VII. Скомканное письмо

Минутой ранее Эбигейл и Лана попрощались с Кевином, который пошёл по противоположному пути. Одноклассники же двинулись по одной широкой тропе, полностью покрытой снегом, на котором отпечаталось множество следов. Изо дня в день Эбби и Лана шли вместе, поскольку их дома находились в одной стороне. Впрочем, не только их: порой друзей также сопровождали Энджел, Бабл, Скелл – их одноклассники. Однако сегодня парень с девушкой выбежали быстрее всех, не став дожидаться остальных. Оно и не удивительно: все хотели поскорее оказаться дома, в уютной кровати, в тепле, а не в нескончаемом холоде, что так и царапал ледяные щёки людей да морозил пальцы. Вот ребята уже отошли от школы. Лана оглянулась назад, вероятно, высматривая знакомые куртки и шапки. Но нет, ей так и не удалось никого распознать. Девушка вздохнула, поправив свою белую пушистую шапку-ушанку, а после взглянула на соседа по парте – на Эбби. Он шёл вперёд, сутулился, никуда особо не глядел, кроме пути. Из его чёрной вязаной шапки торчали длинные волосы, а из такого же тёмного пуховика, около шеи, виднелся его галстук. Ранец на спине был больше тела паренька, что выглядело комично. Лана же была полной противоположностью Эбби. Она одета в яркий белый пуховик, в подобную шапку с ушками, с белоснежными ботинками, из которых торчал мех. Её образ напоминал шустрого зайца, который не знал и минуты покоя. Эбби же походил на чёрного ворона, веющего мрак в округу, вероятно, из-за своей скованности. Казалось бы, в ушах Ланы гулко отзываются звуки сигналов автомобиля слева, где простиралась проезжая часть; в глазах всё чаще отображались различные узоры на окнах магазинов и ресторанов: гирлянды, закрученные в слова, приклеенные к стёклам снежинки, даже небольшая ёлка показалась на крыльце маленького магазинчика. Но всё же внутри девушки что-то неспокойно, словно всю эту радость была способна видеть лишь она. Лана вновь поглядела на Эбби, тот же продолжал идти вперёд. Девушке трудно понять, что в голове парня: обычно в компании одноклассников он более общителен, однако стоит им оказаться вдвоём – тут же замолкает. Лана поправила ремень своего рюкзака, также устремила свой взгляд на дорогу, а затем, не выдержав молчания, спросила: — Как у тебя денёк выдаётся? — Хихикает чему-то Лана, стараясь начать беседу, а сама волочит ноги по небольшим сугробам. — Странно!.. — Туманно выражается Эбби, резко. — Недавно поймал себя на мысли, что чересчур быстро идёт время. Вот недавно начался ноябрь, а тут вон уже, середина декабря! — Ну так хорошо же ведь! — Чуть было не подпрыгнула Лана, радуясь. — Скоро каникулы, а там, глядишь, поедем куда-нибудь! — Да, но... — Эбигейл замялся, даже чуть-чуть повернулся торсом к собеседнице. — Что, если я ещё не успел насладиться этими днями? — В смысле? — Неряшливо буркнула Лана, недоумевающие глаза которой поглядели на парня, хоть он и не увидел их. — Что в них такого цепляющего? Дни как дни, — пожала плечами девушка. — Посуди сама, — не сбавляя темпа, шагал вперёд Эбигейл, — каждый раз проходит мгновение, и тебе приходится уже бежать на другой урок. А затем домой, а потом вновь в школу. По правде говоря, это некий цикл! — Парень воскликнул, негромко. Вероятно, из-за страшного слова, "цикл". — Но всё же... эти дни чем-то по-своему уникальны! — Не знаю... — Лана отпустила взгляд, дабы одноклассник не заметил её уставших глаз. — Никакой такой "уникальности" я в них не вижу. Опять те же лица, опять те же уроки... Эбби поглядел на Лану, уже без скромности. Взгляд её похолодел, словно девушка более не горела желанием продолжать этот разговор. Парень же взгрустнул, внутри него появилось ощущение, что его слова чем-то обидели её. Теперь Эбигейл вертит головой, цепляясь за различные красоты города, а Лана наоборот идёт, никуда не смотрит, кроме дороги. Одноклассник, ни с того ни с сего, начал кусать свой язык зубами, словно на нём лежали какие-то неудобные слова, которые так и хотелось выбросить. Но Эбби решил не продолжать этот спонтанный разговор, вдруг скажет чего лишнего. Друзья в тишине доходят до перекрёстка, до первого светофора. Яркий красный свет статично светит паре, не позволяя им двигаться дальше. Они встали, поглядели на таймер, на котором виднелся обратный отсчёт – оставалось менее сорока секунд. Эбигейл решил сунуть руки в карманы, дабы согреть их от неминуемого уличного ветра. Красные сухие ладони кое-как поддаются командам сознания, дрожат от холода. Как только руки оказались в тепле, низкорослый парнишка тут же обратил внимание на соседку: уж больно решительно она стояла, словно не боялась мороза. Стрельнув взглядом на руки девы, он видит на них знакомые куклы-носки, с которыми она игралась всю четверть на уроках. Эбигейл улыбнулся, посчитав это забавным. И действительно, он и позабыть успел облик её рук, ведь на них всегда красовалась эти шерстяные серые носки. Тем временем, за одноклассниками потихоньку начала выстраиваться толпа прохожих, нацеленных перейти на другую сторону дороги. Парень же моргает, решается вновь начать диалог: — Ты их за место варежек используешь? — Задаёт вопрос Эбби Лане, акцентируя глазами на её руках, дабы она поняла о чём речь. — А? — Не сразу осознала Лана, а после последовала за взглядом Эбби. — А-а-а... Ну да! Аркаша довольно-таки тёплый, рукам замёрзнуть не даёт! — Она помахала Эбби правой рукой. — Пх... "Аркаша"! — Издал смешок Эбигейл после слов подруги, даже охладевшую руку вытащил из кармана, дабы прикрыть ею