Второе свидание

Несмотря на договоренность встретиться, утром следующего дня Ульрике попросила перенести свидание. Кристоф, уже готовившийся выходить из отеля, расстроенно осел в кресле в углу комнаты и просидел так добрые полчаса. Разговор с Рихардом накануне так же не увенчался особым успехом. Шнайдер пришел к нему домой в приподнятом настроении, чем изрядно удивил даже себя. Он не стал рассказывать ему о том, что познакомился с девушкой, и начал разговор с того, что нажаловался на дурацкое пятно на штанах и мокрый носок. Сняв ботинки, Шнайдер обнаружил, что тот и впрямь был дырявым, а после прогулки — к тому же и не самым чистым. — Да, старик… — протянул Рихард, увидев его состояние. — Ты не шутил, что разваливаешься. Шнайдер, согнувшийся, чтобы развязать шнурки на втором кроссовке, поднял голову и молча зыркнул на него в ответ. В Нью-Йоркском доме Рихарда, как и в Берлинском, как и во многих других его домах, не хватало уюта. Он питал любовь к высоким потолкам и голым бетонным стенам с проводами и металлическими перекрытиями. У Шнайдера подобные дизайны вызывали ощущение недоделанности и дискомфорта. Он понятия не имел, как Рихард расслаблялся в таких помещениях, но выглядел тот и впрямь лучше, чем месяц назад. — Мне, правда, лучше, — признался он в ответ на удивление Шнайдера. — Когда я приехал сюда… Я неделю не спал… Каждый день начинался со звонка врачу… — Рихард тяжело вздохнул. — Потом боли прошли, и я впервые выспался. Черт, ты даже не представляешь, что такое — по-настоящему выспаться… Шнайдер осторожно кивнул. Рихард был прав: он не представлял, через что ему приходилось пройти. Никогда, даже в те дни, что он пролежал в постели, пялясь в потолок, ему не приходило в голову решать проблемы наркотиками. Конечно, он не был святошей и время от времени развлекался чуть больше положенного, но не настолько, чтобы это требовало внимания врача. Что касалось их работы и дел, Шнайдер видел, что вдали от Германии, Рихард начал потихоньку возвращаться к музыке: не для сочинительства, но банально для того, чтобы поставить пластинку на фон. И этого было достаточно. Рихард жил с девушкой («Клянусь, Шнайдер, она — та самая»), но сердечно просил не распространятся об этом… Шнайдер пересекся с ней в дверях, когда пришло время уходить из квартиры. Когда она обняла Рихарда и погладила его по груди, тот засиял, как начищенный кафель. Жест был слишком собственническим на вкус Шнайдера. Тем не менее он не мог отрицать, что свалить в Нью-Йорк оказалось отличной идеей для Рихарда. — Так что… Завтра утром сходим поплавать? — попытался договориться Шнайдер. Рихард согласился не сразу, как будто все еще боялся проводить время с кем-либо, кто напоминал ему о плохих временах. — Да, давай. Именно поэтому, когда Ульрике прислала Кристофу: «Как насчет позавтракать вместе завтра в десять?», он замер, мечась между двух огней. Кристоф не мог ей отказать, но и согласиться не мог, поскольку на кону стояло кое-что большее, чем просто десять лет работы без перерыва. «Я уже договорился встретиться со своим другом на то же время», — скрепя сердце, написал он. — «Может, сходим пообедать? Или поужинать?..» Ульрике молчала довольно долго. Ее значок на экране ICQ сменился на «Отошел». Кристоф некоторое время просто сидел и пялился на него, ожидая, что заветный цветочек вот-вот снова зажжется зеленым. Когда через полчаса этого не произошло, он вернулся к первоначальному плану: разглядыванию потолка. Сообщение пришло поздно вечером. Ульрике написала: «Прости, я не смогу завтра», и то, что она не предложила альтернативу, расстроило Кристофа больше, чем сам отказ. «Ничего страшного», — написал он, но не стал сразу отправлять, периодически то стирая, то набирая текст обратно. Она, что, передумала?! Откинувшись на спинку кресла, Кристоф огляделся по сторонам в надежде зацепиться хоть за что-то, чтобы отвлечься. В номере Кристофа было две личные комнаты: кабинет с видом на Центральный Парк и спальня. Помимо них была еще столовая комната, в которую подавали еду из