направо, хотя, чтобы добраться до моего дома, нужно было повернуть налево. Его молчание страшило. Мы не доехали до садов Хамарикю буквально сто метров, и, как бы глупо это ни звучало, я начала его бояться. Но он замер, отцепившись от руля. Наконец-то посмотрел на меня, и этот взгляд не был таким осуждающим, как у магазина.       — Ничего не скажешь мне? — спросил он с надеждой в голосе. Наверное, надеялся, что я всё ещё могу поступить благоразумно.       Конечно, я хотела сказать, но слова застряли у меня в горле. Мысленно я ругала себя и кричала: «Говори! Не молчи! Ну же! Почему ты такая трусиха?» Сказать кому-то правду — это как прыгнуть с высоты. Не каждый сможет, потому что дух захватывает и защитный рефлекс срабатывает так, что перед самым прыжком твоё тело парализует, не позволяя сделать и шага. Так и со словами. Прошу, говори. Неужели, я настолько безнадёжна? Давай же…       Я отчаянно подталкивала себя к этой пропасти, но трусость тормозила и закрывала мне рот.       — Ты так и будешь молчать? — не выдержал он. — Скажи мне честно, не так, как у зеркала, а по-настоящему. Думаешь, за столько лет я не научился распознавать твою ложь? Ты любишь меня?       Меня загнали в угол. Вопрос был простой, и ответ на него тоже должен был быть простым: да или нет. Уверена, Годжо знал ответ, но хотел услышать это лично от меня. Я ругала себя за то, что сидела и смотрела на него, как напуганный олень в свете фар. Скажи. Скажи, глупая! Скажи ему правду!       — Да или… — начал он.       — Люблю, — перебила я.       Прыжок… Прыжок в пустоту, в бескрайний голубой океан, который отражался в его глазах. В обоих случаях обратной дороги нет. Невозможно обратить время вспять, сколь бы велико ни было желание. Я готова была разрыдаться, но Годжо, положив руку на мою щёку, заставил меня посмотреть на него.       — Повтори, — потребовал он, нежно поглаживая линию подбородка большим пальцем. — Скажи мне это ещё раз.       — Я… — терять уже было нечего, я уже призналась... — Я люблю тебя, Сатору. Всегда любила.       Видимо, это были те самые слова, которые он ждал, потому что в его глазах я увидела обожание. Когда он взял меня за подбородок, я почувствовала дрожь в его руках. Мужчина наклонился к моему лицу и в последний раз посмотрел в мои зелёные глаза, словно спрашивая разрешения. Не знаю, что он там увидел, но то, что это было явное согласие, можно было понять по тому, как нежно он поцеловал меня в губы. В губы, которые всё ещё были солёными от слёз и опухшими из-за затяжной истерики. В губы, которые так долго ждали его.       — Говорить правду не так уж и сложно, — прошептал он, слегка отстраняясь.       — Неужели? — усмехнулась я. — Разве ты не был соучастником моей лжи на протяжении шести лет? Или ты забыл о наших фиктивных отношениях, которые продолжались…       Он заткнул мой рот поцелуем. Сатору не спешил и целовал меня нежно, осторожно и, черт возьми, так чувственно. Его движения были плавными и отточенными, и я не могла не задаться вопросом: сколько девчонок прошли через его рот? Сколько их было до меня? Они тоже наслаждались этим вкусом, этой мягкостью и так же дрожали от близости с этим… придурком? Ревность снова накрыла меня, и из глаз потекли слёзы.       — Что за шторм в девять баллов? — спросил он с усмешкой. Годжо не давал мне отвернуться, держа за подбородок и требуя правды одним лишь взглядом. Теперь я поняла, почему ни в школе, ни в университете он не использовал физическую силу. Она ему была не нужна, ведь его взгляд передавал так много… Мне хотелось надеть чёрную повязку на глаза Сатору, лишь бы убрать это давление, от которого моё тело парализовало, а по телу прошёлся озноб, пробирая до самых костей. — Ты не должна молчать. Если есть что сказать — говори.       Я многозначительно посмотрела на него, не осмеливаясь закатывать сцены ревности, но любопытство подталкивало ближе к очередному прыжку. На губах замер вопрос, который показался ему очевидным.       — Это ревность? — спросил он, словно читая меня как открытую книгу.       — Да, — ответила я, глубоко вздохнув.       Он больше не нуждался в словах. В его взгляде я увидела проблему, которую не решалась озвучить.       — Половины девушек, которые мне звонили… я с ними не спал, — произнёс он.       