Тоска

Наступило утро. Тело протяжно завыло, требуя подвигаться после сна. Шнайдер вытянул носки, и те громко хрустнули. Он нахмурился, потянулся ладонями вверх, вмазав по светильнику. Лампа грохнулась ему на лицо, Шнайдер испуганно дернулся, и изогнутая шея отозвалась глухой болью. «Нет-нет-нет-нет-нет», — затараторил Шнайдер и попытался бережно вернуть шею в правильное положение, но боль никуда не исчезла. Тогда он убрал лампу от лица и обреченно посмотрел на потолок. Еще один день. Шнайдер полежал в кровати, пока не стало невыносимо терпеть. Тогда он поднялся, добрел до туалета и пописал сидя. Он теперь всегда так делал, потому что сил протирать стульчак не было, а сидеть на грязном не хотелось. Конечно, Шнайдер бы мог и на грязном, но, в свою очередь, душевая кабина с небольшим порогом превращала любые попытки очиститься в просто попытки. Так что он предпочитал идти по пути наименьшего сопротивления, и просто писать сидя. Он просидел на унитазе, зевая, пока ноги не стало покалывать из-за пережатых артерий. Только тогда Шнайдер поднялся и огляделся по сторонам. «Ну, раз уж я все равно здесь», — подумал он и протянул руку к зубной щетке. Увидев, что на ней по-прежнему стояла старая насадка, Шнайдер шлепнул себя по лбу. «Ладно, сегодня так, а завтра поменяю», — пообещал он сам себе. Вчера Шнайдер говорил то же самое, но в этот раз у него по-настоящему не было сил. В конце концов, он чистил зубы, а следовательно, учитывая обстоятельства, делал все, на что способен. После ванной Шнайдер постоял у балконной двери на кухне, разглядывая внутренний дворик. Погода стояла хорошей, светило солнце, а облака, если и появлялись, то плыли нежным белым полотном. Пели птицы. Наступало то самое время года, когда город вводил режим тишины, чтобы не нарушать спаривание и сезон кладки яиц. Шнайдер уважительно покивал, но долго слушать пение не смог, поскольку мусорное ведро на балконе отвращало от любой тяги к прекрасному. Тогда Шнайдер вернулся в спальню. С недавних пор он ввел правило «не ложиться днем», и старался следовать ему. Шнайдер сел в кресло в углу комнаты, достал ноутбук и погрузился в… За окном проехала машина, собирающая стеклотару. Раздался грохот пивных бутылок, вырывая Шнайдера от многочисленных видео с котами. Затем еще один, и еще один. Через полчаса, как по расписанию, в подъезде зашебуршал уборщик. Шнайдер посмотрел на дверь, пытаясь вспомнить, положил ли коврик на пол после предыдущего раза. Мысли зацепились за коврик, и увели его куда-то далеко-далеко. Очнулся Шнайдер на диване с джойстиком от приставки в руках. «Я же сказал себе, что не буду играть», — разочарованно подумал он, выключил телевизор, поднялся с джойстиком и пересел на кресло в углу. Открыв ноутбук, он кликнул по соседней вкладке на видео с котами, и вдруг вспомнил, что за последнюю неделю ни на минуту не продвинулся вперед в серии когда-то любимого сериала. Тогда Шнайдер нажал на пробел, и… Вот он снова стоял перед балконной дверью. Солнце потихоньку уходило на другую сторону дома, и это значило, что надо закрывать окна в спальне, чтобы не пускать жару. «А погода-то, в целом, неплохая», — подумал Шнайдер, зависнув у оконной рамы. — «В принципе, можно было бы и выйти», — мелькнуло ровно на секунду. Он знал, что не сможет выйти, поэтому предпочитал и не думать об этом. Тело было слишком грязным. Он вроде и принимал душ, но белье не менял. И, да, Шнайдер писал сидя, но, сколько бы он не стряхивал капли, те все равно попадали на трусы, и теперь от него воняло. Он не брился ни на лице, ни где-либо в других местах, Из-за этого из подмышек тянуло чем-то кислым. Шнайдер и сам с трудом выносил себя. Не-е-ет, в таком состоянии нельзя было появляться на улице. А что, если его кто-то узнает? Или, еще хуже, он встретит кого-то знакомого? Например… Шнайдер снова очнулся с джойстиком от приставки в руке. Шея все еще болела и тянула каждый раз, когда он недовольно ударял ладонью по колену. С играми — одно расстройство. А он все равно садился за приставку… Лучше бы занимался чем-то полезным… Он повернул голову в бок и увидел тренировочный пэд. На нем лежала всего одна палочка, потому что вторая упала и теперь наполовину торчала из-под кровати. Шнайдер так ее и не поднял, так что теперь в тренировках не было никакого смысла. Зачем