ресторана внизу. Он понятия не имел, сколько отдал денег за отель, поскольку всем занимался менеджер, а ему и оставалось только сказать: «Хочу в Нью-Йорк на месяц», затем сесть на нужный рейс, долететь, найти трансфер и получить ключ в обход стойки регистрации… В какой бы номер Кристоф не заходил, внутри его непременно ждали: комплект одежды для тренировок (он запросил его несколько лет назад, скорее, как напоминание о том, что надо заглянуть в спортзал, чем что-то, в чем он реально нуждался), метроном, палочки и пэд от Ремо. Ему было все равно, покупали ли ему каждый раз новые или привозили то, что стояло в мастерской. Для этого он и платил личным помощникам. Те наладили его жизнь так, что иногда от него даже не требовалась подпись… Кристоф крутанулся на кресле, разворачиваясь лицом к окну. Сложив ноги на низкий подоконник, он уставился на вечерний Нью-Йорк. Где-то там, вдалеке, они вчера прогуливались с Ульрике вдоль озера, и ему было очень и очень хорошо. Кристоф вспомнил, как солнце играло в ее волосах, а он улыбался, как дурак, да и чувствовал себя дураком — как обычно, с той только разницей, что на душе было тепло и светло. Только в память об этом приятном чувстве, Кристоф не позволил малодушному: «Да ты бы через пять минут сюда прибежала, если бы узнала, кто я такой, и где остановился», завладеть сердцем и сознанием. Чтобы окончательно заземлиться, он прокрутил в голове тот самый концерт в Сан-Паоло, где в его бочку прилетел перезрелый банан… Может, в данный момент ему и жилось немного легче, чем другим, но все могло еще тысячу раз измениться, и Кристоф не мог позволить корыстным частям его души разрастись еще дальше. Ни к чему хорошему это не приводило. Он развернулся обратно к ноутбуку, собираясь отправить то самое «Ничего страшного», как вдруг увидел новое сообщение. Сколько бы раз Кристоф его не перечитывал, оно упрямо складывалось в: «У меня очень тяжелая рабочая неделя… Как ты смотришь на то, чтобы встретиться в субботу? Ты, вроде, говорил, что мечтаешь попасться во все туристические ловушки?» Прочитав сообщение в десятый раз, Кристоф, наконец, с облегчением выдохнул. «Я буду рад, если у нас получится встретиться в субботу», — написал он, а затем, осмелев, добавил: «:-{}» и почти сразу получил в ответ «*kissed*», от которого на его лице заиграла глупая улыбка. После обмена смайликами, у них, наконец, завязалась стабильная переписка. Каждую свободную минутку, Кристоф возвращался за ноутбук, в ожидании нового сообщения от Ульрике. Чаще всего они разговаривали ни о чем… По крайней мере, он бы вряд ли смог вспомнить, что именно говорил… Зато запомнил, что Ульрике родилась в июне и не верила в Знаки Зодиака. Она с детства увлекалась биологией, а ее любимой книгой была «Книга Джунглей», из-за чего поначалу ей хотелось заниматься животными. Нью-Йорк ей не нравился, поскольку был плоским по сравнению с Линцем, а вместо гор его окружали бесконечные небоскребы, которые вызывали у нее отвращение… Ульрике написала: «Когда состарюсь, буду жить в какой-нибудь деревеньке под Мюнхеном», и Кристоф сразу же отправился проверять цены на коттеджи в Гармиш-Партенкирхене. — Кажется, я сошел с ума, — пробормотал он сам себе под нос, но и осознание этого не спасло его. Когда на его предложение заглянуть в ресторан после прогулки, Ульрике написала: «Не, я не хочу торчать внутри. Может, устроим пикник?», Кристоф написал «Да, давай», и тут же вышел из отеля, чтобы закупиться всем необходимым: пледом, термосом, боксами и салфетками. У складного подноса и мини-гриля, он немного пришел в себя и сбавил напор. «Я все могу попросить в отеле», — подумал Кристоф, но все же не смог пройти мимо двуспальной розовой подушки, идеально подходящей для совместного отдыха на пледе. На ресепшене Кристоф отдал боксы и термос абсолютно невпечатленной сотруднице и попросил упаковать максимально «домашний» набор для пикника на двоих к утру. В груди кольнуло совестью: он ведь мог от начала и до конца справиться с подготовкой самостоятельно, а получилось — смухлевал… «Это