улыбку. — А почему только Аркаша? У тебя же два носка. — М-м-м... — Замялась девушка, поглядев на левую ладонь, где сидел безымянный носок, а сама слегка отвернулась в сторону, дабы парень не увидел её глаз. — Да я всё никак не могу придумать ей имя!.. Юноша поглядел на левый носок. Внешне он ничем не отличался от другого, разве что у правого изо рта вытягивался язык, словно у собаки. В остальном же они – идентичны: серый цвет, приклеенные игрушечные глазки и самодельный рот. Странно, что она каким-то чудом разделила их на пол, хоть и отличительных особенностей у носков не наблюдалось. Вероятно, Лана ещё не задумывалась над аксессуарами, предпочла сперва раздумывать над носочными персонажами, над их именами, а уж внешность на потом. Эбигейл знал об увлечениях одноклассницы, но никогда не высказывал своего мнения насчёт этого, предпочитая носить всё в себе. И правильно делает, поскольку считал это занятие, мягко говоря, странным; а обижать девчонку он не хотел. Парень неоднократно замечал чудноватую тенденцию Ланы: если та заскучает, позволит себе играться со своими куклами, прямо на глазах одноклассников, вопреки учебному процессу. Нет, никого не задевало равнодушие Ланы к школьному материалу, скорее наоборот. Глядеть на игру шестнадцатилетней девушки в куклы – довольно забавное зрелище. Если и ученики не слушали, то предпочитали листать ленты в социальных сетях, общаться с соседями, или даже, боже упаси, играть в "Морской бой". Сам Эбби порой смеялся с такой странности. Но смеялся не как все, без издёвок. Парня заставляло что-то непроизвольно улыбаться, когда тот глядел на девушку, за её персонажами-куклами, за её игрой. Но сама дева более не обращала внимания ни на кого, думая, что вместо лиц одноклассников, она увидит злобных гиен, которые не постесняются продемонстрировать свой ехидный оскал. — А какой у них характер? — Вдруг на своё же удивление спросил Эбби, взглянув повыше, не как раньше, а прямиком на лицо девушки. Лана повернула голову влево, наклонила её, дабы увидеть лицо низкорослого одноклассника. Их глаза столкнулись, однако у каждого из них они были свои: у Эбби интерес, наивность, желание помочь; у Ланы же скепсис, недоверие и отрицание. В голове девы сразу же вспомнились смешки бунтарской троицы, Оливера и его друзей. И вспомнилась реакция Эбби, а, вернее, её отсутствие. Лана никогда не видела взгляда соседа, не знала об его взглядах. Чего стоило ожидать: очередной издёвки или искренне желание узнать об увеличении? Эбигейл ненароком отвёл взгляд, поскольку постеснялся бессовестно пялиться на Лану. Быстрым движением глаз он заметил оставшиеся секунды на светофоре, их всего пять. Эбби вновь посмотрел на деву, с некой аккуратностью. Он намеренно выдавил улыбку, стараясь отметить чистоту своего вопроса. Но Лана как будто остолбенела, продолжала холодно смотреть на тихого друга. — М-может, я помочь с-смогу... — дополнил Эбби, но от неуверенности своих же слов, стал заикаться, прямиком на глазах Ланы. Тем временем светофор загорел зелёным, объявив начало пешеходного движения. У прохожих было целых двадцать пять секунд, дабы перейти дорогу. Машины встали, какие-то кому-то посигналили. Люди же принялись шагать и, не ожидая увидеть перед собой двух стоящих одноклассников, принялись обходить их стороной. Вот мужчина случайно толкнул Эбби плечом, обернулся на секунду, не прекращая идти, проговорил себе под нос: "Извините". Тут же и задели Лану, та слегка потеряла равновесие, чуть было не упала на холодный лёд. Её шапка чуть было не слетела с головы, благо рука успела вовремя ухватиться. Девушка оглянулась, отвлеклась от Эбби, дабы поглядеть на того, кто толкнул её. Это была бабушка, вся укутанная в шарф, с толстой курткой и вязанной шапкой, а её левая рука держалась за рукоять деревянной трости. Ростом невелика, спина горбатая. — Странные, однако, люди! Ждать – прождали, а пойти – не пошли! — Колко рассуждала бабуля, да так громко, что друзья услышали её клёкот посреди шумного городка. Эбигейл хотел было зашагать за толпой, уже наклонил свой корпус в сторону зелёного цвета, но тут же застыл, поскольку Лана и с места не дёрнулась. Как же Эбби пойдет-то без подруги? Она глядела в сторону людей, автомобилей, щурилась куда-то вдаль, словно выискивала замаскированного снайпера. Но стоило парню кинуть свой последний взгляд на таймер, который стремился к нулю, как тут же в его очах снова отразилась Лана. Вновь загорелся красный свет, снова началось движение на проезжей части. Делать стало нечего, ныне им придётся ждать опять. Эбби более не выдерживал, он хотел отвернуться от пронзающего взгляда Ланы, но как бы не так, будет неуважительно с его стороны. «Чего это она на меня так смотрит? — Задался вопросом парень, запаниковал. — Словно на врага!». Однако стоило Эбби моргнуть разок, как тут же взгляд Ланы изменился, он стал более мягким. На лице начала блистать ненавязчивая улыбка, глаза по-своему заискрились. Парень, как только заприметил это, с облегчением вздохнул. И стоило ей так пугать низкорослого паренька? Или она сделала это ненароком? В любом случае, Лана подняла свои ладони повыше, дабы парень отчётливо осмотрел её самодельные игрушки. С виду они, разумеется, мало чем отличались, но веря словам Ланы, тот носок, у кого изо рта торчал язык, носил имя "Аркадий"; а тот, у которого он отсутствовал, был девочкой-куклой. Эбби заморгал, замотал головой от одной игрушки до другой, а Лана же, шмыгнув носом, начала: — Аркаша довольно