Часть 26

POV Анна — Да брось, не дрейфь, — Стася ободряюще хлопнула меня по плечу уже раз в десятый, отчего конечность откликнулась тупой болью. Очевидно, на этом месте у меня будет синяк, но я не придала значения боли, слишком уж тревожно мне было перед мероприятием, на которое мы направлялись. Дело в том, что в начале этой недели Станислава изъявила желание познакомить меня с ее «корешами», от чего я сразу наотрез отказалось, но моя решимость удивительным образом испарилась под напором ее убеждений в том, что они «классные ребята, хоть и могут иногда хватануть лишнего». Что значило это ее «хватануть лишнего» — я уточнять не стала, но интуиция подсказывала, что мне это явно не понравится. Когда мы встретились сегодня у конечной станции метро, и я увидела рядом выстроившиеся типовые советские застройки, я поняла — ничего приличного в таком месте меня ждать не может. Стася окинула меня оценивающим взглядом и скептически изогнула бровь. Она считала мои наряды слишком консервативными и скучными, и не стеснялась выражать свое неоднозначное мнение вслух. Вот и сейчас она, нахмурившись и состроив кислую мину рассматривала меня с головы до пят. — Как обычно, — с тяжелым вздохом вынесла она вердикт. — Ску-ко-та. — Это «Валентино», — уязвленно отмечаю я, с нежностью проводя ладонью по мягкой нежно-розовой ткани кардигана на пуговицах. — Уверена, у этого твоего Валентина есть вещи куда более… привлекательные, — небрежно отмахивается она с неприкрытой враждой окидывая взглядом мой кардиган, даже не стараясь скрыть презрение. — Как можно вообще сделать что-то настолько… — она запнулась, подбирая слово, явно не желая заниматься тавтологией, но у нее не вышло. — Непривлекательное, — выплевывает она, наморщив лоб. — Зато ты, я смотрю, одета по последнему писку моды, — парирую я с ядом в голосе, махнув рукой на ее потертые черные джинсы и видавшую виды кожаную косуху, из-под которой выглядывала очередная ее бесформенная толстовка с капюшоном. — Это гранж, пупсик, — нарочито мило отзывается она, прищурив темные глаза и скривив губы в издевательской усмешке. Я лишь закатываю глаза и хмыкаю. Не желаю больше спорить о том, как я одеваюсь, с человеком, который даже не может отличить «Валентино» от Валентина… К тому же я не собираюсь менять свой стиль, опираясь на чье-либо мнение. Мне нравилась моя одежда, качественная, дорогая, идеальная… Честно говоря, я не придавала особого значения брендам, для меня это было некой обыденностью, которую я с детства принимала и носила. Стася же одевалась по принципу: чем более поношенной и древней будет вещь — тем дороже она стоит. Чертова любительница раритета. После двадцатиминутного блуждания по невзрачным забытым Богом дворам, заключенных меж серых бетонных высоток, мы наконец-то прибываем на нужное место. Лифт в этом доме старый, скрипучий, и я про себя молилась всем высшим силам, чтобы мы не свалились в шахту, пока поднимались на самый высокий этаж. Я думала, мы идем на квартиру к кому-то из ее друзей, но к моему великому ужасу Станислава провела меня мимо всех квартир к лестнице, ведущей к люку, который в свою очередь открывал путь на крышу. — Вперед, — Стася махнула рукой, с плохо скрываемым удовольствием наблюдая, как расширяются мои глаза, а брови стремительно взлетают вверх. — Туда? — не веря в происходящее переспрашиваю я, указывая пальцем куда-то вверх, на что девушка довольно кивает и усмехается. — Ладно, так и быть, я пойду первой, — и она смело вскакивает на металлическую лестницу, карабкаясь вверх, как прирожденный скалолаз. Добравшись до верха, она стучит