только потому что сейчас я в другой стране», — успокоил себя Кристоф. — «Дома я бы знал, куда идти». Они каждый день переписывались до поздней ночи. Кристоф забирал ноутбук в постель и держался до последнего, открыв один глаз. Он был слишком сонный, чтобы бодрствовать, но слишком подсевший на приятное тепло от общения, чтобы остановиться. «Все, я иду спать», — в пятницу Ульрике попрощалась первой. «Я тоже. Спасибо за разговор», — Кристоф улыбнулся, стараясь не поддаваться воображению, которое упрямо спрашивало: «Как думаешь, а в чем она спит?..». — «Завтра «на нашем месте» в десять?» «Да, до завтра», — потом была пауза. — «Спокойной ночи, Герр Кристоф Валторна». Кристоф резко сел на кровати. Его взгляд все буравил злосчастное «Валторна». Чтобы не вызвать подозрений, он быстро ответил: «Сладких снов», а сам продолжал думать о том, как пройдет их разговор. За это время на экране появились два целующихся колобка. Он их не заслуживал.

***

После утреннего душа Кристоф стоял над раковиной и тщательно брился, пытаясь соблюсти баланс между идеальной гладкостью и отсутствием раздражения. Он поймал себя на мысли, что давно не прихорашивался для кого-то. Конечно, за ними всеми присматривала компания косметологов, но это все равно не ощущалось так же хорошо, как лосьон после бритья, нанесенный самостоятельно. Еще несколько минут Кристоф потратил, пытаясь решить, подводить глаза или нет. С одной стороны, ему не нравилось, каким пустым становился взгляд, если он не красился. С другой… Он понятия не имел, как Ульрике отнесется, если заметит… — В прошлый раз же не заметила, — сказал он самому себе и на скорую руку подвел глаза. Вернувшись обратно в спальню, Кристоф осел на кровать. Вокруг него валялись забракованные безжизненные серые тряпки: футболки, рубашки и летние куртки… Где-то среди общего безобразия торчал пятнистый пурпурный шарф… — Кто, вообще, это собирал?! — буркнул Кристоф себе под нос, и внутренний голос тут же услужливо подкинул ему картинку того, как он кидал рандомные вещи в чемодан с мыслью «Пофиг, мне же не на приемы ходить… Там разберусь», — Разобрался, да… В итоге Кристоф остановился на сером лонгсливе с круглой шеей и черных джинсах, в которых выглядел, как вполне приличный человек, и на которых не были бы так заметны случайно посаженные пятна. В девять с ресепшена доставили его заказ на «домашний» пикник. Кристоф покидал боксы и термос в рюкзак, в котором уже находились плед с подушкой и перед выходом еще раз глянул в зеркало. Он выглядел… Самим собой. Кристоф несколько раз пытался объяснить это ощущение Флаке и натыкался на стену непонимания: «Но ты же всегда — ты». И логика у него, естественно, была. Кристоф же продолжал тщательно подбирать слова, чтобы донести смысл, но даже годы спустя терпел поражение. Иногда он и сам не понимал, что имел в виду. В самом начале их отношений у Флаке тоже были проблемы с восприятием своего тела. Но он никогда не отзывался о нем, как о чужом, скорее просто выражал недовольство тем, как выглядел. Кристоф знал, как справляться с этим ощущением, но понятия не имел, как справляться с ощущением, когда с телом все было в порядке, но оно ему не принадлежало… В размышлениях о внутреннем самоощущении, Кристоф за полчаса добрался до сотой улицы. Последние десять секунд до встречи ушли на то, чтобы придумать, как поздороваться с Ульрике. Жать руку? Обниматься? Целоваться? Неловко говорить: «Hello, how are you»? Три. Два. Один… — Кристоф! — Ульрике заулыбалась и ускорилась, направляясь к нему из толпы туристов. В отличие от самого Кристофа, она ни на секунду не засомневалась, а почти сразу же оказалась близко-близко и поцеловала его в щеку. — Привет, — расплывшись от нежности, мягко поздоровался Кристоф, и сам удивился тому, как прозвучал. — Я рад, что мы все-таки встретились. — Да, прости… Середина недели — это очень неудобно, — Ульрике поправила лямки уже знакомого портфеля. — Смотри, я отстирала! — она повернулась к нему спиной, и Кристоф увидел, что пятна на нем и в самом деле не