Его ответ стал для меня неожиданностью. Только что я хотела назвать его самым умным человеком, но в тот момент задумалась, действительно ли это так.       — В каком смысле? — удивилась я.       Он нежно провёл рукой по моей шее, жадно разглядывая каждую клеточку. Его пальцы оставляли за собой огненный след, и я была готова сгореть в этом огне. Я желала, чтобы он исследовал моё тело, шептал на ухо, целовал и смотрел на меня так, будто я была для него целым миром.       — Помнишь тот день, когда я предложил тебе встречаться? Нам тогда было по семнадцать, — сказал он. — Я не обманывал тебя, просто, как и ты, боялся признаться в том, что люблю тебя. Конечно, у меня были девушки, но с большинством из них у меня ничего не было. Я заврался не только перед родителями, но и перед тобой. Повторюсь, я такой же трус, как и ты.       Всё это звучало настолько банально и глупо, что мне было трудно поверить в происходящее. Ну же, скажи ещё, что всегда любил только меня.       Губы Сатору коснулись нежной шеи, и я почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки. Рука парня скользнула вниз по моей и коснулась бедра, прикрытого тонкой муслиновой тканью.       — Я всегда любил только тебя… — прошептал он, и я тихо рассмеялась. Всё казалось настолько предсказуемым, что стало даже немного не по себе.       — Можно я выйду? — произнесла я с лёгкой насмешкой, пока он целовал ключицы, медленно прокладывая дорожку к лицу. После моих слов он замер.       — Хочешь уйти? — спросил он.       Конечно, я не хотела уходить. Будь я проклята, если бы смогла солгать и на этот раз. Разве я могу бежать от этих глаз? Променять ласку его рук на бессмысленную гордость? Я прекрасно понимала, к чему ведёт наша беседа в этой машине, и разве могла бы променять этот момент на одиночество в доме?       — Только с тобой, — прошептала я в губы этому идиоту. — Родители вернутся завтра вечером.       Годжо не был глупцом, быстро понял, о чём я пытаюсь сказать. Он глухо зарычал и завёл машину. Мотор заревел, и Сатору нажал на газ. Парень был озабочен идеей вернуться в дом, где сегодня мы смогли бы остаться вдвоём.       Годжо нежно положил руку на моё колено и слегка сжал его. Это простое прикосновение зажгло во мне огонь, и моё тело охватила жажда ласки. Я старалась сохранять спокойствие, делая глубокие и частые вдохи, но, кажется, такое поведение только раззадорило его. Он медленно провёл рукой вверх по бедру, остановившись в нескольких сантиметрах от нижнего белья. Разбей меня. Коснись выше…       Словно прочитав мои мысли, он осторожно коснулся пальцами моих трусиков. Я шумно выдохнула и вцепилась в кресло по бокам от себя. Годжо посмотрел на меня с возбуждением, и я полностью утратила контроль над реальностью. Он нежно ласкал меня в том месте, где больше всего нуждалось мое тело.       Сатору сбавил скорость, и, к счастью, дорога оказалась почти свободной, иначе мы бы столкнулись с кем-нибудь.       Я бросила на него умоляющий взгляд и тихо застонала, пока он продолжал меня ласкать.       — Чёрт, — тихо произнёс он, бросив взгляд на дорогу.       Машины постоянно проносились мимо, и водители, вероятно, ругали Годжо за неаккуратное вождение, бросая недовольные взгляды из окон.       Но нам было всё равно, заметят ли они, чем мы занимаемся, потому что в этот момент мы были полностью поглощены друг другом.       Годжо запустил руку под моё нижнее бельё и с восхищением посмотрел на меня.       — Ты уже мокрая. Дотерпи до дома, — прошептал он.       — Не могу, — ответила я.       Он наслаждался моей влажной теплотой, а я — его прикосновениями. Годжо, прибавив газу, снова сосредоточился на дороге, продолжая нежно ласкать меня. Я подалась навстречу его движениям, тихо застонав в благодарность за его внимание. Сатору мельком взглянул в мои глаза, которые словно молили: «Дай мне больше. Сделай это для меня». И он услышал мою просьбу, ускорив движения.       Мой последний опыт близости был чуть больше года назад, поэтому я не сомневалась, что весь процесс не займёт много времени. По мере того как его движения становились всё более интенсивными, мои стоны становились менее сдержанными. Я откинула голову назад и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на приближающемся оргазме.       