Глава 21. Обжигающие сны.

Неизвестное время. Неподалёку от Плумы.

Алексу в глаз ударил луч солнца. Он лениво отвернул голову, наслаждаясь ощущением травы под босыми ногами. Приятная тень от кроны многовекового дуба исправно укрывала его от невыносимой летней жары. «Легкая прохлада, мягкая травка под ногами и едва уловимый запах дыма, что может быть лучше?» — Мысли текли медленно и нехотя. Легкое дуновение ветра. Дым улетел. «Стоп, дым?» — мысль пронеслась подобно молнии. Наваждение исчезло словно предрассветный туман. Шайн моментально вскочил на ноги и огляделся. На горизонте, в стороне деревни, поднимались столбы чёрного дыма. Мгновенное понимание. Менее секунды и он уже с мечом наперевес рванул в сторону деревни. Боевой дух волной расходится по телу. Время будто замедляется. Как и в сотню других раз в этом кошмаре. Почти километр от холма до деревни был преодолен чуть более чем за одну минуту. Первая цель: маги сжигающие дом старосты, если их не убрать домой добраться не выйдет, Шайн уже пробовал. Мгновение концентрации и меч уже летит в сторону первого ублюдка. Абсолютно неправильное использование меча. То что должно являться ударом последнего шанса, сейчас было лишь первым движением этого адского танца. Секундной задержки, дарованной столь нетипичным жестом, хватает чтобы добежать до не успевшего упасть тела и вынуть меч. В следующую секунду приходится изворачиваться для того, чтобы пропустить мимо небольшой сгусток пламени. А в то же мгновение, полностью в слепую, Алекс совершает мечом взмах в сторону дальних магов, принимая на него и развеивая пару сгустков пламени. Не стоя на месте ни мгновения, Шайн делает в сторону ближайшего мага рывок на пределе возможностей. Сколько раз в этом сне он погибал на этом моменте не счесть. Впрочем, в этот раз всё обошлось. Эфемерный укол без меча, просто пальцами, и от мага раздаётся глухое бульканье взорванных внутренностей. Тычок пальцев плавно переходит в захват и в следующую секунду тело противника закрывает Алекса от волны пламенных снарядов. В нос ударяет запах горелого мяса. Очередной рывок в сторону дома. Оставшиеся позади уже не успеют помешать. На пути к дому осталось лишь одно препятствие: маг, который раскидывает огненные заклинания в сторону полей. Казалось бы, стоит просто его проигнорировать, но нет, в таком случае он успеет развернуться и послать волну пламени в спину и как от этого уворачиваться или защищаться Шайну не ясно. Поэтому проще убить его на опережение. Пару секунд бега, концентрация, максимально длинный укол. В за мгновение до смертельного удара, маг окутывается небольшим огненным вихрем. Пробить его уповая на жаростойкость меча не получалось ни разу. Жар был столь велик, что метал осыплется жидкостью быстрее чем коснётся врага. Десяток попыток в прошлом прошёл в пустую именно из-за этого, после Алекс решил попытаться удлинить меч боевым духом. Ещё около двухсот попыток ушло на отработку. И сейчас настал момент истинны. Смог ли он сделать всё достаточно быстро, чтобы вновь узреть и вспомнить лица родителей? Тонкая игла боевого духа пронзает огненный вихрь и врезается в область сердца противника. Руки Шайна пронзает боль от проходящей через них доселе невиданной мощи. Мгновение и грудь мага взрывается кровавыми ошмётками. «Перестарался.» — Отмечает Алекс на полной скорости несясь к дому. Секунду спустя он уже вбегает в горящий дверной проём. Его мать как и в том воспоминании лежит обгоревшим трупом на полу. Отца нигде не видно. Впрочем, как и того кто это сотворил. «Все же было идеально…» — Пронесется в его мыслях. Он тихо подошёл к её телу и положил её голову себе на колени. — Прости мама… я опять не успел… прости… — он тихо плакал. -В следующий раз я точно успею! -Как и в каждый прошлый раз он заверил её, хотя скорее себя. Он не знал его ли слёзы или жар горящего здания опалял его лицо. Он не знал сколько прошло времени. Всё слилось в один горячий солёный момент. Как вдруг повеяло могильным холодом. Всё вокруг вмиг потухло. В мёртвой тишине плоть его матери беззвучно опала инеем. В провалах её глазниц зажёгся проклятый огонь. Алекс отшатнулся. — Сын, — Челюсти двинулись, раздался скрипучий голос. — ты не смог нас спасти… Ты осквернил прах своего отца. Со стороны горстки пепла послышалось шевеление и из неё восстал белоснежный скелет. — Сын, — Начал второй скелет глубоким, будто из самой бездны голосом — ты даже не смог нас похоронить… Ты ничтожество… Я не этому тебя учил… Я разочарован в тебе. Даже больше… — Мы тебя ненавидим! — Раздалось на два голоса. «Ненавидим!» — эхом отражалось от стен. «Ненавидим!» — звучало со всех сторон. «Мы тебя ненавидим!» — клокотало в глубине души Алекса. — Вы… Вы не мои родители! — Закричал он пытаясь заткнуть голоса.

С его руки сорвался огонёк и пламя заволокло всё.