было. — Круто! — обрадовался он. — А я, как и обещал, в чистых штанах, целых носках и сухой обуви, — Кристоф, волнуясь, переступил с пятки на носок. Ульрике окинула его оценивающим взглядом. Кристофу почему-то стало очень приятно от того, как внимательно она смотрела на него. — Не могу сказать, что не буду скучать по виду тебя, оттирающего мороженное со штанины, — призналась Ульрике, и он снова почувствовал себя так, будто знал ее очень и очень давно. Кристоф посмотрел на нее чуть внимательнее. Ульрике сменила синий костюм на светлые джинсы и белую футболку. Она оттягивала рукава кремового вязаного кардигана, очевидно, волнуясь. Кристоф и без этого бы счел ее очаровательной, но с этой деталью не мог отвести от нее взгляда. Он так и сказал: — Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, — Ульрике склонила голову на бок, улыбаясь. — Ты тоже. Даже через несколько часов, когда они приплыли на пристань, вернувшись обратно с Острова Свободы, Кристоф все еще прокручивал в голове ее «Ты тоже, ты тоже, ты тоже…», от чего у него улучшалось настроение. Спустившись с корабля, он подал Ульрике руку и не отпустил даже после того, как они отошли от пристани. Она тут же прокомментировала: — Вот, теперь я точно понимаю, что это свидание, — сказала она. — А до этого? — удивился Кристоф. — А до этого… Тур-поход, — Ульрике обернулась на Аппер-Бэй, пытаясь разглядеть вдали маленькую Статую Свободы. — Если честно, я думала, что она немного круче, — призналась она. Кристоф засмеялся. — Это же просто большой памятник, — напомнил он. — Да, но… — Ульрике вздохнула. — Ее всегда так круто показывают по телевизору… Символ Свободы… Кристоф вдруг вспомнил ту бессонную ночь, которую провел у здания полиции, пытаясь не катастрофизировать мысли о том, что происходило с Флаке в тюрьме. В Восточной Германии все жаловались на несвободу, несоблюдение человеческих прав… Тем не менее Шнайдер состоял в гомосексуальных отношениях более десяти лет, и ему никогда не было страшно ходить по улицам самых глубоких деревень. Так почему именно США, на территории которых Флаке посадили в тюрьму за «непристойное поведение», считались страной свобод? — Какая страна, такой и символ, — буркнул он под нос. Ладонь Ульрике дернулась, и Кристоф от неожиданности сжал ее в своей чуть сильнее, и только поэтому их прикосновение не распалось. — Э… — глупо протянул Кристоф, заметно растерявшись. Он попытался представить, как объясняет, что имел в виду, без упоминания Флаке, но ничего не приходило в голову. Тогда он принял решение рассказать все, как есть. — Кристоф… — Ульрике остановилась и решительно посмотрела на него. Серьезность ее взгляда пустила кровь по венам быстрее. Кристоф выдохнул, внутренне подбираясь. Они заговорили одновременно: — Нам надо поговорить. — Мне надо кое-что тебе рассказать. «Что?». Кристоф склонил голову, непонятливо хмурясь. Ульрике помялась, а потом предложила: — Тогда… Дойдем до парка и там сядем, поговорим? После этого Кристоф впервые ощутил, что молчание между ними могло быть напряженным. Неловкость исчезла, и на ее смену пришло тяжелое ожидание. Кристоф продолжал держать Ульрике за руку и, к его облегчению, она оставалась расслабленной, но задумчивой всю ту часть пути, которую они проделали до Зеленого Кольца. Удача была на их стороне, и им довольно быстро удалось найти местечко под тенью жакаранды. Несмотря на тишину, они слаженно работали вдвоем: растянули плед и создали небольшое пространство на двоих. Кристоф забрался на плед и сложил ноги в турецкой позе. Он опустил голову в попытке собраться с мыслями. И почему ему не пришло в голову прорепетировать этот момент в отеле?! — Я начну? — спросил он осторожно. — Да, давай, — Ульрике опустилась на плед напротив него. Кристоф поднял на нее осторожный взгляд. «Ну, понеслась, и будь, что будет», — подумал он, глубоко вдохнул и признался: — Ульрике, мне, наверное, сразу нужно было рассказать тебе кое-что о себе… Я не оркестровый музыкант. То есть… Я играл и там, да, но… — увидев, как Ульрике замерла, Кристоф