Как понять жив ли ты?

Act 1: Feral Resistance. Кодекс ковбоя — это шёпот ветра над прериями и молчаливый взгляд человека, что видел закаты, от которых стынет душа. Он не изложен на бумаге, но высечен в сердце каждого. Ковбой живёт по чести, где слово весит больше любых драгоценностей, а предательство — как ржавчина на новеньких шпорах. Он не ищет славы, но его поступки звучат громче, чем песни у костра. Честность для него — не дикая прихоть, а долг перед собой и миром. Верность — не просто личная черта, а клятва, данная без слов. Не каждый ковбой соблюдал кодекс, но каждый ковбой знал о нём. Ник и Грейс прокручивали их ежедневно за ярким костром. И даже спустя столько лет их мудрость сопровождает меня по сей день. Нам всем нужна система убеждений. Моральный компас, чтобы направлять нас, когда возникают искушения или социальное давление, которое противоречит тому, что мы знаем в наших сердцах как истину. Пусть я и не соблюдал всё, но есть то, что я чётко выделил для себя. Первое: Если уверен в своём решении — скачи как молния. Если колеблешься — даже не смей седлать лошадь. Ковбой, что не уверен в себе — даже не посмеет назвать себя таковым. Я мчал с каждым разом всё быстрее, без боязни получить нож в грудь. Ведь это намного лучше, чем в спину, и смотрится куда привлекательнее. Я не настраивал себя на то, что всё получится. Я просто не знал о том, что может не получится. С руками по локти в крови я не сожалел ни на секундную долю. Я любил и люблю свою семью больше своей жизни в сто крат и оставить их смерть безнаказанной то же, что и предать их и весь свой народ. "Убивать легко" — слышу я в стороне, попивая солодовый сок в ночном баре. От людей, не знающих о совести. От людей не знающих о сочувствии. Это тяжело. Каждый раз. У одного есть любимая жена, у другого — маленькая дочурка. Но в момент убийства осознание не приходит. Приходит лишь тогда, когда угасает ненависть. "Не мы такие, жизнь такая", — от маленького наивного Бутхилла остаётся ни следа. Ветер царапает кожу, но что-то другое щекочет душу. Ни страх, ни усталость — ожидание. На лучшие перемены. На мгновение, когда сердце вновь забьётся так быстро, что ты ощутишь целиком, что ты живой. Когда в луже крови слышишь вдали мелодию гармонии нечто пробуждает душу. Под шумом в ушах и боли в висках тебя резко настигает спокойствие. А на губах расцветает улыбка. Второе: Не засматривайся на то, что тебе не принадлежит. Юная певица стала не только символом города, но и смогла найти ключ к душе каждого горожанина. Ангел, чей голос не просто чудные песнопения, струящиеся сквозь миры, она для всех — утренняя звезда, что озаряет горизонты. Манящая. Недосягаемая. Словно мечта на грани яви и сна. Синее небо усеянное звездами и песни звук, настолько мягкий, что строки вбиваются в мозг, залезают тебе под кожу, а сердце бьётся так сильно, что ты чувствуешь, как внутри разгорается огонь. Сладострастно. Неизменно. Напоминают объятия матери, когда ты ещё совсем кроха и впервые разодрал себе коленку, упав при игре в салочки с ребятами. Напоминает первый секс, когда ты ещё совсем робок, тебе ещё нет восемнадцати, алкоголь булькает в крови, а молодая распутница впивается в губы, надавливая коленкой на твердеющий пах. Я замечал всё. Как толпы караулили её в укромных местах, как помешанные на ней стонали в слезах её имя, как она в других образах, щеголяя в кромках города, поглядывала на выцвевшие винтажные прилавки с безделушками, кои