Часть 44

POV Илюша В медкабинете, куда я отнес ее на руках под всеобщие недоуменные и заговорщические взгляды, Аннушка пришла в себя. Ее ресницы затрепетали, а потом она раскрыла свои прекрасные голубые глаза, непонимающим взглядом обводя кабинет. - Как ты себя чувствуешь? – интересуется у нее медсестра, склоняясь над кушеткой и вглядываясь в ее растерянное лицо. - Нормально, спасибо, - невнятно бормочет Аннушка и тут же натыкается взглядом на меня. И цепляется, как за спасательный круг. Я обеспокоенно наблюдаю, как она медленно, соблюдая указания медсестры, садится на кушетке, как отпивает из стакана сладкий чай, принесенный мной из столовой, как едва заметно хмурится, будто силится вспомнить что-то, то и дело от нее ускользающее. Я не мог прочитать ее мысли по выражению ее лица, которое было почти непроницаемым, и не знал, каких действий ожидать от нее в дальнейшем, а потому не мог предположить, с какой стороны мне лучше к ней подступиться, и что следует говорить. - Илья Андреевич, проводите меня, пожалуйста, до гардероба, - отстраненно просит она и многозначительно смотрит мне в глаза, давая понять, что играет эту роль исключительно перед медсестрой. – Все мои одноклассники уже ушли. - Конечно, потом я позвоню твоему папе, - киваю я и поднимаюсь ей навстречу, услужливо подавая руку, на которую она с силой опирается. – Он должен знать о случившемся. Мы выходим из медкабинета, и Аннушка облегченно выдыхает, на мгновение приваливаясь виском к моему плечу. - Ты ведь не станешь звонить отцу? – ее тон уже не такой официальный, а голос звучит мягче. - Нет, - отзываюсь я, сверху вниз глядя на Аннушку. – И не позволю ехать самостоятельно домой. - Я и не хочу домой, - она пожимает плечом. – Поедем к тебе. Мы рука об руку доходим до гардероба, и тут на нас налетает Светлана, новоиспеченная подруга Анечки, если их, конечно, можно назвать подругами. Лично я этого перформанса совершенно не понял. - Ты где была, я тебя уже минут сорок жду! – восклицает она, переводя сердитый взгляд с растерявшейся Аннушки на не менее растерявшегося меня. – Зачем Вы задержали ее, Илья Андреевич? – с укоризной произносит она, но в ее светлых глазах мелькают озорные искорки. - Свет, прости, я в обморок упала, - быстро собравшись с мыслями, говорит Аннушка, кладя руку Свете на плечо. – Илья Андреевич доставил меня в медпункт, а теперь сюда… - Сейчас тебе лучше? – вмиг посерьезнев, озабоченно интересуется Света, и я с изумлением наблюдаю картину, как она касается ладонью Аниной щеки, проверяя температуру. Вернее, как Аня позволяет ей это сделать. Выходит, они и правда успели здорово сблизиться. - Да, уже нормально, спасибо, - Аня сдавленно улыбается. – Поеду домой. - Тебе вызвать такси? – предлагает Света и тут же ее глаза вспыхивают, устремляясь на меня. – Или… Илья Андреевич, у вас есть еще уроки сегодня? – обращается она ко мне с хитрой улыбкой на губах. - Нет, - я качаю головой. - Тогда, может быть, вы отвезете Аню домой? – она нарочито наивно хлопает ресницами и переводит взгляд с меня на изумленно замершую Аннушку. - Нет, что ты… - начинает было отказываться Аня, но Света ее останавливает взмахом руки. - Не спорь, ты идти едва можешь, какое такси! - осаживает она подругу и снова обращается ко мне. – Вы ведь не откажете в помощи своей ученице? - Разумеется, нет, - все еще не до конца понимая, что происходит, отвечаю я. – И почему я сам не догадался предложить? - Тогда решено! – Света радостно хлопает в ладони и широко улыбается. – Вверяю ее вашим заботам. Аня, надевай пальто и напиши, как будешь дома. Пока! До свидания, Илья Андреевич, - она бросает на меня напоследок долгий взгляд, в котором уже нет той напускной наивности, лишь капля хитрости в океане всеобъемлющего понимания. Выходит, она… знает? Я смотрю на Аннушку, но по озадаченному выражению ее лица понимаю, что она не в курсе Светиного знания. И откуда вообще та могла обо всем узнать, если Аня ей не признавалась напрямую? Может, у нее просто исключительная интуиция? Вряд ли ведь Стася стала бы откровенничать об этом или о чем-либо еще с посторонним человеком, пусть это и Света, да еще и за спиной Ани. Учитывая, что все, кроме Ани являлись для Станиславы посторонними. Еще раз взглянув на Аннушку, решаю не делиться с ней своими подозрениями по поводу