Эта сволочь Филипп де Селонже

      Филипп вообще-то за дело на Фьору надулся в обнимку с могильной плитой Карла Смелого. А как он должен был себя повести по мнению лагеря его хейтеров/антифанатов, когда узнал, что во второй книге жена изменяла ему с Кампобассо ради перетаскивания кондотьера на сторону Людовика и в четвёртой книге изменяла мужу с Лоренцо Медичи во Флоренции, да ещё организовала внебрачный киндер-сюрприз по имени Лоренца-Мария? «Молодец, Фьора. Гуляй на сторону и дальше, строгай внебрачных детей, украшай мою башку рогами. Полный карт-бланш! Можешь сколько угодно шпионить для врагов моего сюзерена!». Филиппохейтеры так себе это представляют? Что типичный средневековый дворянин и рыцарь будет сквозь пальцы смотреть на дела своей жены, которая своими действиями порочит честь собственного мужа и честь его рода? Фьора осознанно приняла предложение деловое от Людовика, чтобы соблазнить Кампобассо и переманить его на сторону Франции. Ну, это уже какое-то по меркам той эпохи куртизанство. И до вот такого политического куртизанства опустилась женщина, которая вообще-то относится к дворянкам, на минуточку, если рассуждать в контексте эпохи, которым так любят сношать мозги некоторые слои населения. Действительно, интересный момент, если над этим задуматься. И вот за этот вот финт ушами Людовик подарил Фьоре довольно-таки милый особнячок. Да, в красивом, живописном месте. Вот спаси от такого Морриган, будь у Филиппа характер как у Фролло или у Атоса, то Фьора закончилась бы еще после всей этой арки с Тионвилем. Она бы после вот этого квеста с Кампобассо закончилась бы к чертям физически. Да тот же Кампобассо не преминул бы Фьору на месте придушить за все эти художества. Фьора ему во второй книге только сказала, что он ссыкло и ничтожество (в более изящных выражениях) и что она от него сваливает. Так Колька её чуть не задушил за озвученное желание от него свалить. И это были всего лишь слова. У Атоса бедная Миледи вообще без всякой вины и без разбирательств на дереве висела. Но что-то у Атоса вагон и две тележки поклонниц, скорее его многие фанатки оправдывают и поливают грязью Миледи. Хотя это она жертва покушения на убийство, а не её муж. Это её повесили без разбирательств из-за клейма на плече. Хотя вся жизнь Миледи — это с юности самой ранней наглядное пособие по изучению насилия, обусловленного половой принадлежностью. Но Атосу прощают сперва попытку убить собственную жену даже без разбирательств, а потом и её убийство в компании своих друзьяшек и слуг с двумя напрямую заинтересованными обвинителями. И что-то я не вижу, чтобы Атосу прилетал такой же силы хейт, как Филиппу. Фьоре ещё хотелось отомстить Филиппу. А так да. Людовик её использовал практически как Екатерина Медичи своих фрейлин из «Летучего эскадрона». У Франциска тоже были такие дамы, которых он называл «маленькими разбойницами». Миледи для Ришелье была таким же инструментом. Как писал Дюма в «Королеве Марго», когда Екатерина Медичи не решалась опоить противника обычным ядом, то она опаивала его ядом любви. Но Филипп умеет прощать. Как и Фьора. А некоторые герои не умеют держать себя в руках. Другой менее гуманный супруг в лучшем случае сдал бы свою жену властям и обвинил в измене, факт которой доказан. Спокойно допустил бы, чтобы жену обрили наголо и на пожизненный срок заперли в монастыре, ну или отметелил бы в «лучших» традициях Степана Астахова из романа «Тихий Дон». Вспомните то же дело о Нельской башне при короле Франции Филиппе IV Красивом. Вспомните тот же роман «Проклятые короли» Мориса Дрюона. Как там закончили свои дни Маргарита Бургундская и Бланка? Как они там огребли за внебрачную связь с братьями д’Оне при живых мужьях? Там даже досталось Жанне де Пуатье, которая мужу не изменяла, но просто виновата в том, что не сдала с потрохами родную сестру и кузину. Так вот и наказывали в Средневековье женщин за супружескую измену. Что, жестоко и сурово? Тогда как Филипп просто отгораживался от Фьоры, чтобы банально остыть и не навредить ей в горячке ревности со злостью, не хотел с ней разговаривать и устраивал ей бойкот. Сволочь он, что тут скажешь… Вот прямо самый Злодеус Злей на весь фандом. Вот прямо во всём фандоме хуже Филиппа никого нет, самый главгад и негодяй, даже хуже Пиночета. Главный рэд флаг, ага, прямо куда деваться… Так-то