для неё стоили лишь копейки, дабы скупить их всех разом. Но воистину удивительно было застать такую известную леди в одном из баров. Не светских. Совершенно непригодных для таких, как она. Беседка VIP-зала сияла от оконных фонарей, а вместо дверей была лишь блестящая шторка, что переливалась сиянием в полумраках. Не один я успел положить на неё глаз — ещё двое пускали слюни, подбираясь к ней поближе. Не составило ни малейшего труда вырубить сих милашек и занять их позицию, но более аккуратно. Чем я отличаюсь от них? Ничем до абсолютства. Но я не хочу делить. Я подошёл не сразу. Стоило осмотреться: на её столике было несколько пустых бутылок крепкого полусладкого. Для пьющего со стажем — пустяк, для новичка в этом — сильный удар. Робин сидела в полумраках совсем тихо, едва шевелясь от плавного дыхания. Её глаза были усталыми, словно она уже была не в сознании. Чёлка слегка възерошилась, а пухлые розовые губы были приоткрыты. Третье: Каждый ковбой обязан быть честен. Как с другими так и с собой. Она поднимает голову, замечая его. Она тихо извиняется, прикрывая глаза. Её тембр выше обычного, а шёпот напоминает ропот в весеннем лесу. Волосы спадают на лицо, прядки беспорядочно торчат в стороны, а лицо залито розовым румянцем. Водит пальцами по краю бокала. Бормочет о желании отвлечься. О грусти. Тоске по родному братишке. У Бутхилла внутри что-то смыкается. Словно одна из деталей резко повредилась и он теперь не может даже вдохнуть. Это так странно. Так больно.. Из-за того, что понимал её столь сильно. Мы слишком разные, это так. Но кое-что нас объединяло. Обязанность — перед семьёй. Долг — перед своим народом. Звёзды не носят в себе лишь яркие краски и запах цветов. За ней идут жертвы в огромном количестве. Всегда улыбайся. Дари людям любовь. Вне зависимости от своих чувств — терпи. Она смеётся. Но этот смех — осколки. Она улыбается не от радости, а потому что иначе не может. И этот смех разрывает на части. Для меня она была открытым карманным гримуаром. Красивым, расписанным витиеватыми узорами, но страницы начали рассыпаться, а некоторые пачкаться и рваться — от грязных и жестоких рук; от дурных и неосторожных слов. Это больно.. Быть в стороне, без возможности ступить на свет. Я бы отдал всё, чтобы увидеть её настоящую улыбку, чтобы её глаза вновь сверкали ярче сапфиров. Но вместо этого лишь остаюсь в стороне, скрывая свои чувства за грубой маской ковбоя. Лучше умереть, чем показать свои слабости. Таков ковбойский удел. Но я.. Железный человек, чьё сердце горит.. Хочу обнять её, подарить ей тепло и любовь, но как я, человек потерянный и сломанный, могу дать ей то, что действительно нужно? Излучающая свет искренность. Розовая помада на белоснежной перчатке. "Она не для тебя", — подтверждал ветер прерии. Пальцы сжимаются в кулаки. Желание защитить её и любовь, кою не смею показать — это два хлыста, раздирающие мою душу. И всё же, я остаюсь рядом. Потому что быть её тенью — лучшее, на что я способен. Я сажусь рядышком, осторожно кладя руку ей на плечо. Она слегка вздрагивает из-за ощущения холодного металла на своей коже, немного трезвея. Её макияж слегка смазался, а на щеках — разводы от слёз. Запах крепкого алкоголя режет нос. Сдерживаюсь, чтобы не позволить себе больше. — Ты не одна.. Робин не двигается. Лишь расширяет глаза. Её бирюзовые окаины во мраке становятся ярче и она сама льнет ко мне. Обнимает тонкими пальцами мою ладонь, прислоняя её к щеке. Как