кулаком по железной крышке люка, и через несколько секунд ворота в небо распахиваются, заливая темное тесное пространство ярким светом. Стася исчезает наверху, а я все в нерешимости топчусь у подножия лестницы, глядя вверх, туда, где сквозь маленькое квадратно окошко видно небо и проплывающие по нему серые облака. — Ты там застряла? — в люке показывается растрепанная голова Стаси, и я щурюсь, силясь рассмотреть выражение ее лица. Что ж, была ни была. Я ведь сюда пришла, и так просто теперь не сдамся. Да и чего мне бояться? Подумаешь, запрет на посещение крыш многоэтажек, да и вообще любых крыш. Подумаешь, административное правонарушение. Вытерев вспотевшие ладони о джинсы на бедрах и поудобнее перехватив плащ, висящий на локте, я ставлю ногу на первую ступеньку и начинаю карабкаться вверх. У меня получается не так ловко, как у Стаси, но я упорно перебираю ногами и руками, и вскоре мне в лицо ударяет порыв свежего ветра. Станислава протягивает мне руку, помогая выбраться на крышу, после чего пинком закрывает крышку, и резкий громкий хлопок, с каким она стукнулась о бетон, заставляет меня втянуть голову в шею. — Расслабься, все ок, — и снова она ободряюще хлопает меня по плечу. Ветер треплет мне волосы, они взметаются вверх, подобно урагану, лезут в лицо, мешая увидеть хоть что-то в таком незнакомом и новом для меня месте. А мне было интересно рассмотреть все как следует! Я быстрым настойчивым движением руки откидываю волосы с лица и поворачиваюсь лицом к потокам воздуха. И вижу перед собой компанию. Они расселись на крыше, подстелив под себя кто куртки, кто пледы и подставив лица мягким лучам не по-осеннему теплого солнца. Стоял конец сентября, а погода баловала нас августовским нежным теплом. — Ребята, всем внимание! — громким хриплым голосом Стася привлекла к себе взгляды, которые тут же сошлись на мне. — Представляю вашему вниманию… блять, — девушка тихо матюкнулась, теряя нить своей мысли. — В общем, это Аня, — заканчивает она, обеими руками указывая на меня, будто показывает диковинный экземпляр в научно-исследовательской галерее. — Прошу любить и жаловать, иначе я вас всех убью. И милая улыбочка, какую она всегда натягивала на лицо, когда кому-то угрожала или говорила особенно страшные гадости. Под взглядами всех этих людей мне стало жутко некомфортно. Они рассматривали меня с головы до пят, оценивали, кто-то усмехнулся, качая головой, явно удивленный тем, что я вообще существую. И правда, все они отличались от меня, я была среди них белой вороной, бельмом на глазу, будто весь мир окрасился в черный, и я одна стояла среди этой черноты в подвенечном платье. Они все были похожи на Стасю. В черной потасканной одежде, рваных на коленях джинсах, изношенных в лохмотья «конверсах», сигаретами, зажатыми в губах и с банками пива в руках. До этого момента Стася была для меня каким-то особенным явлением, удивительным, таким не вписывающимся в мою жизнь, но таким нужным и необходимым, а теперь, стоя в компании ей подобных, я ощущала себя не вписывающейся. — Здаров, — первым поднялся смуглый растрепанный парень и, сунув в рот тлеющую на ветру сигарету, протянул мне руку. — Пип. — Э-э, — только и протянула я, озадаченно хмурясь, но руку все же пожала. — Пип? Моя реакция вызвала всеобщее веселье, все взорвались от хохота, и Стася, утирая выступившие на глазах слезы, подошла ко мне и положила руку на плечо. — Это не тайный сигнал, мы же не секта, — сказала она, сверкая на меня серыми прозрачными глазами. — Это его кликуха, Пип. — Как Лил Пип, — лениво, но терпеливо пояснил парень, приподнимая со лба