negation.

—Доктор, к нему можно? —Мы всё ещё не уверены насчёт его ментальной стабильности. Он может быть уже не тем, кем вы его помните. Вам может не понравится тот, кого вы увидите. —Он... мы всё равно хотим его увидеть. Белые стены, белый потолок, белый свет, белое небо, белые бинты, белая постель. Белый, белый, белый. Он окружён белым. Он утопает в нём, и он уже не может его видеть. Наверное, он бы хотел лишиться и второго глаза, лишь бы хотя бы на мгновение увидеть что-то другое, что-то отличное от привычной белой обстановки. Взгляд отрывается от привычного потолка и упирается в дверь, словно стараясь увидеть то, что происходит за ней. Она открывается странно-беззвучно. —Черт бы побрал эту дверь! Почему она так скрипит?! — негромко ворчит Свонси, заходя внутрь белой палаты в белом халате. —Свонси, веди себя тише... — на грани слышимости качает головой Аня, тенью заходя следом. Она смотрит в пол, в окно, на Свонси, но всё никак не цепляется взглядом за него. Он вздрагивает, всем телом отворачиваясь от двери. Взгляд ищет за что зацепиться: осточертевшая коляска для беспомощных, небрежно сложенные на неё протезы для ног, отражение в окне... — он не смотрит в окно, выбирая коляску. Он знает её наизусть, но продолжает пересчитывать каждый стежок на спинке. —Капитан? — звучит незнакомо грустный голос Дайске. Его дёргает от упоминания прошлого звания, всё тело сотрясается, словно от удара. Слышится глухой подзатыльник. В палате повисает тишина. —Кëрли, мы... — нет, нет, нет. Он не Кëрли, не называйте его так. Кëрли — хороший, идеальный капитан, который всё держал под контролем. Он сгинул там, в космосе, во время столкновения. Капитан Кëрли умер героем. — можно мы к тебе зайдем? И снова тишина. Оглушающая и удушающая тишина окутывает палату. Рука опускается на его «руку», заставляя опустить голову ниже. Так, чтобы невозможно было увидеть лицо. К одной руке присоединяется и вторая, тяжестью ложась на плечо. —Если тебе нехорошо, то мы можем уйти. Хочешь? — голос у Ани поменялся. Он стал увереннее, старше. Она перестала быть похожей на овечку в пасти у хищника. — просто мы подумали, что... —что давно Вас не навещали, да и вообще нам не рассказывают, что тут у Вас творится, вот мы и решили, что как бы, ну, должны прийти? Вы, все-таки, наш капит— Слова прерываются очередной затрещиной от Свонси. Он слышит нечленораздельную брань Свонси и такие же жалобные звуки от Дайске. —и врачи сказали... ты... бы... с нами. — что? Повтори. Пожалуйста, повтори ещё раз. — что ты об этом думаешь? Тишина ложится грузом на его плечи. От него ждут ответа на... Вопрос? Какой был вопрос? Аня, пожалуйста, повтори погромче. Повтори ещё раз вопрос. —Или мы можем просто оставить тебя в покое. Дать там... спокойно... или ещё что. — тихо подаёт голос Свонси, неловко прокашливаясь после каждого слова. Он хочет попросить их говорить громче. Рука с плеча пропадает, оставляя холодный след. Рука с протеза тоже уходит, оставляя на периферии зрения пустоту. Стойте. Подождите. Только не оставляйте его наедине с этим блядским белым. —стойте. — Аня вздрагивает, хмуря брови. Она смотрит на Свонси с немым вопросом: «мне послышалось?». — простите, не уходите. Аня и Свонси оборачиваются на человека, сидящего на кровати. Они оба не верят своим ушам. Тихий, хриплый, побитый и искалеченный голос принадлежит их бывшему капитану? Нет. Нет? —Свонси, Аня, Дайске, Джимми, постойте, не уходите. — он поднял голову и единственным голубым глазом уставился на троих людей в проходе. Раз. Два... Аня поспешно потупила взгляд, сжимая губы в тонкую полоску, Дайске повернулся к человеку на кушетке спиной, а Свонси лишь виновато отвёл взгляд. Их сложно в этом винить. Он не имеет права на них обижаться или злиться. В конце концов, только он виноват в произошедшем. Он тоже не может смотреть на себя. Он бы тоже отвернулся, убежал, спрятался от такого урода. —я... простите. идите. — он отвернулся к окну, закрывая «руками» лицо. Не хочет видеть, как единственные люди, проявившие к нему интерес, спешно покидают палату, бесшумно закрывая дверь. Тишина вновь осталась единственным поситителем. Единственным другом. Единственным... Сперва одна пара рук, потом вторая и третья заставляют его дернуться и сесть на койке. Аня сидела на коленях, беззвучно рыдая и лишь шевеля губами. Дайске вытирал нос и слезы о больничную рубашку существа на кровати, а Свонси лишь сжимал губы, не позволяя слезам покатиться по щекам. —я... — и дальше вновь лишь беззвучное шевеление губами. — мы... тебя. Он не слышал её. Не понимал, что бормочет Дайске, но в груди вдруг болезненно защемило. Он вдруг ощутил как бьётся его сердце. —Кëрли... Кëрли... Кëрли... — он слышал лишь имя. Другие слова оставались беззвучными движениями губ. Неужели он действительно Кëрли?