бы сильно мне это не нравилось, как бы сильно я не хотел растянуть этот момент подольше, я осторожно отстраняюсь, беря тёмный плащ, откинутый куда-то в сторону, накрывая её. Слегка улыбаюсь, хрипловато вздыхая с тяжестью в голосе. — Идём домой. Act 2: Embrace. Всю дорогу я молчал, осторожно держа её за руку. Она была тёплой. Прижималась ко мне в попытке согреться, но холодный металл — это всё, что я имею. Робин шла, слегка покачиваясь, что-то бормоча себе под нос. Рядом с ней стало находится внезапно тяжко. Стена, что не позволяла проявлять вседозволенность напоминала тяжёлые кандалы на руках. Не то что вседозволенность, а самая малость — это всё, что было необходимо для успокоения души, но увы. Даже такое это роскошь. Помогая ей отпереть дверь я осторожно завожу её в дом. Пустой. В воздухе витает пыль от протяжной наполненности одиночества, где когда-то были двое ангелов. Осторожно укладываю её на кровать с подолом кружева, мягко погладив её по макушке. В её лице — безмятежность. Светлые ресницы подрагивали под полураскрытым взглядом. — Отдыхай. - молвлю, отстраняясь, но меня хватают за руку, крепко сжимая кисть, заставляя замереть. — Не уходи.. - тихий шёпот слетает с её розовых губ и она тянет меня на себя. Я отдергиваю руку, как только чувствую сенсорами пальцев её мягкую грудь, громко сглатывая. Её глаза затуманены, а взгляд — неясный и тянущийся, как туман в предрассветной тишине. Она просит, её голос едва слышен, но в нём отчаянное желание забыться в руках того, кто всегда рядом. Но я не могу ответить на этот зов. Я сделаю всё для неё, но никогда не сделаю то, что может причинить ей боль. — Ты пьяна. Тебе нужен покой, а не человек, которого ты не любишь.. - тяжко вздыхаю, сводя брови к переносице, потирая её пальцами, — Думаешь, я не хочу тебя? Что не мечтал об этом каждый милашкин день? Но ты — больше чем желание. Ты не такая, какой были другие женщины в моей жизни.. Чувствую, как её пальцы касаются горячей зоны моей шеи. Желание сжимает грудь стальным обручем, а в паху резко тянет. Я так долго мечтал о ней, но теперь, когда она передо мной — ранимая, потерянная.. я боюсь сделать шаг. Боюсь навредить. — Ты не знаешь чего просишь, - беру её за запястья, взглядом ловлю её глаза. В моём взгляде — борьба между желанием и долгом. Я должен быть её щитом, а не тем, кто воспользуется её слабостью. Но её упорство прожигает сквозь ткани и страхи, — Я не хочу быть ещё одной твоей болью, Робин.. — Тогда стань моим спасением.. - последний удар по защите. — Ты заслуживаешь большего, чем ночь, которую завтра захочешь забыть, - шепчу в её локоны, опуская голову. Абрис её лица кажется таким сакральным.. Напоминает лепестки резеды, что словно сейчас угаснут на глазах. Её прикосновение кажется эфемерным.. Мысли терялись и с каждым мигом её невидимая боль становилась всё явственней. Лёгкий страх, беспокойство, горечь утраты. Её крылья слегка дрожали. Это был тот раз, когда я понимал, что слова не помогут. Приблизился, не отрывая взгляда от её лица и она вздохнула, когда моя рука коснулась её плеча. Пальцы скользнули по её украшению на шее, едва касаясь кожи и в её глазах появилась помесь смешанная с ожиданием. Робин не просила о любви. Не просила о поцелуях или страсти. Она просила лишь облегчения. И я смиряюсь, опуская руки в поражении. Её губы встретились с моими. Не горячо, а скорее мягко. С ощутимой тяжестью в поцелуе. Требуется лишь мгновение, чтобы почувствовать