остановился. Он все пытался прочесть по ее выражению лица, о чем она думала или что испытывала: страх, злость или удивление… Однако Ульрике смотрела на него все так же, как и до этого, а когда он постепенно стих, прикрыла улыбку ладонью. Кристоф почти сразу догадался о причинах ее реакции, но не успел спросить. — Я знаю, — она озвучила его догадку, убирая руку. — Ты сразу знала? — Нет, — улыбка все еще не сходила с ее лица и, несмотря на неловкость разговора, Кристоф предпочитал, чтобы ее реакция оставалась именно такой, чем если бы она вдруг испугалась его, — Кристоф, знаешь, что первым делом делает порядочная девушка, вернувшись домой после первого свидания с незнакомцем? — Что? — Ищет его имя в интернете, — сказала она таким тоном, будто все сразу же было очевидно. Кристоф с секунду растерянно смотрел ей в глаза, а затем осел, скруглив спину, и прикрыл лицо ладонью. — Черт… До чего же глупо! — Чертов Старбакс… — сказал он и запрокинул голову наверх, не веря в то, что даже на секунду не задумался о том, что Ульрике могла захотеть найти его через интернет. — Почему я сразу об этом не подумал? Я — глупец!.. — Да, и об этом я тоже прочитала, — она понятливо кивнула, и Кристоф, не сдержавшись, рассмеялся. — Боже, нет, там не этот смысл вкладывался, но… — он сдался, — Но да, если ты хочешь звать меня так, то я не буду против. — Мне больше нравится «Кристоф», — Ульрике склонила голову в бок в жесте, который он еще не разгадал, но который ему очень нравился. Ее взгляд при этом становился хитрым и игривым, и Кристоф слабел перед ним. — И мне, — он выдохнул и посмотрел на Ульрике со смесью облегчения и легкого смущения. — Если честно, то у меня давно не было возможности представиться так, как хочется мне. Все зовут меня по фамилии. — Даже в семье? — спросила Ульрике удивленно. Кристоф замер буквально на секунду по выработанному годами рефлексу не говорить о личном, но довольно быстро отмер: — Нет, — и звучал уже намного мягче. — В семье меня зовут «Кристоф», «Крис» или «Крисси», — он наморщил нос. Ульрике снова прижала ладонь ко рту, и Кристоф уже знал, что она вела себя так, когда смеялась над ним. Он пояснил: — Это детское прозвище, — и после добавил: — Папа правда работает в опере. Мама преподает музыку. У меня есть младшая сестренка и еще с десяток родственников до кучи. — Думаю, если в таком доме кто-то позовет «Шнайдера», это вызовет путаницу, — пошутила Ульрике. В ответ Кристоф посмотрел на нее с теплом. — Мне не стоило скрывать, — сказал он тихо. — Может быть, не стоило, — Ульрике согласилась с ним. — И я понимаю, почему ты это сделал, но, если честно… — она тяжко вздохнула, — если честно, это была вторая причина, из-за которой я оттягивала нашу встречу… Услышав ответное признание, Кристоф немного напрягся, надеясь, что визуально его волнение не считывалось. — А какая была первая? Ульрике затеребила рукава кардигана и опустила взгляд вниз, как будто не могла смотреть ему в глаза. Кристоф потихоньку привыкал к тому, как она резко менялась из игривой и дерзкой в смущенную и закрытую. Размышляя над ее реакциями, он решил, что самым верным поведением будет не давить и не торопить, поэтому сидел и молчал, хотя все внутри требовало сказать: «Я же не кусаюсь, ну! Поговори со мной, пожалуйста». — Я не уверена, понял ли ты или нет. Поэтому мне надо… — Ульрике затеребила рукава кардигана. — Я думала, что у меня будет чуть больше времени, чтобы подготовиться к этому разговору, но потом я увидела твое имя в интернете, и все же подумала: чем раньше, тем правильнее… — она замолчала, и Кристоф склонил голову в бок, любопытствуя. Однако каждой секундой его любопытство сменялось беспокойством. Ульрике молчала, и, чем больше проходило времени, тем сильнее она зажималась. Ее руки задрожали, она посмотрела наверх и покачала головой. — Нет, я не могу… Не могу… — ее голос сорвался на шепот, и она замахала ладонями в попытке удержать слезы внутри. Кристоф растерялся, совсем не ожидав такой реакции. О чем же она думала? — Эй-эй… — он протянул ей ладонь, проверяя, насколько она готова была открыта к физической поддержке с его стороны. Ульрике закачала головой. — Нет-нет-нет, не трогай, — попросила она. Кристоф одернул ладонь, словно ошпарившись. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить волнение, и когда внутри все более-менее улеглось, тихо спросил: — Как мне тебе помочь? — Давай начнем очень издалека, хорошо? — Ульрике промакнула слезы в уголках глаз, потихоньку взяв себя в руки. — Хорошо, — Кристоф кивнул. — Но если ты вдруг передумаешь, скажи: «Кристоф, сейчас я не могу», и мы что-нибудь придумаем вместе, хорошо? Ульрике издала короткий нервный смешок. — Хорошо. Ты тоже скажи, если передумаешь… — попросила она. Кристоф нахмурился, но не стал уточнять: «Передумаю о чем?». — Там у пристани… Ты, правда, считаешь, что здесь несвободно? Кристоф удивился резкой смене темы, но у него были годы практики, чтобы научиться сохранять лицо нейтральным и не возмущаться: «А это каким здесь боком?». Он не видел связи не потому что ее там не было, а потому что он о ней еще не знал, и ему не терпелось узнать. — Ты имеешь в виду, мое отношение конкретно к США или, в общем, к человеческим свободам? — Скорее второе… — Хорошо, — Кристоф кивнул. — В разное время я думал об этом по-разному. Раньше я мечтал о здешней свободе, про которую много говорили в ГДР. Дальше все было типично. Стена пала, появилась возможность путешествовать за границу, и я почти сразу же приехал в Америку. Мы целой толпой прилетели. Вечеринки, конечно, тоже были, не буду врать. Но у нас была цель научиться… Влиться в тусовку… Нас никто не знал, да у нас и названия еще не было… — Кристоф почувствовал, что его уносит в другую сторону и прервался: — В общем, когда ты сказала, что Статуя Свободы не такая грандиозная… Я вспомнил, как Америка всем нам представлялась раем на земле. Страной, где для всех есть место и можно быть собой… А вот опыт показал мне, что свобода — это только пиар-обложка. В один из наших приездов моих близких посадили в тюрьму по закону о прилежном поведении, — он посмотрел на Ульрике, надеясь, что она поймет, о чем он говорил. — Что это за закон? — В нем написано что-то типа… — Кристоф попытался вспомнить формулировку, но раз за разом в голове всплывало то, как Флаке доверчиво жался к нему на автобусной койке, когда его, наконец, выпустили, — что в общественных местах надо вести себя прилично: не ругаться матом, не оголяться. Звучит, как адекватный закон. А на деле больше половины арестов — за гомосексуальность. Окружной прокурор напрямую сказал: «Посадите этих …», — он покрутил ладонью, обозначая ругательство, которое отказывался произносить вслух. — Мои близкие просидели за решеткой целые сутки, а потом еще два года мотались на судебные заседания… Не очень похоже на свободу, если ты меня спросишь. Я и сам удивился тому, как сильно изменилось мое мнение… Я поддерживаю права и свободы человека. Моя реакция это скорее: «я чувствую себя здесь небезопасно, и не понимаю, почему другие все еще верят в иллюзию свободных штатов», — он не был уверен, какое впечатление его история произведет на Ульрике без одной важной детали — упоминания его собственной ориентации. Кристоф не спешил выходить из шкафа — не из-за страха, а потому что ни раз не делал этого через слова, и не знал, как подступиться. — Я не… Кристоф, это ужасно, — Ульрике нахмурилась. — Ага, — он пожал плечами. — Тут моих близких посадили в тюрьму. В то же время, в Дании спокойно можно заключить однополый брак. Думаю, Германия дойдет до этого намного раньше, чем США. Даже с учетом того, что половина населения до сих пор поет гимн ГДР. Ульрике горько хмыкнула. — А ты бы был не против? — Чего именно? Гимна ГДР? — спросил Кристоф раньше, чем до него дошел смысл. — А-а, — он хлопнул себя по лбу, — прости. Конечно, я не был бы против! Я за обеими руками и ногами! Любовь есть любовь, все дела… — Хорошо, — Ульрике кивнула. — Для меня это важно. «Для меня тоже», — подумал Кристоф, но смолчал. — Такая вот история… — подытожил он, а затем