Светы – ей и так нелегко приходится в последнее время, а сегодня – особенно. Помогаю ей надеть пальто и заботливо закручиваю шарф вокруг ее шеи, поскольку сама она просто лениво закидывает его себе на плечи. Аннушка недовольно морщит нос и хмурится, ворчит, что она уже не ребенок и сама вполне может справиться с этой задачей, но все же позволяет себя одеть, чему я, безусловно, рад. Приятно, что она принимает мою помощь, а не отталкивает, ведь тогда все мои попытки исправиться и вернуть ее оказались бы тщетны. - Ну что, домой или…? – интересуюсь я, когда мы садимся в машину. - Или, - ее голос отстраненный, и это доставляет мне немало беспокойства. – Я не хочу сейчас домой. Моя квартира встречает нас тишиной, но Аннушка наполняет ее своим присутствием, как солнечный свет. Только теперь понимаю, до какой степени мне не хватало ее в жизни, раз даже комната преображается, если в ней находится она. Девушка большую часть времени молчит и выглядит, как недавно пробудившийся после дневного сна человек, еще не осознающий своего пребывания в реальности. - Как ты? – осторожно спрашиваю я, забирая из ее рук пальто, которое то и дело падало, когда она пыталась водрузить его на вешалку. Она неопределенно пожимает плечом. - Нормально. - Чай будешь? – кивает. Ее молчаливость начинает меня тревожить не на шутку и, к тому же, крайне нервировать. Мне и так всегда было нелегко догадываться о ее мыслях и чувствах, но теперь она совсем закрылась, и я совершенно не знал, как мне к ней подступиться, что сделать и что сказать. Раздражало это ощущение беспомощности и незнания, ее растерянность передавалась мне. - Слушай, - начинаю я, наконец, набравшись смелости. – Не хочу на тебя давить, но мне важно знать, что ты вообще чувствуешь по этому поводу? Ты ведь так ничего и не сказала. - По какому именно? – уточняет она, многозначительно изогнув бровь. Точно, мы ведь договаривались, но так и не успели обсудить то, что происходит между нами. И как она умудрилась запомнить, учитывая все потрясения, свалившиеся на нее? Даже я забыл. - Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы обсуждать… нас, - я мягко улыбаюсь, следя за ее реакцией. – По поводу Стаси. Анечка хмурится, словно задумавшись, и тяжело вздыхает. - Ну… - она закусывает нижнюю губу. – Будто меня ткнули носом в то, что я и без того знала, но не хотела замечать. - То есть, ты знала? – непонимающе суживаю глаза, словно это поможет мне разглядеть ответ в выражении ее лица. - Нет, - она едва уловимо раздражается, но тут же отбрасывает это. – Просто почему-то это меня не удивляет, скорее, наоборот, многое объясняет. Некоторые особенности ее поведения, то, как она часто засыпала на уроках, как менялось ее настроение… Ее агрессия. - Вряд ли ты списывала это на… - не хочу произносить это слово, будто после этого ситуация вдруг станет более пугающе реалистичной, чем она есть сейчас. - Нет, - Аня качает головой. – Я думала, что у нее просто такой характер, который я не всегда могу понять. Теперь я знаю, почему не понимала. - Ты расстроена? – напрямую спрашиваю я, поскольку этого я тоже не смог прочесть на ее лице. - Да, наверное, - она снова пожимает плечами. – Пока что я не до конца могу осознать, да и не уверена, что хочу полностью осознавать. - Тебе нужно это осознать, - тихо произношу я, придвигаясь к Ане через стол и кладя руку на ее маленькую сжатую ладонь. – Если ты закроешься от этого, то не сможешь прожить эмоции. - И что? – резко спрашивает она, вмиг ощетинившись. – Я не хочу погружаться в это, не хочу вызывать какие-то эмоции, если я их не испытываю. Маленькая глупая девочка. Интересно, смерть мамы она переживала точно также? И пережила ли она ее вообще или вычеркнула из своей жизни ее смерть, как не имеющий значения эпизод, отвергая от себя естественную скорбь и тоску? Судя по всему, второй вариант. - Ань, ты их испытываешь, просто не даешь самой себе почувствовать их, - снова заключаю ее руку в свою, на этот раз настойчивее сжимая пальцы, чтобы она не смогла ускользнуть. – В конце концов они тебя настигнут и сожрут. - Ничего ты не знаешь, - медленно с расстановками выплевывает она, глядя мне прямо в глаза. – Я не хочу сейчас говорить об этом, оставь меня в покое! – последние слова она уже выкрикивает и с силой вырывает руку. – Я поехала к