себя школьником, что впервые признаётся в любви, держа букет цветов, потирая носочком кроссовка асфальт, а сердце бьётся так сильно, что кажется — оно вот-вот остановиться. Дрожащие губы едва открываются и доносится хриплое безмолвие. Затем — тихое бормотание. Загляни в мой мозг, прошу. И ты узнаешь чего я хочу до того, как я это скажу сам. Подскажи мне слова, чтобы произнести их в слух. Я буду читать по твоим губам.. Тебе больно? Скажи мне об этом. Я стану тем, кто тебе нужен. Когда ты молчишь это убийственно.. Так, что чувствуется, как разрывается плоть. — Ты пульс в моих венах.. - шепчу в поцелуй. Ослепленный, я ведусь на уловки. Нежно целую твоё бледное плечо. В глубине моего сердца, в ожидании, что в конце концов ты станешь моей. Я завидую её хрустальному зеркалу, в которое она смотрится каждый день, прихорашиваясь. Видеть каждую складочку на её теле, каждый изгиб и при этом сладкую улыбку на губах, которые в грёзах я целовал нескончаемо, сохраняя трепет.. ох, мой мозг терзает безумие. Это эгоистично желать подобного. Но это заставляет меня чувствовать себя таким.. уязвимым. Когда понимаешь, что ты не машина для убийства, ты не робот не способный чувствовать — ты человек. И человеком останешься до самой смерти. Руки нежно обнимают её хрупкое тело, прижимая к себе, я поглаживаю её, словно котёнка, которого нашёл в коробке одного дождливого дня. Он мяукает и дрожит от холода, прислоняясь как можно сильнее в поисках тепла, а найдя его — мурлычет, позволяя зародиться узам доверия. Осыпаю поцелуями её лицо, после челюсть, двигаясь к шее. Её крылья, были мягкими, как первый снег в новом году.. Я ласкал их медленно, боясь навредить.. Невесомо.. — Красиво.. Руки тянуться оголить её. Именно то место, что она прячет больше всего. Её взгляд теряется и она хватает меня за руки, стоит мне коснуться её шёлкового украшения, прикрывающего шею. Тусклый лунный свет отбрасывал мягкие тени, превращая спальню в тихий оазис, где каждый вздох становился громче, как и сильнее бурлили чувства — нежность, желание и ещё что-то глубже, неизбывнее, что не описать словами. — Я сниму. — Зачем..? Я смотрел на неё не моргая, не давая образу рассеяться. Медленно, затаив дыхание, расстегиваю застёжку и шёлк соскальзывает вниз. Робин опускает голову, пытаясь спрятать лицо — обнажились тонкие шрамы старой раны, напоминающие о пулe, ранившей её. Молчаливый след боли от её незабвенной жизни. Во взгляде не было ни капли жалости или отвращения — только восхищение её хрупкой натуры, такой сильной внутри. Холодные шарниры коснулись её, едва ощутимо проводя по очертаниям. — Ты не должна прятаться от меня.. они красят тебя, малышка.. Робин прикрыла глаза, усмехаясь, дёргая плечами, пожимая. Её голос слегка задрожал. — Каждый раз.. глядя на себя в зеркало и видя их я вспоминаю незатейливый стишок.. Я танцевала, шагая по битым стёклам, Ранила ступни, смех обращая в крик, Пытаясь прерваться, силы собрав, умолкнуть. Но кто-то сказал мне — "Гори". Меня окликали, тревожили, тормошили И вразумляли йогин и старый ксёндз. Только шептал мне пляшущий с ветром Шива, Что не напрасно всё. Кровь на ногах застывает, как будто плёнка, Пульс выбивает партию кастаньет. Птицы щебечут невыносимо звонко, И обжигает свет. Я сижу у дороги, молча считаю шрамы. Мчатся машины по выжженной полосе. Шрамов немало. Но согласно законам кармы, Я заслужила всё.. Холодный кинжал пронизывает сердце и я крепко обнимаю её, пытаясь