разминать одну руку, когда вторая остается безучастной? «Ну, это же моя работа», — напомнил он. — «Мне за это деньги платят». «Деньги-шменьги…», — буркнул Шнайдер сам себе под нос и снял игру с паузы. Когда он, наконец, принял решение потренировать хотя бы одну руку, то обнаружил, что за окном стемнело. Соседи, наверняка, вернулись в свои квартиры после работы, и это значило, что шуметь было нельзя. «Тогда завтра», — пообещал себе Шнайдер. «Ну, может, хотя бы палку поднять?» — он зацепился за эту мысль, когда проходил из спальни в туалет. — «Не. Завтра-завтра, все завтра. Сегодня — слишком тяжело. Все еще тяжело». «Ну, хорошо», — сочувственно сказал Шнайдер самому себе. — «Подожду, пока отболит». Ближе к ночи стало полегче. Шнайдер почувствовал голод, достал из холодильника макароны, половину среднего шарика моцареллы и вскрытую рыбную консерву. Он не любил тунец, но не знал ни одного другого продукта, который бы давал ему больше двадцати граммов белка на сто — общего веса. Учитывая обстоятельства, он и так делал выше возможного максимума. Шнайдер позавтракал, пообедал и поужинал одновременно, выпил все прописанные витамины, уже не веря, что мультикомплексный кальций и Д3 смогут хоть как-то облегчить его грустный весенний авитаминоз, и сгрузил грязную посуду в посудомойку. В один момент у него закончатся чистые тарелки, и ему придется разгрузить то, что он намыл за последние несколько дней. Но это будет потом. А сегодня, он запустил программу чистки еще раз. После еды он снова постоял у балконной двери. Ночь выдалась ясной и теплой. От мусорки все еще неприятно пахло — даже неприятнее, чем утром. Можно было и выкинуть, но народная примета советовала не делать этого перед сном. Шнайдеру и без этого хватало проблем. «Значит, утром. Первым делом — выкинуть мусор», — пообещал он себе. — «Мне же уже полегче, чем пару часов назад. Так что через еще пару часов будет еще легче. Ты точно сможешь, не дрейфь». Шнайдер залез в кровать, подбил вторую подушку под голову, укладывая ноющую шею и приготовился отойти ко сну. Ноги отозвались непривычным, но уже знакомым протяжным воем, требуя хоть какого-то движения. Он раздраженно вздохнул, надеясь просто отключиться, но… Зачем он, вообще, ложился так рано? Все равно же засыпал не раньше двух. И тем не менее, Шнайдер продолжал лежать, пялясь в потолок и вслушиваясь в тишину окружающей обстановки. До чего же странно. Он и не помнил, когда испытывал что-то похожее в последний раз. Даже в отелях не было такой обезоруживающей тишины. Шнайдер повернулся на бок и выдохнул. В окне виднелся соседний дом. У квартиры прямо напротив в ванной комнате горела желтая лампа. Когда она включалась, Шнайдер прикрывал глаза ладонью. Если она светила слишком долго, он уходил с кровати куда угодно в другое место. Он поиграл еще один тайм в фифу. «Нет, ну это не может так продолжаться», — сказал Шнайдер сам себе. — «Завтра — точно к врачу. Так жить невозможно». Отмучавшись за приставкой еще несколько часов, Шнайдер вернулся в кровать. Он повернулся на второй бок и поджал одеяло под голову. Шея отозвалась недовольным нытьем, ноги — хрустом ступней, а он сам… А он сам… … … Наступило утро. Шнайдер открыл глаза и уныло уставился перед собой. Руки и ноги налились той самой тяжестью, которая появлялась только тогда, когда он не двигался очень долгое время. Силы потянуться пришли не сразу. И даже тогда Шнайдер вытянул только палец и все. И все. «Лучше бы я сдох», — произнесла одна часть его сознания. Шнайдер посмотрел на нее со стороны и ответил сам себе: — «Докатились. До чего же неприятное состояние». И он сам себя в него завел. Сам выбрал сказать: «Только не говори, что не влюблен в нее хоть немножко», тогда как внутри все требовало совсем другого. Внутри все требовало: «Ну, скажи, что ты останешься со мной, даже если встретишь кого-то, кто может дать тебе то, что я не могу…». Не мог же он быть настолько наивен… «Нет-нет-нет-нет-нет», — забормотал Шнайдер под нос, прерывая бесполезный мысленный процесс. Он сел на краю кровати и уставился на голые коленки. Вчера он почистил зубы и загрузил посудомоечную машину. День прошел не зря. Теперь бы выстоять еще один, а там видно будет. Шнайдер гулко зевнул и почесал обнаженное плечо. «Какая же жопа», — подумал он и пошел в туалет.