спросил, возвращая их к началу: — Тебе как-то помог наш разговор? — Немного, — Ульрике смущенно опустила взгляд. По крайней мере, слез уже не было, и Кристоф позволил себе поддерживающе улыбнуться. Он склонил голову в бок, рассматривая ее едва ли не с большим интересом, чем до этого. Если Ульрике переживала, о том, что он окажется гомофобом, значило ли это, что ей нравились девушки? — Кристоф… — решительно начала она, а затем снова замолчала, почувствовав его взгляд на себе. Кристоф перевел взгляд к воде, решив не смущать ее, и поэтому понятия не имел, каких сил ей стоило сказать: — Я — трансгендер. Он сразу же повернулся обратно. Их взгляды пересеклись: удивленный и испуганный. «Ах, вот оно что…», — с легким, запоздалым сожалением подумал Кристоф. Обычно ему было все равно на гендер, но… Он не мог не признать, что ему нравились нежные изгибы тела Ульрике, грудь приятного размера (он пытался особо не фокусироваться на ней, в знак уважения, но все же замечал) и округлые бедра… Хоть в этом вопросе Кристоф и не имел права голоса, он знал, что будет по ним скучать. При этом, несмотря на обширные знакомства с квир-тусовкой, Кристоф еще никогда не встречал транс-людей до перехода, и поэтому не был уверен, какая реакция была правильной. — Хорошо, — в конце концов, сказал он, и его собственный голос доносился до него как будто со стороны. — Как ты хочешь, чтобы я к тебе обращался? — … Что? — Ну… — Кристоф неловко почесал плечо. «Так и знал, что скажу что-то не то!», — Ну… Как тебя зовут? Не хочу и дальше заниматься дэд-неймингом. Только если ты не хочешь оставить свое. — Оставить свое?… Кристоф, ты знаешь, как меня зов-, — Ульрике внезапно замолчала, и ее губы сложились в идеальную «О». Почти сразу же она заулыбалась. — Что?.. — растерянно спросил Кристоф, — Я что-то не то говорю, да? — Ты знаешь, что такое «дэд-нейм», — сказала она довольно. — Ну, да, — он смущенно почесал коленки и сменил позу, почувствовав, как затекли ноги. — А что еще знаешь? Кристоф пожал плечами. — Немного, наверное. Но, если ты дашь мне что-нибудь почитать, что, как ты думаешь, сможет мне помочь, я прочитаю… — Кристоф… — Ульрике обратилась к нему ровно с той же интонацией, которая появилась в ее голосе, когда она сказала: «Я поискала твое имя в интернете», — Ты знаешь, что означает «трансгендерная девушка»? Он замер, пытаясь понять, что именно Ульрике пыталась донести, но все равно уточнил: — Ну, это получается, ты — парень, родившийся в женском теле? Ульрике засмеялась и покачала головой. Кристоф взял небольшую паузу, чтобы подумать, но она пояснила ему раньше, чем он успел дойти своими мозгами. — Наоборот, — поправила она. Ее мягкому «Наоборот» Кристоф удивился в десятки раз больше, чем «Я — трансгендер». Он понимал, что выглядел некультурно, пялясь на Ульрике во все глаза, но она все еще улыбалась, нисколько не задетая его удивлением. — Прости, — сказал он, наконец, взяв себя в руки. — Я не сразу понял, что ты имеешь в виду. — Ничего страшного, — Ульрике поджала губы. Она интенсивнее затеребила рукава кардигана. — Это… Это очень милая реакция на каминг-аут… Вообще-то, это намного лучше всего, что я представляла… — А… — Кристоф понимающе кивнул, ощутив укол грусти, — Я понимаю, почему ты не хотела сразу рассказывать, — признался он тихо. — Спасибо, что рассказала. Ульрике все еще крепко сжимала губы, и только тогда Кристоф заметил, что ее переполняли мощные эмоции. Спина была прямой, руки дрожали, и она взволнованно сглатывала. Кристоф понятия не имел, как с этим обращаться, внутри все кричало: «Обними ее, ну же!», но, памятуя о том, как Ульрике отреагировала на протянутую ладонь, он бездействовал. Вдруг она сама сдавленно попросила: — Можно я тебя обниму? — ее голос звучал так тихо, что Кристоф с трудом услышал. — Боже, да, конечно! — с облегчением выдохнул он и подсел ближе, чтобы ей не пришлось тянуться. Ульрике плотно прильнула к нему, и тогда Кристоф заметил, что дрожь била все ее тело. Он бережно обнял Ульрике, аккуратно придерживая обеими ладонями за спину. Она