Сатору понял, что я на грани, и заехал на ближайшую парковку, которая, на удивление, оказалась почти пустой. Он не стал глушить мотор, вероятно, чтобы не терять ни секунды после того, как поможет мне достичь кульминации. На эту ночь у нас были особенные планы.       — Мы расшибемся, если продолжим заниматься этим на ходу, — произнёс он и с жадностью прильнул к моим губам. Его язык проник в рот, а пальцы стали более настойчивыми. — Не сдерживайся, Мика.       Словно по его команде, я ощутила сильный жар внизу живота. Вцепившись руками в плечи молодого человека, я уткнулась лицом в его щёку, и тепло разлилось по всему телу. Не в силах больше сдерживаться, я застонала ему на ухо, пока тело содрогалось от яркого оргазма.       Сатору убрал руки из-под моего белья, давая мне возможность перевести дыхание. Он нежно поцеловал в губы и, поправляя подол платья, сказал:       — Умница. Хорошая девочка.       В состоянии эйфории я провела всю дорогу до дома. Не помню, как мы добрались, но отчётливо помню, как Годжо открыл мне дверь, протянул руки и помог выйти из машины. Он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Его возбуждение было заметно по тому, как натянулись джинсы. Он продолжал целовать, и вести к крыльцу дома.       Когда я открыла глаза, чтобы проверить, правильно ли мы идём, первое, что я увидела — удивлённые и смущённые взгляды родителей Сатору, которые стояли на крыльце соседнего дома. Они смотрели на нас, словно увидели призраков, а не своего сына с девушкой.       Я хотела сообщить Сатору о «свидетелях», но у меня не было сил и желания это делать. В конце концов, мы просто целовались. Страстно. Не знаю, что сказал отец Годжо своей жене, но она быстро отвернулась, как и он сам, делая вид, что ничего не видят. Руки Сатору крепко сжимали меня, и вели к двери.       Как только мы подошли, я поняла, что опять забыла ключи и телефон в его машине.       — Чёрт возьми! — воскликнула я. — Ключи! Ключи остались в бардачке.       Мы задыхались. Жадно ловили воздух, и выдыхали его в губы друг друга. Сатору быстро отстранился и побежал к машине, где, конечно же, заметил родителей.       — О, мама, папа! — крикнул он, и они обернулись.       — О, сынок, — произнесла мама, чувствуя неловкость. — Вы уже приехали? А мы вас и не заметили. Неужели и это было обманом во благо? Неужели люди не могут прожить жизнь без лжи, даже в таких мелочах? Но разве нам дано их судить?       — Да, — ответил Сатору. — Сегодня меня не ждите. Я поужинаю у Мики.       — Ничего страшного, — улыбнулся отец. — Привет, Мика!       Они с радостью помахали мне, и я ответила тем же.       — Здравствуйте! — сказала я, сложив руки в замок, и с лёгкой неловкостью посмотрела на Годжо, который уже спешил обратно, звеня ключами от дома.       Видимо, он забыл про телефон. Но ничего страшного, сегодня он уже не понадобится.       Он ещё раз помахал рукой им, широко улыбаясь, и его счастливые родители ответили тем же, наблюдая, как мы открываем двери и заходим внутрь.       Закрыв замок, я прислонилась спиной к двери и с облегчением выдохнула. Только я открыла рот, чтобы рассказать Сатору о том, что видела, как он прильнул к моим губам. Он целовал меня страстно, горячо, но в то же время размеренно, блуждая руками по моей пояснице, ягодицам и бедрам.       — Они видели, — произнесла я, слегка отстраняясь.       — Тебе не всё равно? — спросил он, жадно рассматривая мой рот. — Разве кроме нас никто не занимается сексом? И действительно… Какое это сейчас имеет значение?       Не знаю почему, но от этих слов у меня побежали мурашки по коже, а в животе запорхали те самые, гнусные бабочки. Это словно вернуло меня в реальность, которая скрывалась за туманом в сознании. Конечно, я понимала к чему ведут все эти поцелуи и игры в машине, но его вопрос прозвучал как электрический разряд.       Не дожидаясь ответа, он вновь набросился на меня. Сатору расстегнул молнию на моем платье и вскоре оно оказалось на полу. Следующий шаг, очевидно, должна была сделать я. Он целовал меня и вёл к моей комнате, словно помнил путь туда наизусть.       