сдержаться, чтобы её кости не прохрустели от железной хватки. — Не смей.. - кусаю губу, сдерживаясь, чтобы не закричать, — Я так сильно люблю тебя, а ты- Робин затыкает меня резким поцелуем, заставляя меня прорычать. Брови хмурятся, и приступ катаплексии настигает меня. Язык скользит в податливый рот, а её дыхание обжигает кожу. Пальцы умело поддевают бретельки платья вместе с бельём, спуская их по плечам. Отрываюсь от её губ, чтобы начать целовать каждый шрам. Каждую родинку на её теле. Пальцы с губами скользили по её коже, лаская груди, языком проводя между ними, целуя их, заставляя её выгибаться, выбивая дрожащий стон от чувствительности. Двигаются вверх и вниз по бёдрам, мягко оглаживая их, едва сжимая в руках, боясь оставить даже маленький след. Под платьем, сшитым на заказ лучшими мастерами, скрывается дорогое нижнее бельё из шёлка. Материал такой, на коем не остаются следы. Опускаюсь, мягко хватая трусики зубами, стаскивая их вниз. Как бы член не пульсировал от желания, как бы огромно ни было искушение сорваться — этому не бывать. Хочется помочь ей расслабиться. Доставить ей удовольствие. И возможность лицезреть её такой — ценнейший подарок. Раздвигаю кукольные ножки, нежно лаская пальцами гладкие бледные бёдра. Кончиком носа провожу по тонкой коже, вдыхая в полную грудь. Чувствую аромат её тела.. чувствую, каков аромат её возбуждения и влаги, что выступали чуть-ли не капельками на её клиторе. Как шустро.. Я бы унёс этот запах в могилу. Сжимаю бедра, шепча сладость в теплую укромку. Мажу языком по девственным розовым, таким красивым для меня губам, ощущая гладкость и тягучую шершавость малых губ. Откажусь? Никак нет. Ласкаю клитор пальцами, проходясь по стенкам, собирая каждую капельку её возбуждения. Сладко.. так приторно.. Не могу сдержаться, толкая пальцы немного глубже. Из её уст вырывается стон. Ёрзает на простыни, сглатывая с придыханием. — Холодно.. — Тише.. я не буду заходить далеко. Отвлекаю, целуя её, мягко поглаживая по спине, помогая расслабиться. Она прикрывает глаза, постанывая, вдыхая в полную грудь. А я любуюсь, очарованный её красотой. Мой язык ласкал её, смакуя каждую каплю, наслаждаясь ею. Это не похоть, нет.. Она тихо шептала мольбы о прощении, каясь, пока её руки сжимали мои плечи, пытаясь проглотить просящиеся стоны. Её хрупкое тельце подрагивало. Каждое движение разрушало барьер, стирая расстояние между тем, кем она была и тем, кем хотела быть. Мои верность и преданность начали доходить до неё, поглощая все печали и горести. Ты моя.. Птичка юнокрылая.. — Она лежала, утопая в простынях. Её дыхание снова размеренно, а тени на лице смягчались мирным сном. Фаланги едва заметно коснулись её волос, мягко отодвигая прядь, давая вдоволь насмотреться на ангельское чудо, запоминая каждую едва заметную морщинку у глаз. И когда это закончится ты можешь сбежать, Но я буду ждать тебя в темноте. Ведь я знаю, что ты потеряешься, если сбежишь. В тех же чёрных дырах и безнадёжных ошибках.. Но даже если обрушатся небеса. Даже если они всё отнимут. Нет такой боли, которую я бы не вынес. Даже если придётся умереть за тебя. За её ликом я видел силуэты. Грейс и Ник глядели на меня издалека, держась за руки, а их улыбки расцветали на глазах. Они не обмолвились словом. Лишь мягко кивнули мне, после уходя в яркую даль. Воспоминания о том, какие мы были.. Я их вижу сквозь пламя. Но находясь в агонии, мечтая забыть о боли, Вдруг ощущаю, как небо рассеялось от туч.