обвила его за плечи и прижалась щекой к шее. Ее тело ощущалось таким маленьким и хрупким в его руках, что Кристоф боялся сделать случайное движение, чтобы не навредить. Его глаза закрылись. «Это она», — пронеслось в сознании Кристофа, и все остальные мысли покинули его голову. Они долго сидели в обнимку. Кристоф не мог точно сказать, сколько, но в какой-то момент его ладони пришли в движение: — Так нормально? — уточнил он, успокаивающе гладя по спине. Ульрике закивала, а затем попыталась незаметно всхлипнуть. Она все-таки плакала. Кристоф прижал ее чуть крепче, надеясь, что дарил утешение поглаживаниями. Он понятия не имел, через что Ульрике пришлось пройти, чтобы так прямо и честно рассказать о себе. Кристоф даже не знал, в какой части перехода она находилась, но ему казалось, что он очень хорошо понимал ее. — Я не планировала плакать, — пробубнила Ульрике недовольно, потихоньку ослабляя объятие и отстраняясь. Кристоф запоздал с реакцией на небольшую секунду, не желая отпускать ее, и этого хватило, чтобы она снова обмякла в его руках. В груди тут же стало горячо. Он мог и хотел обнимать ее столько, сколько нужно, а не столько, сколько «было правильно». — Все хорошо, я понимаю, — успокоил он. — Представляю, как ты перенервничала, прежде чем рассказать мне. Хотя это совсем не то же самое, что и «Вместо валторны в оркестре я играю на ударных в рок-группе». — Нет, — Ульрике покачала головой. — Но логика та же. Кристоф рассмеялся, и вдруг вспомнил, как в начале разговора она сказала: «Если ты передумаешь, скажи…» — Если что, я не передумал, — уточнил он спокойным, твердым голосом без капли сомнений. — И, если ты тоже «за», то это все еще свидание. Сперва была тишина, но Кристоф и так знал ответ, поскольку чувствовал его напротив своей грудной клетки. Все внезапно стало просто и ясно. — Я все еще «за», — Ульрике коснулась ладонью его плеча и, оперевшись, потихоньку начала отстраняться. Кристоф медленно ослабил объятие, но все еще продолжал держать ее в своих руках, когда они снова посмотрели друг другу в глаза. — Ты очень красивая, — шепнул он, завороженный. Ульрике фыркнула. — Наверное, вся опухшая, — она уже не плакала, а снова улыбалась совсем другим смущением — естественным и не связанным с флиртом. Кристоф коснулся ее щеки, осторожничая, чтобы не спугнуть. — Вовсе нет, — он в открытую любовался ею, ни капли не стесняясь своего по-глупому восхищенного взгляда. — Я очень хочу поцеловать тебя. Можно? — Да, — Ульрике даже не шептала, ее губы беззвучно приоткрылись в согласии. Кристоф посмотрел ей в глаза в последний раз, чтобы убедиться, что она примет его поцелуй. «Только один раз, и все», — напомнил он сам себе. Кристоф аккуратно, без напора поцеловал Ульрике в губы. По рукам тут же побежали приятные мурашки — что-то, чего с ним никогда не было раньше. Кристоф с трудом отстранился, а затем, нарушив собственное указание, все же поцеловал ее еще раз, мягко, протяжно и без языка, после чего снова прижал к себе, утыкаясь носом в каштановую макушку. От Ульрике пахло чем-то очень знакомым, из-за чего отпускать ее из объятий было так тяжело. Вдруг у него в животе заурчало. Ульрике засмеялась и отстранилась. — Так, я услышала сигнал SOS, — сказала она и потянулась к своему портфелю. — Да, я думаю, остальную часть разговора можно провести за едой, — Кристоф тоже улыбался, вытаскивая боксы и термос вместе с многоразовой походной посудой, которую ему принесли утром. Не сразу, но он заметил, что Ульрике стеснялась снова смотреть на него. Почему-то от этой детали тепло в груди только усилилось. Не скрывая своего удовольствия, Кристоф позвал: — Ульрике. — А? — спросила она, не поднимая головы. Он сверкнул взглядом и все-таки сказал: — Ну, я же не кусаюсь, — после чего ожидаемо наблюдал за знакомым румянцем. Ульрике шлепнула его по руке. — Дай мне пять минут прийти в себя, — возмутилась она. — Бери десять, — Кристоф потянулся за еще одним поцелуем. Ульрике коротко чмокнула его в уголок губ и отстранилась. Впрочем, ему было достаточно и этого.