Я схватилась за края его футболки и быстро сняла её, отбросив куда-то вправо. Передо мной открылось прекрасное спортивное тело, от которого захватывало дух. Я видела его с голым торсом тысячу раз, но сегодня всё было иначе. Сегодня это тело принадлежало мне, и только мне. Я могла целовать его, а если захочу, то и укусить. Потому что оно было моим.       Мои руки скользнули вверх по его мышцам, изучая каждую клеточку и впадинку. Я столько раз мечтала о сексе с Годжо, что он даже не сможет себе представить. Каждый раз, когда я думала об этом, меня охватывало волнение и я задавалась вопросом: «Сбудется ли это когда-нибудь? И если да, то как это будет?»       Но реальность оказалась гораздо лучше, чем я могла себе представить. Это было в миллион раз лучше, чем я могла мечтать. Столько любви — и всё мне одной! Я с жадностью принимала его ласки и поцелуи, словно этот момент мог стать последним. Никому тебя не отдам…       Как только мы оказались в комнате, я сразу же схватилась за его ремень. Бляшка громко щёлкнула, прежде чем я расстегнула его ширинку, которая, казалось, вот-вот лопнет от натяжения. Я ощущала его жар, его невыносимое вожделение, его дыхание на своём лице. Годжо внимательно наблюдал за моими руками, мельком поглядывая в глаза. Из-за темноты, было сложно что-либо разглядеть, но он дотянулся до пульта, валяющегося на кровати и включил ночное освещение.       — Хочу видеть тебя, — произнёс он. — В темноте делать это скучно.       Он был таким диким, таким раскрепощённым и самоуверенным. Я же, осознав, что мне предстоит сделать это при свете, задрожала как осиновый лист. У меня было слишком мало опыта, чтобы показать Годжо первоклассное шоу, и к тому же я очень стеснялась. Но мне хотелось постараться для него и продемонстрировать, на что способна та, кто столько времени любит и желает этого человека.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил он, и я поняла, что лицо предательски выказало панику. Сатору знал меня слишком хорошо, чтобы я могла скрыть от него такие очевидные вещи. Он продолжал пристально смотреть и ждать ответа.       — Не то чтобы беспокоит… просто…       — Ты стесняешься? — усмехнулся он, как будто это действительно было забавно для него. — Как можно смущаться, когда всего лишь двадцать минут назад ты кончила в машине от моих пальцев? И всё это было на виду у других!       — Ты не понимаешь, это другое, — фыркнула я в ответ на его замечание.       — Ну, я могу снова посадить тебя в машину и трахнуть на ближайшей парковке, — он широко улыбнулся, понимая, что такой вариант будет менее приемлемым для меня.       Из двух предложенных вариантов я выбрала более безопасный — без свидетелей. Если бы нас заметили, я бы сгорела от стыда. Сатору нежно приобнял меня и подвёл к кровати, пути к отступлению не было, да я и не стала бы этого делать. Он аккуратно уложил меня на постель и сам навис надо мной. В его действиях была такая нежность, которую я раньше никогда не замечала. Сколько я знала Сатору, мне всегда казалось, что он кретин, которых свет не видывал.       Я провела ладонью по его торсу, спускаясь к джинсам — я всё ещё не помогла ему освободиться от этой тесной одежды. Когда я коснулась его возбуждённой плоти, он громко выдохнул. Мне нужно было скорее помочь ему, я должна была отблагодарить его за ласку на парковке.       Я помогла ему снять верхнюю одежду, надеясь, что с остальным он справится сам. Однако Сатору взял меня за запястье и поднёс руку к краю боксеров.       — С этим тоже помоги, — произнёс он с лёгкой улыбкой, заметив, как его просьба заставила меня покраснеть. И действительно, я почувствовала, как краска заливает моё лицо по самые уши. — Всё ещё стесняешься?       — Конечно нет, — ответила я уверенно, противоречив самой себе. Я действительно смущалась, но не хотела, чтобы он думал, что я скромница. Я была уверена, что его предыдущие девушки не были такими, и мне хотелось быть похожей на них. Но стоило ли?       Я чуть приподнялась и потянула его трусы вниз. Как только я увидела его возбуждение, меня охватил восторг. Я с жадностью и удивлением рассматривала член, и Сатору заметил это. Он тихо хохотнул, боясь смутить меня, а затем взял за руку и положил её туда, куда был устремлён мой взгляд.       — Я же вижу, что ты хочешь этого. Почему стесняешься? — прошептал он.       