***

Шайн расслаблено лежал на кровати, ожидая когда уйдёт жар. Очередной кошмар позади. Очередная смерть от огня. Уже шестая сотня попыток позади. Уже шесть сотен раз он умер. Мучительно, стоит заметить. В сожжении заживо мало приятного. Сколько раз он проклял день когда ему начали снится эти сны? Алекса часто задумывался, могли ли эти кошмары быть карой за убийство Дерека. Однако именно в этой попытке были странности. Самая главная из них — странный холод. Ни разу его не было, так же как и восставших родителей, точнее существ, что прикидывались ими. Ещё он впервые погиб не от внешних обстоятельств. Его убило его же заклинание. Что это было и было ли оно вообще заклинанием он сказать затруднялся. Очевидным плюсом такого выхода из сна было отсутствие мучений. Минусом же было то, что привычный жар не думал уходить. Шайн нехотя открыл глаза. — «Я всё ещё сплю?» — подумалось ему. Уже успевшая стать родной, комната полыхала в ужасающем пламени. Казалось даже камень горел и плавился. Мебели не осталось. На этом фоне странным казалось то, что кровать, на которой лежал Алекс, пожиралась пламенем медленно, словно некая сила сопротивлялась законам мира. Страх вытеснило странно-родное чувство идущее от пламени. Казалось оно лишь часть Шайна, как рука, нога или Боевой дух. Ощущения от последнего обычно смутно напоминали растекающийся по телу свет. Эта же сила чувствовалась как обжигающий жар солнца на кончиках пальцев, отдаваясь теплым эхом в груди. Секундное понимание и пьянящий восторг смывает все прочие чувства. Лишь отзвуки возможного могущества несравненно мощнее всего, что он смог достигнуть в Боевом Духе до сих пор. Магия — сильнейшее, что есть в этом мире. И это ужасающая и вместе с тем завораживающая сила открылась ему. Ни склонилась, ни подчинилась, а лишь громко обозначила своё великолепное присутствие. Шайн встал с кровати. Та занялась весёлым пламем, больше не ограничиваемым своим создателем. Упоенно наблюдая за буйством пламени, Алекс машинально проверил карманы, скудные накопления были на месте, как и заветная карточка авантюриста. Забавно, что даже получив отдельную комнату в личное пользование он не утерял привычки спать в одежде и держать ценности в карманах. Шайн перевёл взгляд туда, где располагалось прикроватная тумба, у которой он оставлял меч. Тот лежал в куче пепла и казалось сам излучал жар. Взяв его в руку Алекс подтвердил, что остаточные следы его Боевого духа имели едва различимый оттенок того, что дядя Прокул в своё время называл топливом магии — маны. На волне пьянящей силы Алекс попытался повторить много раз виденное в кошмарах. Повторяя привычные манипуляции Боевого духа, пытаясь при этом выделить исключительно жар маны. Получалось откровенно паршиво, но заглушившее интуицию чувство мощи подталкивало спустить с рук то, что должно было быть заклинанием. Последнее волевое усилие и рядом с рукой вспыхивает слепящая вспышка. Мгновение и вспышка превращается в небольшой взрыв. Боль от ожога пронзает руку. Затем по телу расходится волна пустоты, в туже секунду заполняющаяся пронизывающим холодом, иррациональной защищённостью, умиротворяющим спокойствием и беспорядочной, искажённой смертью. Всё тело отдаёт невыносимой болью. Предсмертная агония заполняет каждую частицу тела, каждая мысль пропитана ей. Боевой дух беспорядочно мечется в теле, пытаясь остановить неизбежное. Последние мысли, прощание с миром и извинения перед родителями. Резко агония сменяется иррациональной защищённостью, а затем слабостью. Угасающее сознание отметило потухший огонь.

26.02 160 год до ВРШ. Мир Пратум. Королевство Отиум. Регион Сергиос. Город Ора-Деспартус. Улица перед сгоревшим домом.

Гвидо Калеб Дилектус — гильдмастер в Ора-Деспартус, авантюрист десятого ранга и по своему скромном мнению самый несчастный человек во всём королевстве, стоял перед сгоревшим домом. Его думы были тяжелы и мрачны, ибо именно ему придётся составлять все документы об этом происшествии, писать смету о предстоящем восстановлению, выделять жилье потерпевшим и ещё множество абсолютно незаметных рядовым авантюристам, но крайне важных дел. Компанию ему составляли Ганс Генрих Пульсар — Мастер артефакторики, следящий за городским барьером и Герман Адольф Маледикт — Подмастерье целительства, отправленный в Ора-Деспартус гильдией целителей на практику. — Итак, Мастер Пульсар, не могли бы, вы, нам поведать о том, что здесь произошло? — обратился гильдмастер к артефактору. — Непременно, уважаемый гильдмастер. — отозвался тот — хотя рассказывать здесь нечего. У вашего подопечного пробудился магический дар и произошло два выброса. Первый, явно неосознанный, сжёг здание, а второй, являющийся безрассудной попыткой повторения где-то увиденного заклинания, чуть не загнал юного одарённого в могилу. Выбив из себя всю ману, его организм начал поглощать окружающий фон, а он здесь… хм — хмыкнул артефактор — весьма негативно действует на живых. Начиная от невыносимой боли и заканчивая смертью. Я дал вашему подопечному прочувствовать некоторую часть этой боли прежде чем убрать эффекты, надеюсь это образумит его. — Благодарю. — Отзывается гильдмастер, переводя взгляд на целителя — Маледикт, бывают ли в таких ситуациях особые травмы? — Я займусь им. — Обреченно отвечает тот. — Что ж, прекрасно, будь добр сообщить когда он придёт в сознание. — Говорит гильдмастер, затем, дождавшись кивка целителя, продолжает — На сегодня все свободны, отчёты должны быть у меня на столе завтра. Гильдмастер удалился, старясь игнорировать нестройные возражения, впереди было ещё много работы.