волосы и указывая на лицо, где над бровью красовалась уже выгоревшая витиеватая татуировка со словами, которые я не сразу смогла прочесть. CryBaby. Я не знала, кто такой Лил Пип, но мне крайне не хотелось выставлять себя на посмешище во второй раз, поэтому я вежливо улыбнулась и кивнула. — Анна, — произнесла я тихо, стараясь проглотить уже наконец этот ком горле, мешающий мне нормально дышать. Ребята поочередно поднимались со своих мест, называли свои имена, которые я искренне старалась запомнить, но благополучно забывала из-за треклятой тревожности, жали мне руку или хлопали меня по многострадальному плечу, как Стася, и все они кривили губы в иронической, но дружелюбной улыбке, которую я стойко встречала чуть приподнятым подбородком и убийственной вежливостью, стержнем сидевшей внутри меня, отдававшейся эхом в ушах голосом матери: «Будь вежливой, Анечка, ты же леди!». Кроме нас, в компании было еще шесть человек и всего одна девушка. Правда, из-за коротко обстриженных светлых волос и безразмерной мужской одежды ее легко можно было принять за еще одного парня, маленького, худого, чуть угловатого, с живыми черными, блестевшими на солнце, как маленькие жуки, глазами, которыми она бросала взгляды острые, как лезвия, готовые на кусочки раскромсать любого, кто скажет ей слово против. Она не встала, чтобы поприветствовать меня, не подала руку для рукопожатия, лишь, искоса мазнув по мне недобрым взглядом, еле заметно кивнула, тихо буркнув себе под нос имя. — Крис. По сравнению с другими, она была крайне неприветлива и открыто выражала свое непринятие. Она была не рада, что я здесь. И тем не менее, я здесь была, парни заинтересованно, но с присущей людям их типа ленцой, рассматривали мой внешний вид, и я впервые пожалела, что выгляжу так, а не как-то иначе. Однако, вскоре они быстро приняли меня в свои круги, вручили мне банку с пивом, которую я приняла, но тут же отставила в сторону, даже не открывая, предложили сигарету, от которой я вежливо, но категорично отказалась. Солнце светило ярко, оно согревало, и я блаженно прикрыла глаза, подставляя лицо ласковым лучам. Рядом со мной сидела Стася. Она то и дело посматривала на меня краем глаза, словно хотела удостовериться, что я все еще здесь и никуда уходить не собираюсь. А мне и вправду было хорошо, если не брать во внимание, что чувствовала я себя крайне неуместной. Будто танцор балета вдруг оказался посреди сцены во время оперы, и теперь стоял среди людей, которые поют, а сам он умел лишь кружиться и прыгать. — И как вас жизнь вообще свела? — доносится до меня вопрос, заданный прокуренным хрипловатым голосом, и открываю глаза. Парень с татуировкой, назвавшийся Пипом, подсел ближе к нам и, выпуская изо рта клубы дыма, переводил взгляд с меня на Стасю. — Да мы в одном классе учимся, — отмахивается Станислава, снова бросив на меня мимолетный взгляд. — Она только перевелась, и была жуткой стервой… — Что? — возмущенно выдыхаю я, совершенно забыв о своем стеснении и неловкости. — Я была?.. — А кто? — Стася наигранно поднимает брови, словно от удивления, но глаза ее игриво поблескивают. — Я что ли? — Ты, — соглашаюсь я, прищуриваясь. — «Таким, как ты, не место на вечеринке», — передразниваю я ее, стараясь пародировать ее манеру речи. — «Целее будешь». — Ой, да ладно тебе! — восклицает она, легко ткнув меня под ребра. — Это же давно было. — Но ведь было, — позабыв о том, что мы не наедине, парирую я, выразительно вздергивая бровь. — Хорошо, — сдается она, вскидывая руки вверх. — Я была стервой и вечно спасала ее задницу. Пип заинтересованно наблюдает за нашей