и Фьоре случается себя как рэд флаг вести. Хороши тут оба. Как в анекдоте. Фьора после очередной ссоры говорит Филиппу: — Ладно. Мы оба виноваты. Особенно ты. Вот за Филиппа даже немного обидно, что ли. Хотя в первой книге он ещё тот рэд флаг. Что позволено героям Дюма и Гюго, то не позволено героям Бенцони. Филипп ведёт себя в духе своего времени, своей эпохи. Он многим не вполне нравится и даже неприятен, особенно женщинам, потому что рыцарь не в романо-киношном исполнении, а именно реалистичный рыцарь пятнадцатого века — каким рыцарь в ту эпоху и должен был быть. На первом месте у Средневековых рыцарей всегда была преданность сюзерену, готовность биться за него и за дело своего сеньора. Ну и должен был согласно законам рыцарства воевать за детей своего сюзерена. А уж потом во вторую очередь рыцарь и дворянин должен нести обязательства перед своей семьёй. В то время как жена должна сидеть на ягодицах ровно, заниматься владениями её с мужем и разбирать дрязги живущих на землях крестьян, должна следить за пополнением продовольственных запасов и вести гроссбухи с книгами расходов, а также самое важное — рожать достойных имени детей и заниматься воспитанием этих детей. Особенно жена дворянина должна хранить честь замужней женщины и должна также беречь честь старинного рода своего мужа, ей нельзя бесчестить его фамилию с предками мужа, ей нельзя было участвовать во всяких сомнительных авантюрах вроде шпионажа и времяпровождения в чужой койке ради перетаскивания на сторону врага одного из военачальников мужнего сюзерена. Жена не имела права преподносить мужу нежданный киндер-сюрприз в виде чужого ребёнка — от любовника. Это роняло не только её собственную честь дворянки и замужней женщины, это роняло также и честь её мужа вместе с честью его рода, вместе с честью его предков. В Средневековье за супружескую неверность женщин могли наказать пожизненным заключением в монастыре после обрития головы, могли даже казнить, могли даже применить к ней унизительные физические наказания, а то и в качестве наказания могли обезобразить — отрезать ей нос и уши, чтобы больше на неё никто не позарился. Что-то я не помню, чтобы Филипп после встречи с Фьорой во второй книге и до самого финала четвёртой книги хоть пальцем её тронул, не то что поднимать на неё руку. Максимум — словесных звездюлей жене организует, впрочем, без оскорблений в её сторону. Просто по факту ей высказывал. Он был в своём праве мужа требовать от Фьоры верности и послушания. Но не учёл, что Франческо воспитал во Фьоре дух свободолюбия, бунтарства, смелости, научил Фьору ни перед кем не стелиться. Так что Филипп в конце второй книги знатно об Фьору обломался, пытаясь призвать её к долгу жены и заставить слушаться. Не на ту напал. Но даже после акта неповиновения жены во второй книге он пальцем не прикоснулся к ней. Просто надеялся, что Фьора перебесится и сама перед ним за своё ослушание извинится. Но не в этом романе. Просто хотел дать Фьоре время остыть. А должен был проявить инициативу в примирении и спокойно с женой поговорить. Тогда бы и событий многих с третьей по четвёртую книгу просто не было. Вот хоть бы где Филипп на страницах романа со второй книги врезал Фьоре, как писали в поучении мужу ударить жену для «профилактики и отрезвления ради, чтобы в чувства привести, ну и чтобы не борзела» — чтобы его можно было с чистой совестью назвать безнадёжной и неисправимой скотиной! И ещё Филипп у многих, кто читали роман, вызывает лютое неприятие — даже куда сильнее, чем Кампобассо, который вдобавок ещё и двенадцатилетнего мальчика Вирджинио совращал, а по факту подвергал сексуализированному педофильскому абьюзу. Но почему-то именно Филиппа считают главгадом всея фандома. Пусть Филипп в каноне уступает в адекватности всем именно что адекватным и неженатым поклонникам Фьоры, но всё же и абсолютным злом его не назовёшь. Он только в первой книге повёл себя как адская и ублюдочная мразь. А со второй книги он вполне ОК. Просто ведёт себя как типичный рыцарь и дворянин своей эпохи, пятнадцатый век, Осень Средневековья и последние годы рыцарства, символ отмирающей эпохи меча и доспехов. Филипп — продукт своего времени, бытовавшего тогда менталитета с моралью, живущий вложенными в него установками близкородственного и внешнего социумов. Ну и что-то я не