Апокалипсис

Я проснулся от сильной боли где-то в спине. Вокруг было очень темно; и как только мне удалось открыть глаза, я понял, что нахожусь не в своей спальне. Я огляделся по сторонам: вокруг стояли парты, а справа от меня — учительский стол. Я находился в кабинете русского языка. Когда я попытался встать, то просто не смог этого сделать. Все мое тело пронзила такая адская боль, что я на несколько секунд снова потерял сознание. Когда же я снова смог открыть глаза, то почувствовал, что вся моя одежда промокла, а сам я сидел в какой-то луже. Я снова попытался встать, на этот раз куда спокойнее и без резких движений. Мне удалось подняться на ноги, с трудом, правда, но, тем не менее, я больше не сидел на полу. Меня мучала боль в боку, из-за которой я не мог ровно стоять. Я чуть-чуть приподнял край своей рубашки, чтобы посмотреть что там, но тут же остановился. Моя рука нащупала что-то твердое и холодное. Это был нож. Я с ужасом оглянулся назад, на пол, откуда я только что поднялся и, при лунном свете, увидел, что весь пол застилало большое красное пятно. Я наклонился, держась за бок, и поднес руку к луже. Потом, когда мои пальцы приобрели своеобразный красный оттенок, поднес к губам. Это была кровь. Я тут же оторвал свою руку от лица. Потом, спотыкаясь и кряхтя, вышел из класса. Больше у меня не оставалось сомнений, что кто-то пытался заколоть меня ножом и, верно подумав, что я уже мертв, ушел. Я решил, что со своей травмой мне нужно идти в больницу, но потом понял, что, скорее всего, с этого дня, все люди — мои враги. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как пойти домой. Я шел молча, сам не знаю почему. Всю дорогу меня не покидало чувство тревожности. Я точно не знал, но смотря на темное небо, уже была глубокая ночь. Когда я наконец-то дошел до своего дома, то все окна были погашены. Я подумал, что этот день, наверно, грандиозный у моих врагов. Я хотел попросить кого-нибудь из своих слуг перевязать мне мою рану, но потом подумал, что они все разбежались, как только услышали известие о том, что я мертв. А еще, наверное, растаскали все мои вещи. Я проговорил строчку из стиха «А я люблю и ненавижу», будто это было какое-то заклинание, способное меня спасти. И в самом деле, когда я только вошел в дом, то сразу же заметил пропажу своей любимой вазы, которую мне подарил мой любимый японский дизайнер Арашино. Я скорбил о нем совсем немного, пока мне не пришла мысль, что теперь даже он, вероятно, восстал против меня. Рано или поздно в кабинет кто-нибудь вернется, быть может, чтобы отпраздновать мой день рождения, и обязательно земетит, что моего трупа там нет. Так что мне нужно как можно скорее убираться отсюда. Я зашел в ванную, и мои глаза сразу-же заболели от яркого света. Возможно, когда кто-то уходил из ванной, сильно торопился и поэтому забыл погасить свет. Я выключил обычный свет и включил подсветку под зеркалом, чтобы мои глаза понемногу начали привыкать к свету. Когда я полез в шкафчик за бинтами, то краем глаза увидел свое лицо. Зрачки сильно сузились и почти обесцветили; губы выглядели засохшими и потрескались, потому что я много часов провел без воды. Руки у меня были перепачканы в крови. Когда я уже хотел начать забинтовать рану на боку, то мое лицо все потрескалось. Я вскрикнул от боли, и бинты выпали из моей руки. Рулон закатился куда-то под раковину. А с моего лица кровь начала капать на пол и мне на ноги. Я закрыл лицо одной рукой, наклонился и стал искать бинты — другой. Так как я ничего не видел, мне было еще сложнее. Внезапно, я почувствовал, что на лице у меня что-то есть. Я оцепенел и сразу-же забыл про бинты. Я выпрямился. Теперь я стоял лицом к лицу с зеркалом, но никак не мог найти в себе смелости оторвать руку от лица. Тут я одним глазом заметил, что по лицу у меня ползет чужая рука, она схватила мою руку, — твердая и холодная. Я закричал от ужаса, и в этот же момент до меня дошло, что то, что сейчас со мной происходит — совершенно очевидно. Еще тогда, когда в меня только вонзился острый нож, меня окружало много людей. Одни били меня по лицу и по ногам, другие хватали, словно кусок мяса, думая, куда бы лучше воткнуть нож, третьи подхватили меня на руки, когда нож уже воткнулся в мою плоть. И теперь все эти следы от их рук никуда не ушли. И отпечатки до сих пор были на моем теле. Но почему я должен носить следы тех ужасных тварей, которые сделали это со мной на себе! О, как ужасна жизнь! Почему же теперь я должен ходить как грязная и разодранная вещь, только потому что на меня набросились те, кто сильнее меня! И, в конце концов, почему теперь их руки, их ужасные, уродливые, грязные руки, вылезают из моего лица, разрывая его на части! Я оторвал руки от своего лица и в отражении увидел нечто. Руки лезли из моего лица, распихивая и царапая друг друга. Сначала появлялись только кончики пальцев а потом и полностью кисти. Они тянулись прямо к зеркалу, к моему отражению, все грязные испачканные в крови и чем-то черном. Я хотел было закричать, но на том месте, где у меня раньше был рот, теперь торчала чужая кисть. Они появлялись так быстро, что скоро могли занять все площадь моего лица. Я уже лишился одного глаза и теперь мог наблюдать за происходящим только одним зрачком. Я не мог пошевелиться, — все мое тело было окутано страхом, и это не передать словами. Я стоял ровно, до того момента, когда еще мог хоть что-то видеть и различать цвета перед собой. Потом мне стало так дурно плохо, что я отвернулся, но не смог устоять на ватных ногах и упал на пол. Я действительно не понимал, почему жизнь так жестоко со мной поступила.