забавный, оживлённый, целеустремленный! — Девушка говорила это с таким энтузиазмом, что походила на ярого поэта, который распевал свои стихи. Она всё махала руками с куклами, зрачки у приклеенных глаз прыгали из стороны в сторону. — Но он частенько попадает в передряги из-за своего буйного характера! Её низкому другу ничего не оставалось делать, кроме как с вдумчивым видом кивать словам. Эбигейл пытался вникать в вымышленных персонажей, кое-как вырисовывая их портрет у себя в голове. Одноклассник и поверить не мог, что он будет вести беседу о носочных куклах на улице, на глазах прохожих. Но радовало его лишь одно, а именно откровенность Ланы. Складывалось ощущение, что она не замечала ничего, что происходило вокруг. Она погрузилась в объяснение своих героев, а это значит, что не поверхностно, а "с головой". Эбигейл же быстро метнул глазами назад, заприметив знакомые очертания за спинами людей. По той же тропе шёл Энджел с Клэр, одноклассники друзей. Они шли, держась за руку, о чём-то беседуя. Был шанс, что они догонят их, но, вновь взглянув на таймер, Эбби понял, что это маловероятно. Парнишка вновь поглядел на Лану, улыбка которой почему-то согревала его тихое сознание: — А вот она... — Лана подняла безымянный носок повыше, сама специально затаила свой голосок. — Она нелюдима, молчалива, и в целом отстранена от всех, прямо как... — одноклассница почему-то поглядела на Эбби, в моменте остановилась, — Скелл. Её часто называют странной. Но у неё есть друг – Аркаша! Только с ним открывается её душа: на самом деле она добрая, аккуратная, и... — Дева замялась, вероятно, подбирая верное слово, — заботливая! Она совсем не такая, какой её видит все вокруг!.. Последняя фраза прозвучала с некой обидой. Эбби же не знал, что сказать. Он и позабыть успел, зачем он вовсе завязал разговор. Но понял он для себя лишь одно: ему интересно было слушать Лану, слушать про её идеи и фантазии. Подумать только, девушка старше Эбби на целый год, а её поведение схоже с шестилетним ребёнком. В этом и таится изюминка девы: её доброта и наивность, её креативность и бескорыстность. Она словно не ждёт одобрения от кого-либо, не ждёт реакции от Эбби. Лана наслаждается своим фантазиям, выражает их открыто, не думая о реакции людей вокруг. Но всё же она боится раскрывать себя, именно такую, какой она является. Всё же ей было неприятно слушать сплетни про себя, где обсуждалось её нестандартное занятие. Но там – люди, а здесь – Эбби, её друг. Сам по себе парень по темпераменту походил на дедушку: такой же спокойный, ненавязчивый, и рассудительный. Никогда и противного словечка не пустит в сторону собеседника. Уж он-то точно не станет потешаться и отрекаться от увлечения девы, ведь друзья так не поступят. Светофор опять-таки загорел зелёным светом. На этот раз голову повернула Лана, поглядев по сторонам, но не за спину, где шли её друзья-одноклассники. Девушка уверена шагнула вперёд, предварительно убедившись, что автомобили остановили свой ход. Эбигейл же зевнул, пропустив момент, когда Лана двинулась к другому концу перекрёстка. Эбби рванул к ней, поскольку из-за роста девушки, парню неоднократно приходилось ускорять свой шаг. Лана в белом пуховике и яркой шапке-ушанке идёт впереди всех, а за ней кучка серых прохожих, из которой вырвался такой же Эбби, стараясь догнать свою подругу. Мгновение спустя, и друзья вновь становятся подле друг друга, уже на другой стороне перекрёстка. Тёмная в паре с белой курткой не стала медлить, пошла дальше по тропе. И снова они молча идут вперёд. Эбби это беспокоило, даже душило, поскольку в школе они могли болтать о чём угодно и когда угодно; но стоило им оказаться за её приделами, наедине, они оба замолкали. Причём чувство неловкости было у обоих, это можно было заметить невооружённым взглядом. Эбигейл привык идти прямо, несмотря по сторонам, делая минимум лишних движений. Но сейчас внутри него сидело неприятное, неудобное ощущение, как будто на сердце упал тяжелый груз, мешающий говорить. Лана же наоборот, пыталась не подавать вида, старалась вести себя так же, как и в школе. Но её действия были чересчур прямолинейны: то она обратит внимание на украшения здания, мимо которого она проходила не первый раз; то будет периодически поправлять элементы одежды на себе. Вот и некий парадокс: они оба хотят заговорить, но не понимают, хочет ли этого другой. И всё же, Эбби не выдержал. Он вдыхает холодного воздуха, параллельно с этим услышав сигнал автомобиля позади: — Я придумал ей имя, — сказал в пол голоса Эбигейл, повернувшись ненадолго к Лане. — Ух-ты, и какое? — Девушка обрадовалась, чуть было не запищала от счастья. Довольно странная реакция, но на что конкретно она среагировала: на имя, или на интерес Эбби? — Лёля... — Почему-то голос Эбби прозвучал значительно ниже, либо же Лане почудилось. — Ха-ха... "Лёля"! — Засмеялась девушка, прикрыв свой рот рукой с носком, имя которому выдумал Эбби. — Мне нравится! Аркадий и Лёля... Непонятно почему, но и Эбби засмеялся, но уже без стеснений, ярко демонстрируя свой рот. Они смеются по-дружески, идут своей дорогой, размышляя о своём. Лана, хоть и нехотя, поведала о своих увлечениях: не то, что она скрывала о них, но рассказала о всяких подробностях. Признаться, девушка не ожидала, что Эбби когда-либо обратит внимание на её самодельные куклы. Эбигейл же осознал кое-что, а именно увидел свою бестактность. Он предпочёл молчать о своих мыслях, что он считал увлечение подруги – странным занятием. Но стоило ему лишь задать маленький