перепалкой, закусив сигарету и улыбаясь краешком губ. Ветер треплет его волосы, то и дело открывая эту странную татуировку на лбу. Господи, и зачем он ее сделал? — Забавные вы, — выносит он вердикт, усмехнувшись. — Стасик еще никого не приводила в компашку. — Чего? — теперь уже очередь Стаси возмущаться, но к ее возмущению добавляется еще какая-то эмоция, которой я раньше у нее не видела. Это очень похоже на смущение. Когда человека, который во всеуслышание заявляет, что не совершит ни одного хорошего поступка, и будет вечно творить лишь зло, вдруг застукивают за добрым делом. Неловкость от смущения и еще большая неловкость от попытки скрыть его. — Я вообще-то вон… Крис привела, — дальше идут оправдания. — Не правда, — в нашу мирную беседу врывается тихий, но твердый и грубый голос, наполненный свинцом и ножами. Крис стоит позади Пипа, и ее маленькая тощая фигура, облаченная в балахонистые тряпки, выглядит враждебной и даже воинственной. Это не та спокойная, хладнокровная, а оттого пугающая враждебность Стаси, эта враждебность демонстрировала готовность в любой момент сорваться с места и ринуться в бой, хоть и без шанса на победу. — Мы пришли вместе, — продолжает она, щуря черные глаза и сжимая челюсти. — Я не теленок, чтобы меня можно было куда-то привести. О боже. Она не смотрит на меня, но я точно знаю, что таким образом она попыталась меня задеть и даже оскорбить. Мне, конечно, все равно, я не привыкла прислушиваться к мнению окружающих, но вот… — Так, малышка, — Стася предупреждающе смотрит на Крис, и в ее взгляде отчетливо читается угроза. — Я что сказала вначале? Любить и жаловать, иначе — убью. — Стась, — тихо зову я, по уже выработавшейся привычке кладя ладонь ей на плечо. — Не надо, все нормально. Девушки еще несколько секунд прожигают друг друга испепеляющими взглядами: одна — враждебно, другая — все еще с угрожающим предупреждением, пока вторая не одерживает верх, и ее оппонентка не отводит глаза в сторону. — Валим отсюда, — по-прежнему тихо, но с нотками плохо скрываемой досады в голосе произносит Крис, ковыряя носком изношенных кед настил на крыше. — Скоро нас заметят и вызовут полицаев*. — Погнали, — соглашается Пип и, бросив еще один долгий проницательный взгляд на нас со Стасей, поднимается и идет распинывать остальных. Мне следовало бы поехать домой сразу после того, как мы благополучно спустились с крыши и вышли во двор, где солнце уже скрылось, и осталась лишь серость, обволакивающая окружающий мир плотной вуалью. Следовало поехать домой, заниматься, как я обещала папе и самой себе, следовало бы… Но вот я сидела в углу за круглым столиком в каком-то клубе, одинокая и отторгнутая этим шумным миром веселья, алкоголя, сигаретного дыма, витающего в воздухе, и ярких неоновых вспышек света, в который я совершенно не вписывалась. Мне не было грустно или тоскливо, я просто чувствовала себя не в своей тарелке, как тогда на ужине с папой. Как человек, оказавшийся слишком близко к дороге в тот момент, когда неосторожный водитель лихо на всей скорости влетел в лужу, окатывая бедолагу с головы до пят грязной водой. Однако, были и отличия в столь схожих ситуациях. Тот мир хрустальных люстр, фарфора и напускного лоска был для меня привычным, знакомым, я была его частью, но он неожиданно выплюнул меня, как желудок избавляется от не самого свежего завтрака, отверг меня. Этот же новый мир, еще неизученный и такой непонятный для меня, частью которого я никогда не являлась, не желал меня принимать в свои широкие объятия, отталкивал, как бы я ни пыталась присмотреться и проникнуть