припомню ещё ни разу Фьору избитой, с кровоподтёками и гематомами по всему телу, даже под глазом фингала нет. Ну и волосы остались на её голове, в монастырь на вечную прописку не отправили, не подвергали физическим наказниям, не потащили на эшафот, не отрезали нос и уши. Вот же какой деспот и чудовище на голову отбитое этот Филипп де Селонже! (сарказм) Но зачем объективно смотреть на всех персонажей «Флорентийки» через контекст эпохи? Можно же Филиппа облить помоями с ног до головы, чтобы своих каких-то любимок возвысить… Это в СНГ-сегменте Флорентийкофандома забава такая народная — Филиппа обсирать, хотя у него там вполне мощная арка роста персонажа и вполне неплохая сюжетная дуга. Больше же доебаться не до кого, один Филипп рэд флаг, все остальные мужики сплошь святые. Признаки того, что Филипп де Селонже — конченый арбузер-токсик, неспособный к исправлению, которым только биореактор топить. Главный мужской персонаж серии граф Филипп де Селонже из Бургундии не снискал себе симпатий читателей и читательниц, поскольку одно время несправедливо поступал со своей женой. Однако я не могу питать к этому персонажу антипатию. Филипп простил жене интрижку с неаполитанским кондотьером Никола Кампобассо, которого Фьора соблазнила и хотела переманить на сторону Людовика. Во второй книге Филипп попросил своего сюзерена Карла Смелого распродать всё имущество графа де Селонже, а деньги отдать Фьоре — потому что Филипп очень старался её подстраховать в этой жизни в случае собственной гибели на поле боя, в одном из сражений. Он старался сделать всё, чтобы Фьора не пошла по миру с протянутой рукой, лишённая всего. Он же не знал, что Фьора подстрахована уже хорошими и надёжными людьми из дружеского круга её покойного отца Франческо Бельтрами. Однако Филипп думал, что у Фьоры ничего нет, и не хотел, чтобы его жена нищенствовала. Сам сказал Карлу, что у Фьоры ничего нет, и ему это невыносимо. Филиппу было настолько наплевать на Фьору, что после дуэли за жену с Кампобассо, когда Фьора мужа своим телом закрыла от клинка кондотьера и получила ранение в плечо, этот же Филипп нервно круги наматывал перед закрытыми дверьми комнаты — где врач Карла Смелого — Маттео де Клеричи занимался ранением Фьоры. Да ещё плакал от страха её потерять, от чувства вины и стыда за его поступки дурные в первой книге по отношению к Фьоре с её отцом Франческо Бельтрами. Это же какой пример запредельного равнодушия и безучастия! Но почему-то эти моменты Филиппофобы/Филиппохейтеры упускают из внимания. В вину ему можно вменить только события первой книги. Вот в первой части он реально себя ведёт как проклятая мразота из Ада. Но со второй книги он исправляется в лучшую сторону. И это очень хорошо, что к финалу романа «Флорентийка» Мама Жюльетт сделала Филиппа гораздо лучше, чем он был в предыдущих книгах — его характер смягчился, он научился прощать за время своего пребывания в монастыре у могилы Карла Смелого. Он стал более понимающим по отношению к Фьоре. Так что стоит благодарить Маму Жюльетт, что она не испортила к финалу Филиппа, как она испортила в шестой книге и в седьмой того же Арно из романа «Катрин». Считая Филиппа погибшим на плахе по приказу Людовика XI (ошибочно), Фьора нашла утешение в объятиях Лоренцо Медичи, которому спасла жизнь во время бойни в Соборе Санта-Мария дель Фьоре — когда случился печально известный в истории заговор Пацци против братьев ди Медичи, в Пасху, когда убили Джулиано. У Фьоры де Селонже даже дочка родилась незаконная от Лоренцо Великолепного. И Филипп таки снова простил жену! Надо сказать, у него самого рыльце в пушку. И жена ему изменяла не потому что такая распутная, а потому что Филипп не давал ей той любви и того тепла с заботой и лаской, в которых Фьора так нуждалась. То, что Фьора не нашла в своём замужестве, она надеялась найти у Лоренцо. Ага. Про Клода и Атоса «времена такие». А про Филиппа «ну аристократы в те времена прощали измены». Особенно Генрих Восьмой и Людовик Сварливый. Джанчотто Малатеста и Никколо Д‘Эсте посмеялись бы. Если не ржали бы в голосину. Фьора и Филипп научились понимать другого человека и прощать друг друга. В романах Бенцони этим могут похвастаться далеко не все герои. Так что по меркам эпохи Филипп довольно снисходительно относился к серьёзным косякам Фьоры во второй книге и в четвёртой.