вопрос, как тут же он понял, что игрушки Ланы – не бред, а сказка, которая по-своему интересна. Эбби понравился сегодняшний разговор с девой, он кардинально отличился от прошлых, коль такие были. Парень успокоился, продолжал слегка улыбаться Лане, пока та продолжала скромно хихикать в свой носок. Так они и дошли до развилки: одна дорога идёт прямо, другая – направо. Друзья, осознав, где они сейчас, остановились, поглядели друг на друга. — Ну что? — Задаёт вопрос Эбби, с такой интонацией, словно эти слова он говорил не впервые, а сам потихоньку идёт вперёд. — До завтра. — Давай, Эбби, пока! — Кивнула Лана низкому другу, встав правее. Паренёк хотел было развернуться и пойти своей дорогой, но краем глаза он увидел резкое движение рук девушки. Опешив, тот вновь повернулся лицом к деве, не понимая, что она собралась делать. Лана же слегка скривила лицо, напрягла горло, а затем замаха руками, на которых красовались Аркаша и Лёля. — Пока, Эбби! — Зарычала Лана, заводив кистью с носком-Аркадием, вероятно, изобразив его голос. — До скорого, приятель... — Следующая фраза прозвучала куда таинственнее, поскольку сейчас девушка попыталась изобразить интонацию нелюдимой Лёли. Эбигейл хихикнул, приличия ради, помахал куклам-носкам в ответ, а после развернулся к своей дороге. Лана же, поправив свою белую шапку-ушанку, пошла по правому пути. В душе парня появилась лёгкость, словно он освободился от оков, которые так и давили на его сердце. Но на языке всё же остались чешущиеся слова, которые так и не дали полноценной свободы душе парню. Что-то внутри ликовало, однако в сознании отложилась мысль, что это ненадолго. Эбби знал, что все эти эмоции со временем улетучатся: стоит ему лишь прийти уставшим домой, он тут же ляжет на кровать и забудется сном. А он не хотел забывать эти эмоции, он хотел жить вместе с ними. Оказавшись в одиночку, парень замедлил свой шаг, не сильно, дабы не замёрзнуть. Проходя через столпотворение разукрашенных многоэтажек, выстроенных в ряд, как единая сплочённая стена, он оказывается в округе коттеджей, где был расположен его дом. Местожительство парня находилось в трёх верстах от школы. Все, кто был знаком с ним, удивлялись: несмотря на то, что он мог спокойно доехать до учебного заведения на автобусе, он предпочитал прогуливаться пешком. Изредка, конечно, передвигался общественным транспортом, только если погода была неблагоприятной. Однако сейчас ему не стоило беспокоиться, поскольку на улице светило яркое солнце, и лишь несильный ветерок заставлял его ощущать дискомфорт. Спустя минут пять, он подходит к входной двери своего дома, суёт руку в карман, доставая оттуда ключи. На них весит бурый, мраморный камушек, который придавал ключам некую значимость. Вставив ключ в замочный цилиндр, дверь открылась. Эбби вошёл внутрь, с облегчением выдохнул, а после зевнул. Парень тут же бросил свой ранец на пол, снял с себя верхнюю одежду и обувь, отряхнул её, а затем закрыл за собой проход. Его никто не встретил, поскольку родители были на работе, вплоть до самого вечера. Но парень не расстраивался, наоборот, наслаждался мимолётным чувством уединения, где нет никаких буйных одноклассников, строгих учителей, и остроумных мужичков. Нет, с одноклассниками он любил проводить время, однако предпочитал отдыхать после общения с ними, руководствуясь тем, что завтра будет новый день. Эбигейл как обычно не стал обедать после рабочего дня. Почему-то никогда не было желания: то ли в столовой хорошо кормят, то ли хотение мигом провалиться в сон даёт о себе знать. Всё-таки низкорослый паренёк хотел задремать, посчитав, что пообедать можно в любой другой свободный час. Парнишка ослабевает хват своего тёмного галстука, заставив его не сидеть на рубашке, а висеть на шее. Затем Эбби вновь зевнул, прикрыв рот рукой, собираясь пойти наверх. Стоило ему пройти чуть дальше порога, его встречает зеркало во весь рост. Обратив внимание на отражение, его глаза цепляются за прижатую от шапки причёску и такой же яблочный росток на ней. Фыркнув, он рукой растрепал свои чёрные волосы, поправил аккуратно свой семейный росток, а затем принялся подниматься на второй этаж, направляясь в свою комнату, нехотя. В его сознание мигом обрисовались её очертания: не заправленная кровать, разбросанные вещи на рабочем столе, валяющаяся в углу куча не стиранной одежды. Всё же Эбби не считал свою комнату – темницей беспорядка, ведь он был способен прекрасно ориентироваться во всей неразберихе, которая царствовала в его просторах. Но всё же жить в бардаке ему не нравилось, однако и поделать с ним он ничего не мог, поскольку приходил уставшим со школы и, ни о чём не думая, заваливался на кровать. Найдя силы переодеться из школьной формы в первую попавшуюся футболку и потёртые штаны, парень кидает свою мокрую, потную рубашку в гору грязной одежды, а после приземляется в свою мягкую кровать, даже не приняв душ после очередного дня. Его сознание не думало ни о чём, кроме о сегодняшнем разговоре с Ланой. Одеяло было скомкано, подушки валялись на полу, простыня была помята, но парня всё устраивало, или же он просто смирился. Эбигейл поднял ближайшую подушку с пола, а после закрыл глаза. За окном светило яркое солнце, лучи которого пробирались в комнату, ложились прямо на его лицо, и, казалось, они должны были помешать Эбби заснуть. Однако парень был измотан настолько, что ему не составило труда провалиться в свой покой. Теперь никакие шумы с улицы, никакие запахи, никакой свет и никакие мысли не были способны разбудить его. Эбигейл уснул.