тебе, чтобы не думать об этом, а ты только об этом и говоришь! Не хочу, я не хочу, чтобы это происходило, мне не нравится! Бесит твое сочувствие, мне оно не нужно! В два шага преодолеваю расстояние между нами и заключаю маленькое истошно орущее создание в объятия. - Отпусти меня! Мне это не надо! – она совершает попытки выбраться, но ее локти плотно зажаты между нашими телами, ограничивая свободу движения. - Не отпущу, - тихо, но твердо говорю я ей на ухо. - Я не хочу, чтобы все было так… - с надрывом произносит она и вдруг всхлипывает, вздрагивая всем телом. И вот я уже держу в объятиях не истошно орущее и вопящее создание, а маленькую плачущую девочку, только что принявшую мысль, что мир никогда не будет таким, каким она его себе представляет. Он никогда не будет подчиняться ее законам и жить по ее правилам, а она никогда не сможет просто отмахнуться от событий, в нем происходящих, как от назойливой мухи, как не сможет отмахнуться и от влияния этих самых событий на нее. Иногда случаются вещи, которые мы не в силах контролировать, и все, что мы можем – позволить этим вещам быть. - Илюш, - жалобно зовет она, поднимая на меня залитое слезами лицо. Не знаю, что меня трогает сильнее: впервые прозвучавшая из ее уст такая вариация моего имени или вид ее раскрасневшегося от плача носа и мокрых трепещущих ресниц. - Все будет хорошо, - уверяю я ее, хоть и не имею права давать подобное обещание, ведь это относится как раз к тому типу вещей, на которые я не могу повлиять. Но я сделаю все, что от меня зависит, чтобы все и правда было хорошо. Она снова шмыгает и утыкается носом мне куда-то в плечо, чуть потираясь лицом о футболку, как кошка. - Ты так нос вытираешь? – шутливо интересуюсь я и, наконец, слышу ее слабый смех. - Нет! Неправда, - заплаканным голосом отзывается Аннушка, но, склонившись, я замечаю ее улыбку, отчего и сам начинаю улыбаться. - А я думаю, что правда, - мягко настаиваю я, крепче сжимая ее в объятиях и покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. – Теперь у меня сопливая футболка. - Ну, раз ты так настаиваешь, - снисходительным тоном произносит она, а затем демонстративно прижимается носом к моему плечу, действительно вытирая его о футболку. – Получай. - Эй! – наигранно ужасаюсь я, отодвигаясь и осматривая масштаб катастрофы. Честно признаться, футболка на этом плече вся промокла от слез, поэтому я даже не могу разобрать, какое из мокрых пятен – от ее носа. Аннушка глядит на меня снизу вверх блестящими от оставшихся в них слезинок и еще чего-то, едва уловимого, глазами и прищуривается, кривя губы в смущенной, но злорадной усмешке. - Ну вот, - вздыхаю я, указывая на темное пятно на ткани. – Теперь мне придется снять футболку, не могу же я ходить в таком виде… - и я, приняв максимально непринужденный, на какой был способен, вид, стягиваю футболку через голову, оставаясь в одних джинсах. Взгляд Аннушки невольно соскальзывает с моего лица вниз, пробегается по моему обнаженному телу, цепляясь за край джинсов, а затем принудительно возвращается к лицу. Теперь в ее глазах мелькает смятение, но на самом их дне, в потемневшей синей пучине просыпаются маленькие бесенята, поднимаясь из глубин и все ярче сверкая своими начищенными вилами, превращая это смятение в несокрушимую решимость. В моей памяти она навсегда останется заплаканной девочкой с красным носом, припухшими глазами и решительным взглядом человека, идущего на смерть. Такой она и была. Шумно выдохнув и закатив глаза, будто в ответ на принятое ей же самой решение, она тонкими пальчиками хватает меня за пояс джинсов и резким движением притягивает к себе, одновременно подаваясь мне навстречу, а второй рукой обвивает меня за шею. Наши губы сталкиваются в неистовом поцелуе. Понятия не имею, что в голове у этой девушки, и каким образом этот поцелуй поможет ей решить все те проблемы, что свалились на нее, но я чувствую, как ей это надо, как она отчаянно цепляется пальцами за мою одежду, как судорожно сжимает мои плечи, как яростно она впивается своими губами в мои, словно только так она может дышать. И я подчиняюсь ее желанию безоговорочно. Каждый раз, как обнимаю ее, поражаюсь, насколько же она маленькая и хрупкая, а теперь, когда мои руки так отвыкли и изголодались по ее телу, кажется еще меньше. Как тонкая