Обхватив рукой член, я ощутила влажное тепло и его желание. Он хотел моих прикосновения, и я сделала это. Но, вопрос: что с этим делать дальше, выжигал меня изнутри. Точнее, я понимала, что он требовал, но боялась, что у меня это выйдет не так хорошо, как хотелось Сатору.       — Я чувствую себя насильником, который заставляет тебя прикоснуться к члену, — рассмеялся он, наблюдая за моим растерянным лицом.       — Нет, что ты, — поспешно возразила я, осознавая, как глупо выгляжу в его глазах. — Просто я никогда раньше не делала ничего подобного.       — Неужели? А как же тогда вы занимались сексом с тем заучкой? Или у вас ничего не было?       — Было! — ответила я, всё ещё сжимая в руке его «достоинство». — Просто мы сразу… В общем, я… Всё происходило так быстро, что…       — Ты ни разу не прикасалась к его…       — Прекращай, почему мы всё ещё говорим о Юки?       Ему понравился мой ответ. Это было видно по его широкой улыбке и сияющим хищным глазам. Он положил руку поверх моей и сделал несколько плавных движений вверх и вниз. Я боялась, что Годжо будет больно, но его прерывистое дыхание показало, что это не так.       — Просто слегка сожми и продолжай в том же духе, — сказал он, убирая свою руку, и доверяя мне контролировать процесс. Я послушно выполняла его приказ, а он наблюдал за мной.       Пока я это делала, мне было приятно наблюдать за его реакцией: как он тихо стонал, слегка приоткрыв рот, как его лоб и переносица морщились от удовольствия. Ему нравилось. Он, без сомнения, наслаждался.       Из члена Сатору вытекала прозрачная жидкость, которую я использовала вместо смазки. Её было немного, но вполне достаточно.       Когда моя рука устала, я отпустила его плоть и потянулась к губам для поцелуя. Мне казалось, что нежнее этого поцелуя уже не может быть, но он снова превзошёл все мои ожидания.       — Ты готова пойти дальше? — спросил он. — Если хочешь, завтра я покажу тебе, на что ещё способен мой язык, помимо того, чтобы болтать.       «Завтра» — как далеко он заглядывал и был готов приступить к новому этапу так быстро. Предвкушение меня воодушевило. Если он так говорит, значит ли это, что у него серьёзные планы на меня? Или я снова слишком много думаю?       Что будет, когда он прикоснётся языком к моей коже ТАМ? А я? Какие ощущения он испытает, когда мой рот наполнится им? Почему я так сильно забегаю вперед?       — Да, — смогла произнести я, подавляя желание немедленно проверить на себе всё, что он обещает сделать завтра. Любопытство убивало меня, но я не хотела быть жадной.       Сатору скинул боксеры на пол и вернулся ко мне. Он наклонился к губам и коротко поцеловал. Спускаясь всё ниже, чертёнок добрался до моей груди. Он просунул руку между кроватью и моей спиной, подтолкнул меня, и я послушно выгнулась, помогая ему избавить меня от белья. Умелые пальцы быстро справились с бюстгалтером, и он полетел вслед за его трусами.       Тёплый и влажный язык коснулся моего соска, вызывая бурю эмоций. Громкий, но сдержанный стон сорвался с губ и разбавил тишину, которая казалась мне неловкой.       Я зарылась пальцами в его волосы, нежно оттягивая их у корней, словно молила не останавливаться, не покидать меня. Но он отступил, спускаясь поцелуем по моему животу к самой кромке трусиков. Затем стянул их и бросил на пол, восхищаясь открывшимся перед ним видом. Яркая искра блеснула в его озабоченных глазах, и я неуверенно сдвинула ноги, пытаясь избавиться от неловкости. Но Годжо настаивал: он просунул ладонь между колен и потянул их в сторону, оставляя мне лишь одно — поддаться и принять его оценивающий взгляд на своём теле.       Наклонившись ко мне, он подставил член к промежности и медленно вошёл. Громкие вздохи, словно мёд, растеклись по нашим ушам. Ощущения были сладкими и острыми, горячими и холодными одновременно. По телу пробежал табун мурашек, а кожа мгновенно стала липкой от выступивших капель пота.       Сатору целовал и кусал мои губы. Наши руки сплелись в замок, пока он нежно и медленно толкался бёдрами навстречу мне. Он обращался с моим телом так бережно, что мне казалось, будто я — великая ценность в его руках, которую он завоевал немыслимым трудом.       — Я никогда больше не отпущу тебя, — прошептал он мне на ухо, продолжая медленно скользить внутри. — Ты моя! Поняла?       — Да, — простонала я в ответ.       — Только я имею право целовать и трахать тебя. Только я могу прикасаться к тебе. Только я.       — Да…       Он встал на колени, крепко придерживая меня за бёдра, а я инстинктивно приподняла их выше, боясь, что он выйдет из меня. Но напрасно. Годжо, глядя мне в глаза, продолжил двигаться.       — Я хочу только тебя, — произнёс он, в его голосе послышался рык. — Ты моя.       У меня не было сил ответить что-то ещё, кроме как «Да!», потому что казалось, будто мои лёгкие сдулись, а живот стал каменным. Я была на грани, и Сатору это понял, поэтому его движения стали более интенсивными.       — Как быстро я могу довести тебя до оргазма, — произнёс Годжо, находясь в удобном положении. Нежно коснувшись меня подушечкой большого пальца, он начал выводить круги, приближая к кульминации. — Не сдерживайся.       Я откинулась на подушку и, впившись ногтями в покрывало, громко выкрикнула его имя.       — Чёрт, — прошептал он. — Как же ты прекрасна. Если бы ты видела себя сейчас…       Эти слова стали последней каплей. Я натянулась, словно струна, и задрожала, ощущая сладкое тепло внизу живота. Со сдержанным стоном Годжо вышел из меня и, не в силах сдержаться, кончил на мой живот. Горячая, липкая жидкость медленно растекалась по коже, привлекая моё внимание. Сатору, конечно, не мог этого не заметить.       — Будешь хорошей девочкой, и в следующий раз это окажется внутри тебя, — усмехнулся он. — Если не хочешь детей, придется принимать противозачаточные, — Я на секунду замешкалась. — Или ты хочешь?       — Вот ещё, придурок, — рассмеялась я, звонко шлепнув его по плечу. — Завтра куплю.       Сатору наклонился и быстро поцеловал меня, затем встал с кровати и вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с мокрым полотенцем, чтобы убрать весь беспорядок с моего живота.       Через полчаса я уже мирно сопела на груди любимого, благодарная судьбе за свою глупость, которая привела нас туда, где нам было самое место. Его тихий стук сердца был последним, что я слышала перед тем, как погрузилась в сон, и, конечно, заветное: «Я тебя люблю, Мика». ***       Если бы я не оставила телефон в машине, то знала бы, что родители вернутся раньше. Мама с папой вошли в дом, и первое, что они увидели с порога, — это разбросанные вещи, ведущие к моей комнате. Они с удивлением огляделись, остановившись на закрытой двери, за которой мы с Годжо спали, не подозревая о приезде. Мама подняла моё платье, затем футболку Сатору, а папа так и стоял в дверях, не уверенный, стоит ли заходить, чтобы не смущать нас.       — Это ведь футболка Сатору? — спросила она у мужа. Тот лишь пожал плечами, всё ещё пытаясь понять, что им делать с этим.       — Может, к соседям? — махнул головой отец в сторону дома родителей Годжо. — Пусть спокойно встанут и наберут нас.       Так они и сделали. Чтобы указать на свой приезд, мама аккуратно сложила вещи на кофейный столик и оставила записку: Доброе утро, доченька. Мы не дозвонились до тебя вечером и хотели предупредить, что приедем раньше. Если что, мы у соседей. Как встанете — приходите на обед. С любовью, Мама. ***       Наши родители сидели за общим столом, довольствуясь тем, что произошло между нами. Родители Сатору рассказали, то что видели вечером и у моих уже не было сомнений, что найденные вещи на полу принадлежали нам.       — Да... Я уж думал, это никогда не случится, — сказал мой отец, отпив крепкий чай из кружки. — Столько лет нас за нос водили.       — Ничего ты не понимаешь, — толкнула его в бок мама. — Они делали это для нас. Видишь, куда это привело? Теперь они точно будут вместе. Может, ещё и внуков скоро увидим.       — Совсем сдурела? — возмутился папа. — Они ещё не закончили учебу и не нашли работу. Не говори глупостей. Вот состоятся в жизни, и тогда можно будет.       — Главное, что им больше не придется врать нам, — посмеялась мама Сатору.       — Ну, Мика всегда была влюблена в нашего мальчика, — ответил господин Годжо, взяв очередную дайфуку моти с тарелки. — Мы прекрасно читали всё на их лицах.       — Они ведь наши дети, — добавила моя мама.       — Да, — протянула мама Сатору. — Хорошие дети…