***

Спустя длительное время, парень просыпается от шума, который доносился с кухни на первом этаже. За окном уже стояла кромешная тьма, которая скрыла с неба сияющие лучи солнца, а на её место пришла тусклая луна. Повернув голову в сторону стола, убирая рукой свои волосы с лица, он смотрит на электронные часы, на которых было без пятнадцати семь вечернего времени. «Да, родители уже вернулись, — утвердил Эбби». Они так же, как и парень, отправлялись на работу с утра, возвращаясь перед началом вечера. Тоже устали, тоже хотят спать. Но всё же родители паренька старались находить себе занятия перед сном, не из-за желания, а из-за надобности, дабы не стать жертвами бессонной ночи. Эбби, продолжая лежать на своей кровати, зачем-то принялся осматривать свою комнату. К своему удивлению, он видит небольшие изменения: на полу больше не валялась одежда, она была аккуратно сложена в шифоньер. На столе больше не было хаотично разбросанных тетрадок и карандашей: тетради сложились в одну стопку, а карандаши встали в решетчатый голубой органайзер. Полка с различными предметами приведена в порядок, ныне там всё чисто и аккуратно сложено. Нетрудно было догадаться, что всё это являлось рук дело матери Эбби. — Гм... Уж в который раз просил её не прибирать мою комнату... — негромко возмущался парень, хоть и не понятно почему. Вроде его мама позаботилась о его благополучии, а ему, видите ли, не понравилось. Спустя минут пять, Эбигейл встаёт с кровати. Он потянулся, взмахнув руками в разные стороны, да так, что кости затрещали, а после подошёл к своему рабочему столу. Усевшись за кресло на колёсиках, он ловким движением руки дотянулся до переключателя, который висел где-то под столом, и включил свет. Откровенно говоря, включить свет, при этом сидя на кресле – задача не из простых, поскольку до переключателя нужно было ещё и дотянуться. Но паренёк привыкший, ему не составило труда это сделать. После того, как свет создал видимость, Эбби сунул руку под свой стол вновь, на этот раз пытаясь что-то достать. Под его ногами стоит стопка книг, различные картонные коробки от электроприборов, однако парня ничего из этого не интересует. За считаные секунды на его стол бросается худощавая, прозрачная зелёная папка, внутри которой были листки бумаги формата "А4". Как только папка оказалась на поверхности, рука Эбби открывает её. Изнутри виднелись детские рисунки, школьные сочинения, написанные небрежным почерком. Помимо этого, внутри был пустой лист. Схватившись за него и положив перед собой, парень достаёт из настольной корзинки карандаш с заострённым грифом, папку кладёт обратно. В этот же момент Эбби замирает. Его глаза глядят на карандаш, в них и удивление и злоба. — Даже карандаши наточить успела!.. — проворчал Эбби, словно старый дед. Как только он уставил гриф карандаша на листок, парень вновь остолбенел. До его ушей вдруг долетел голос отца из коридора. Он поворачивает голову к закрытой двери, слушает, как он с кем-то общался по телефону. Родитель бодро разговаривал с собеседником, хохотал, восклицал, однако Эбби ничего не смог понять из его диалога. Отвлёкшись, он взглянул налево, где установлено окно: Эбби видел, как на территории соседних домов маленькие детки бегали, играли в снежки и строили будущих снеговиков. «И не боятся же... — вздохнул Эбби, задумавшись об опасности ночных прогулок. — Уже стемнело, а они всё бегают, играются...». Мгновенье спустя, и Эбби кое-как собрался с мыслями, принялся писать большими буквами в верхней части листа одно слово. Ну как слово, скорее, дату – год. "2024" — появляется надпись на самом верху бумаги. Затем глядит на это, непонимание. Острый гриф остановился на последней цифре, не движется. «А зачем мне дата? — Спросил у себя же Эбби, не понятно от кого ожидая ответ». Рука твёрдо водит по бумаге, зачёркивает цифры. Несколько капелек пота образовались на его лбу, но он не замечает их, лишь продолжает пялиться на пустой лист. В руках напряжение, как и в сознании парня. Что-то должно было на нём появиться, но что? Сам Эбигейл не знал. Минуты две спустя, и карандаш выводит буквами первое слово, – фамилию паренька, "Бо́кинсон". Но зачем? Что и для кого несёт смысл его фамилия? «Ну и зачем это? — Вновь спрашивает себя Эбби, уже раздражаясь». Острый гриф вновь зачёркивает слово. Парень, не выдержав своей неопределенности, бросает карандаш на стол, проваливается в кресло, отворачиваясь на широкое окно. Там он видит звёзды, ночное небо, падающий снег. Правее движется какая-то тёмно-красная точка, оставляя за собой дымчатый след. Хотелось верить, что это яркая комета, однако это пролетал всего навсего пассажирский самолёт, который был отправлен ночным рейсом с, вероятно, городского аэропорта. Лицо парня вдумчивое, словно тот глядит на шедевр искусства какого-то художника. Внутри Эбби что-то сковывающее. Что-то, что мешает ему дышать полной грудью. Ясно было одно: это "что-то" должно было выйти из души парня, оказавшись на листке бумаги. Эбигейл не понимал, что происходит. Сегодня его сердце забилось иначе, словно оно вдохнуло свежего воздуха. Как раз-таки это и напрягало паренька: почему вдруг это произошло именно сейчас? И лишь воспоминания сегодняшнего дня проносились перед его глазами, навевая... неопределённость. Эбигейл вновь поворачивается к столу, к бумаге с двумя каракулями. Глаза блестят, хотят что-то выплеснуть на лист, но вот рука его не слушает, а мысли всё никак не могут собраться