хрустальная ваза, которая сломается, сожми ее чуть сильнее. Ладони безотчетно скользят под ее рубашку, сминая дорогую ткань, пальцы очерчивают ребра, поднимаются все выше, цепляя кружево бюстгальтера. Она издает сдавленный стон мне в губы, и ее ногти оставляют царапины в опасной близости от края моих джинсов, неосторожно – или намеренно – задевая бляшку ремня. На мгновение вспыхивает мысль остановиться и прекратить это, пока не стало слишком поздно, но затем вспоминаю реакцию Ани на мои отказы и понимаю, что идти на попятную точно не стоит. Не сейчас. Обхватываю крепче талию девушки и мягко, но настойчиво толкаю ее к столу, легко усаживая ее на него и пристраиваясь между расставленных коленей. Чудовищно хочется расстегнуть узкие джинсы, но решаю предоставить эту возможность Аннушке, если она все же захочет продолжить. Но Аннушка не спешит избавить меня от мучений, лишь дразнит, проводя тонкими пальчиками вдоль пояса джинсов, изредка его отодвигая, или цепляется за ремень, притягивая меня ближе. Мои руки давно гуляют по девичьим бедрам, до неприличия задирая юбку, добираются до трусиков, задевая ее самое чувствительное место. Она вздрагивает и отодвигается, инстинктивно пытаясь сжать бедра. - Илья, - зовет она, но ее голос звучит слишком далеко. – Стой, - выдыхает мне в губы, вновь пытается отстраниться, но я настойчиво продолжаю поцелуй. В голове пульсирует лишь одна мысль, сдержать которую я не в силах, мне хочется сорвать с нее одежду и взять прямо на этом столе. - Подожди, - смысл слов доходит до меня гораздо позднее, чем их звучание, и мне требуется время, чтобы осознать, что от меня требуется. - Что? – бормочу я, снова прижимаясь к ее губам своими. - Остановись, я… - она упирается ладошками мне в грудь, едва ощутимо отталкивая. – Не могу. Только теперь замечаю, насколько тяжело я дышу, насколько жарко вдруг стало на кухне несмотря на то, что я наполовину раздет, насколько я не хочу прекращать начатое и насколько сильно хочу ее ослушаться. Сделать вид, что просто не услышал. - Не можешь? – переспрашиваю я, слыша свой хриплый голос, будто со стороны, и не узнавая его. - Да, я… - она стыдливо отводит взгляд. – У меня… эти дни. - Какие дни? – не сразу понимаю я, слишком занятый любованием ее раскрасневшихся щек и припухших от поцелуев губ. - Илья, - она раздраженно закатывает глаза и поджимает губы. – Эти. - А-а, - до меня постепенно доходит. – Понял. Я снова приближаюсь к ней и мягко целую, придерживая одной рукой за подбородок, а другой вырисовывая узоры на ее бедре. Она заметно расслабляется в моих руках, и даже отвечает на поцелуй, а я тем временем проклинаю все на свете, и разрываюсь от желания наплевать на все и продолжить. Нет, так нельзя. - Я хочу, правда, просто… - вижу, как ей неловко от сложившейся ситуации и спешу успокоить. - Не переживай, все хорошо, - вру я с уверенным видом и для убедительности улыбаюсь. – Но на будущее имей в виду… Я не против. - Не против? – теперь ее очередь озадаченно хмуриться. - Ага, - киваю, наслаждаясь спектром эмоций, сменяющимся на ее милом личике. – Я не против трахать тебя во время месячных. - Илья! – она задыхается от возмущения, заставляя меня рассмеяться, и шутливо шлепает по руке. – Ты извращенец! Интересно, что смутило ее сильнее: слово «трахать» или «месячные»? Или же нарисованная ее воображением картина? В любом случае, мне безмерно нравился контраст между ее хладнокровным спокойствием на людях и бурной реакцией на мои слова, когда мы наедине. - Просто не вижу в этом ничего такого, - нарочито беззаботно отзываюсь я, наслаждаясь производимым эффектом, и пожимаю плечами. – Кстати.. – медлю, делая вид, что ответ на последующий вопрос меня ни сколько не волнует. – Мы теперь снова вместе? Она прищуривается, сканируя меня взглядом, словно насквозь видит, и я уверен – видит. Видит и понимает, что за моей беззаботностью скрывается трясущийся от волнения школьник, впервые признающийся однокласснице в любви. - Да, - просто отвечает она, сжалившись над этим самым школьником, и улыбается краешком губ. Эта улыбка и две буквы делают меня самым счастливым человеком на планете. Мои губы сами по себе растягиваются, я стремительно сокращаю расстояние между нами и целую ее, не переставая улыбаться. Черт возьми, как же я люблю эту девушку, кто бы знал.