внутрь. — Текила Бум! — гремит над ухом взбудораженный голос Станиславы, и с характерным звуком на стол передо мной опускаются два стакана с чем-то прозрачным. — Что это? — спрашиваю я, недоверчиво разглядывая содержимое одного из стаканов. — «Текила Бум», — нетерпеливо повторяет Стася и плюхается на соседний стул. — Приятная штука, попробуй. — Я не пью, ты же знаешь, — я с укоризной гляжу на девушку, чьи глаза демонически поблескивали в свете лазерных лучей, и наморщиваю нос. — Да брось, — она закидывает руку на спинку моего стула и придвигается ближе. — Просто попробуй. Не понравится — я допью. Я с отвращением рассматриваю стакан, все еще не решаясь прикоснуться с нему. Кажется, что, если я возьму в рот хоть каплю — мир рухнет, а я останусь в одиночестве посреди руин. — Боже, где ты ее откопала, — поднимаю глаза и вижу перед собой Крис, которая сейчас смотрела на меня, как я секунду назад — на стакан. С тем же отвращением. — Заткнись, а, — тут же вспыхивает Стася, напрягаясь, а я закатываю глаза. Меня несколько утомляет ее постоянная опека, стремление меня защитить, будто я и вправду маленький кролик, а вокруг полно лисиц, утомляют ее вспышки и необходимость их гасить. — А что? — ощетинивается Крис, впиваясь в Стасю едким злым взглядом. — Она вылитая ханжа и никогда не впишется в нашу тусовку, ты и сама это знаешь, — ядовито шипит она, совершенно не стесняясь моего присутствия. — Нахуй тогда эту тусовку, — резко выплевывает Станислава, окинув оппонентку уничтожающим, но холодным взглядом. — Как заговорила, — Крис яростно усмехается. — А вспомни, кем ты была, когда мы только… Но она не успевает договорить, поскольку Стася с силой опускает кулак на столешницу, отчего стаканы подскакивают, и часть содержимого выплескивается на стол. — Завались, бля… — Сама завались. — Заткнитесь обе! Мой голос звучит отчужденно, будто со стороны, будто не мой. Девушки, не скрывая удивления, смотрят на меня во все глаза, и, клянусь, я сама поражена не меньше их. Воспользовавшись возникшей паузой, так похожей на перемирие, я уверенно обхватываю холодное стекло стакана пальцами и подношу к губам. В нос ударяет запах «Спрайта», смешанного с алкоголем и, не успевая подумать, не давая себе подумать, я делаю большой глоток, чуть задерживая напиток во рту, чтобы распробовать. Стася была права, вкус довольно приятный, чувствуется только газировка, а алкоголь остается в конце, как послевкусие, которое легко можно погасить, сделав еще один глоток. А потом еще один, и еще, пока стакан не окажется пуст, а в голове не возникнет ощущение тяжести и странного шума, исходящего будто изнутри черепа, перекрывающего собой все остальные звуки и одновременно усиливающего их. Поднимаю взгляд на Стасю, чье лицо покачивается и слегка расплывается перед глазами, будто на нее наложили фильтр, смазывающий и замедляющий движения. Или это мой мозг замедлился? — Ты как? — спрашивает она, и на ее лице появляется выражение беспокойства, которое меня так бесит! Да сколько можно окружать меня этой душной заботой, от которой меня буквально тошнит, выворачивает наизнанку, так что хочется стянуть с себя кожу, лишь бы не чувствовать этого постоянного зуда под ней. — Превосходно, — отзываюсь я, с удивлением обнаруживая, что язык во рту, словно распух, и двигается гораздо медленнее, чем обычно. Вместо того, чтобы поделиться со Стасей своими открытиями, я ухмыляюсь, гораздо более расслабленно, чем обычно, и поднимаю стакан, заискивающе поигрывая бровями. — Добавка будет? — и поразмыслив еще пару секунд, я добавляю, не до конца осознавая, для чего. — Пупсик.