воедино. Душа парня ощущала лёгкое наслаждение, такое, словно ты наконец съел первую сладкую конфету после солёного борща. Этот вкус сахара, он желанный. Вот и дух Эбби чувствовал подобное ощущение, однако ему хотелось большего. Поэтому в груди чёрноволосого всё сжалось, вероятно, руководствуясь тем, что "запретный плод всегда будет сладок". Но почему "запретный"? Что мешало Эбби дать своей душе то наслаждение, которое она так просит? На циферблате электронных часов меняется цифра, и парень делает глубокий вдох, хватается за злосчастный карандаш и, словно противясь, начинает тяжело водить рукой, писать четыре видных буквы: одна выходит с заглавной, другие нет. Как только он вычерчивает слово, он ставит после него знак запятой. Как ни крути, но у Эбби было всё в порядке с знанием языков, даже слишком. В его голову легко ложились правила правописания, пунктуации, составления предложений и прочего. Но всё же он не отличник, – твёрдый ударник по языковому предмету. Но что же он написал? Вариантов тут немного: это может быть и обращением к кому-то, либо же предложение начинается с вводного слова, или же перед этими четырьмя буквами парень хотел написать деепричастный оборот. А чего, собственно, он написал? Эбби сам не знает, вновь глядит на родившиеся слово и непроизвольно улыбается. Под двумя каракулями появилось не слово, а имя, – Лана. — А так ли начинают люди? — Вслух спрашивает Эбби, у кого, неясно. — Может... дорогая? Хотя нет, почему дорогая? Я ведь не помолвлен, чтобы так обращаться... Теперь-то всё стало предельно ясно: Эбби хочет что-то сказать своей соседке по парте, своей подруге, а именно – признание. Его душа нашла в девушке спасение от школьной рутины, от неприятных и необъяснимых чувств тревоги, от издёвок со стороны одноклассников. Лана стала для него стимулом, причиной, по которой он ходил в школу. Разум не сосредоточен на оценках, на развитие, когда рядом есть эта девушка. Её позитив, интерес, наивность, чудаковатость: всё это заставляло парня скрывать свою яркую и необъяснимую для людей улыбку. Сам Эбигейл не мог признаться себе долгое время, что в нём пробудились чувства, но сейчас, вероятно, он решил раз и навсегда дать ясный ответ, написав полноценное письмо. Его мысли, его чувства наконец будут сказаны, поскольку он толком ни с кем и не общался так откровенно, всегда выжидал опасности, очередной насмешки от других, даже от друзей. Вскоре принял решение, что будет молчать, лишь бы над ним не смеялись. «Будь, что будет! — Сказал себе Эбигейл окончательно, принявшись дальше водить острым грифом по листу». Рука дрожит, боится написать лишних слов, но сознание приказывает строчить, оно не может терпеть. После запятой вырисовываются слова: "...не знаю, что со мной, но ясно лишь одно: я утопаю в собственном бреду. Голова моя пуста, уж давно не лезет ничего. И только разговор тот наш, наедине, где ты сказала, что в рутинных днях нет ничего. Я не согласен!". Эбигейл улыбается, радуется своей фантазии и скромной креативности. Сам парень и подумать не мог, что способен писать подобным образом. Пока что у него получаются интересные реплики, словно у персонажей очередной трагедии в театрах. Каким-то образом парень сохраняет интригу. Нарочно? Разумеется. Писать о своих чувствах – дело опасное, стоит как-то аккуратно подвести к этому, да так, чтобы не отпугнуть. Продолжает: "Ты сказала, что уникальности здесь нет. Может быть и так, но не со мной. Только сейчас я понял, что вдруг приключилось-то с моей ужасной головой...". И вот, Эбигейл подвёл свою писанину к тому, что должен сказать последнюю фразу, которая объясняет всё. Перед глазами вновь мелькают моменты с школьных дней: как он помог Лане с контрольной по биологии, как они сидели на уроках, обсуждая то, о чём душа желает... или лишь часть того? Эбби хотелось, чтобы дружба стала глубже, чтобы разговоры были куда серьёзнее и осознаннее. Ему не нужен собеседник-философ, нет. Парню нужен тот, кто будет способен выслушать его, без излишеств. «Неужели Лана именно тот человек? — Уже не противясь своих мыслей, рассуждает Эбби». Отложив своё небрежное письмо, он отодвигает лист в сторону, а затем м тянется к верхней полке. Оттуда он достаёт наушники, небольшие, надевает на себя, включает богатый по гармонии блюз. Сочный звук гитары, плавных синтезаторов и аккуратно бьющих барабанов раздаются в ушах парня. В целом, парень слушал разные жанры музыки, однако в этот вечер ему захотелось помечтать, подумать. Эбби принял решение, что для этой цели ему поможет блюз. Ненавязчивые ритмы, негромкие басы и не кричащие солисты: именно так можно было описать жанр, где плавные аккорды ласкают слух, где мысли становятся куда яснее обычного. Эбигейл встал со стула, подошёл к окну, стараясь смотреть на сложившуюся не только от своего лица, но и с разных углов. «А с чего это я взял, что мы с Ланой приходимся друг другу друзьям? Что, если после окончания школы, мы больше не свидимся, что она не захочет больше общаться со мной, даже не попытается сохранить связь по телефону?». Всё же нет, Эбигейл не принялся здраво мыслить, скорее, начал утопать в своих навязчивых мыслях. Унылый взгляд ходил по улице: дети больше не играли во дворе, поскольку теперь они сидели дома и пили горячий чай, а Эбби лишь наблюдал за этим, нагло глядя в окно соседям. Глаза метнулись на непроглядное небо: на нём пусто, даже дыма не осталось от пролетающего мимо самолёта. Внезапно, по всей улице раздался звук во́рона, который донёсся даже до ушей Эбби, несмотря на то, что в его ушах плотно сидели наушники, играя мелодию. — Кар!.. — протяжно крикнула птица, даже слишком и неестественно, словно звук раздался не на улице, а в ушах парня. Однако Эбби совсем не испугался, скорее, насторожился, сбавив громкость звучаний. «Быть может, она совсем не видит во мне друга? Её тогдашний взгляд на улице, после того, как я заострил внимание на её игрушках. Она... не верила мне?». Эбигейл поворачивается назад, и, к своему удивлению, видит на пороге комнаты мать. Женщина средних лет, одета в домашнюю одежду, волосы аккуратно приложены влево, а из головы произрастает такой же яблочный росток, как и у парня. Эбби поспешил выключить музыку в наушниках, а затем мигом встал посреди комнаты, да так, чтобы мама не увидела никакой исписанной бумаги на столе. Взгляд женщины аккуратный, нежный, любящий, он смотрит на сына. Эбби мигом переводится на циферблат часов: прошло около получаса с того момента, как он проснулся. Глаза вновь стреляют в женщину, она медленно проходит в комнату, спрашивает: — Я ужин сготовила. Пойдём, поедим, — мягко говорила она, приветствуя его улыбкой, старалась ласкать слух сына, дабы тот почувствовал материнскую заботу. Но нет, Эбби строг в лице. — С-спасибо, — Эбигейл старался выглядеть расслабленным, но его интонация выдавала всю его тревогу, — я буду попозже... — Хм... — слегка нахмурилась дама, поглядев на чистую комнату. Вероятно, она хотела найти хоть что-то, что поспособствует дальнейшим словам, но нет. — Смотри, остынет. — Ничего страшного, — важно отвечает Эбби, словно герцог, а сам пристально глядит на мать, дабы её взгляд не заподозрил чего, — я не люблю горячее. — Хорошо, — коротко отвечает мать семейства. — Папа уже поел, спит. Я тоже иду, сильно не шуми. — Не буду, — выдавил с напряжением Эбби, но женщина не стала заострять на этом внимания. Дверь в комнате закрывается, оставляя парня вновь наедине с собой. Он вздыхает, глядит на стол, на исписанный лист бумаги с его чувствами, в которые он сам едва верил. Эбби встал, облокотился на спинку своего кресла, принялся рассматривать свою писанину, как математик на алгебраический пример. И ведь что-то на ум-таки ложилось, подбирались нужные слова. Эбигейл, осознав, что медлить нельзя, вновь сел за кресло, взялся за карандаш правой рукой, положил другую на листок, принялся писать: "Я не знаю, лгу я или нет, но говорю я прямо: Лана, все эти дни красивы мне благодаря тебе. Твоя улыбка, смех, игрушки из носков, твой запах серых и густых волос.". Эбигейл чихнул, поглядел по сторонам, дабы никто не подсматривал из подтяжка. Мало ли, кто-то глядит через дверную щель. Безумный взгляд забегал по комнате, паранойя мигом окутала разум парня. Даже сердце забилось быстрее. Но и тут Эбби обманул себя же: он не испугался чужого взгляда, а попросту подчинился очередной навязчивой мысли. Левый глаз парня не выдержал, пустил слезу, небольшую. Рука с карандашом задрожала, но отступать – не отступала. Наоборот, напряглась и написала: "А впрочем, забудь всё сказанное. Ни на что я не толкаю, ничего я не скажу. Просто знай, что мой очередной рутинный день будет скучен без тебя...". Эбби поставил многоточие на конце, думая, что стоило бы ограничиться лишь одной точкой в конце тяжёлого предложения. Стоило ему вообще писать его? Сам парень не знал ответа. Он вновь проводит взглядом по письму, перечитывает. Слеза же наконец падает на тёмные штаны, влага не пропадает на щеке. Эбигейл же вновь мучает своё бедное сознание, думая, что всё написанное – не правда, что никто не поверит ему, лишь посмеётся в лицо. Эбби злится, тяжело дышит и, не справившись с нахлынувшими эмоциями, сурово сминает лист, закидывая его в угол стола. Парень в миг почувствовал жар, его тело горело: то ли от злости, то ли от печали. Его ноги вновь ведут его к окну, а руки машинально открывают окно, несмотря на мороз снаружи. Эбби замирает, чувствует холод, глядит куда-то вдаль. И стоило ему тратить свой вечер на это? Глаза закрываются: не от того, что хотят спать, а от тяжести на душе. «И чем я только думал? Как я вообще представляю себе то, как я буду отдавать ей письмо?! А как же её реакция? Засмеётся, а после и забудет!..». Эбигейл упёрся на окно, пропуская через свою кожу холод. Но вдруг он открывает глаза, видит на прохожей части человека в белом пуховике и в такой же шапке-ушанке, а на руках что-то серое, вероятно, рукавицы. Этот человек проходил мимо домов, но когда он подошёл поближе, Эбби разузнал в нём Лану, его подругу. Выдало девушку не лицо, а её игрушки – Аркадий и Лёля. Мысли тут же улетучились, поскольку парень не ожидал увидеть её здесь, да уж тем более в начале девятого вечера. «Что она тут делает? — Задался вопросом Эбигейл, поглядев на время вновь, дабы убедиться в своей правоте». Позабыв о своих тихих страданиях, он хотел было ухватиться за телефон, написать сообщение подруга, поинтересоваться её ночным прогулкам в одиночку. Не успев и осознать, он тут же отошёл от открытого окна. Глаза принялись искать телефон. Ищет-ищет, но всё никак не найдёт. Эбигейл вновь злится: — Агх! Был же где-то здесь! — Ворчит Эбби, тихонько, дабы не разбудить родителей. Короткими взглядами он поглядывает в окно, где продолжала шагать Лана, а сам продолжает искать телефон. Спустя короткое мгновение, он находит его на кровати, но дальше ничего не происходит. Палец парня не двигается, дабы открыть чат в мессенджере. «Стоит ли писать? Может, я лезу не в своё дело? — Вновь мучает совесть Эбби». Парень садиться на край своего лежака, смотрит на пустой экран, не дышит. Его тело полностью замёрзло, стоило бы закрыть окно, однако разум затуманился. Эбигейл вновь не понимает, зачем он вовсе принялся писать признание Лане, и ждёт ли она его. Напрасно ли он потратил время, или действительно поддался своим необъяснимым мыслям. Эбигейл вновь закрыл глаза, сидя, терпя навязчивый холод в комнате... Вдруг резкий звук донёсся до ушей низкорослого Эбби, что аж волосы на руках встали дыбом. Веки разомкнулись, глаза в панике забегали по сторонам. В ушах Эбби отразился крик, девчачий, где-то неподалёку. Сердце забилось быстрее, руки затряслись. «Что случилось? — Пытаясь найти ответ в своём окружении, спросил Эбби». В миг сознание дорисовало картину: по безлюдной улице шла Лана, одна. Кровь в сосудах быстро донеслась до ног Эбби, из-за чего тот рванул к окну. То ли на печаль, то ли на ужас, Эбби никого не увидел, на этот раз. Глаза запаниковали, забегали по сторонам: им не мерещится. Ветер завыл, огромные ели вдали покачнулись, снег закружил сильнее прежнего. Но вдруг взгляд смог ухватиться за что-то: возле фонарного столба лежал непонятный серый объект, на тротуаре. Рядом с ним что-то тёмное, словно какое-то пятно или одежда. Эбигейл, не раздумывая, выбежал из своей комнаты, мигом спустился по лестнице, позабыв о просьбе матери, да и о своих чудных мыслях. На пороге он одевает первую попавшуюся куртку на практически голый торс: то ли это куртка отца, то ли его собственная. Тёплые ботинки он даже и не подумал надевать, выбежал в шерстяных тапочках, в суровую вечернюю погоду. Про шапку и вовсе не вспомнил, поскольку он оказался не в той ситуации. Оказавшись на улице, Эбби перебегает проезжую часть, не убедившись в её пустоте. Бежит он в ту сторону, где шла девушка. Вот он оказывается около того самого фонарного столба, видит игрушечный носок, который зацепился за поломанную часть асфальта, за его острый край. Поэтому игрушечный носок и не улетел. Рядом с ним уже не было никакого чёрного оттенка, который увидел Эбби в окне. Парень же не прочувствовал холода, лишь с ужасом глядел на Аркашу, на носок с высунутым языком, чей характер описывался забавным, оживлённым. Эбби сухой рукой берётся за игрушку, видит внутри неё короткую, красную ленточку. Эбигейл глядит по сторонам, щурясь от падающего снега. Его волосы с каждой секундой промокают, его организм начинает ныть от холода. Но сознание говорит продолжать смотреть вокруг, надеясь, что это иллюзия. Никого рядом нет, пустая улица: ни машин, ни людей, ни намёков. Лана – исчезла. Эбби замычал от страха. Он даже сообразить не успел, что произошло. Вот только-только проходила девушка: уверенно, в своей манере. И стоило Эбби отвлечься, как тут же она пропала из виду, оставив лишь куклу-носок, часть её мира, часть её самой. — Лана! — Кричит на улице Эбби, сухим горлом глотая падающий снег. Ноги затряслись, тапки на ногах промокли. В носу образовались текущие сопли, которых не было раньше. Не услышав ответа, Эбби нехотя пошёл в сторону дома, опять-таки через проезжую часть. Оказавшись на пороге, он снял с себя куртку, промокшие тапочки. Рука сжимала носок, словно держала жизнь девушки. Эбигейл старается мигом подняться по лестнице, но не может: холод отразился на теле парня. Кое-как он делает шаги всё выше, оставляя мокрые следы стоп на деревянной лестнице. Добравшись до своей комнаты, его вновь мучает мороз, поскольку из открытого окна кружил снег. Эбби кашлянул, громко, быстрым шагом приблизился к окну, закрыл его, дабы не слышать вой ветра. Но уши всё равно слышали его, как он смеётся, как ликует. «Нет-нет-нет! Ну этого быть не может! Я ведь видел её! — Как-то пытался увидеть логику в сложившейся ситуации парень, напрочь отрицая произошедшее». Одна отчётливая мысль донеслась до Эбби: написать Лане, спросить её. Быть может, это что-то и даст парню. Эбигейл, надеясь на лучшее, хватается за телефон, но его взгляд тут же останавливается на скомканном письме, на которое он потратил своё время. Из глаза парня вновь полилась слеза: на этот раз не из-за страха осуждения, а из-за внезапной пропажи Ланы. «Идиот!.. — Адресовал самому себе Эбби, вероятно, обнаружив, что его мысли ничего благого за собой не несли». Взгляд с презрением смотрел на лист в углу стола: презирал взгляд не письмо, а самого парня. Однако стоило Эбби моргнуть, как тут же его телефон завибрировал. Мимолётная надежда отразилась в глазах Эбби. Он тычет на сообщение, открывается чат мессенджера. Это была переписка с Ланой. Как только на экране появились слова, Эбигейл чуть было не выронил телефон. Сегодняшним днём, в пол девятого вечера была начата новая переписка. Сообщение крыло в себе слово из четырёх букв, первая с заглавной, как в письме у Эбби. Глаза парня вновь перечитали слово, руки задрожали. "Пока" — было написано в сообщении от Ланы. У Эбби закружилась голова, заболело сердце. Ноги не справились с равновесием, дали телу парня упасть на пол, выронив телефон и носок-Аркашу из рук. Широкие глаза Эбби столкнулись с полом, но смотрели он сквозь него. Дыхание было минимальным, в горле образовался ком, мурашки пробежались по телу. Эбигейл стал свидетелем таинственного исчезновения своей подруги. Случилось это быстро, беспощадно, словно издеваясь над всеми теми, кто решился взглянуть на необъяснимое. И лишь вой из окна доносился до ушей Эбби, который не давал парню ни минуты покоя. Сегодняшний день отличился в глазах низкорослого паренька.