Часть 1

Поколение Ань были лордами Цан Цюн больше трех веков, мало кто помнит, что было до них. Мало кто помнит, что случилось с лордом Ань Дин, раз мальчик, главный ученик семнадцати лет, занял его место раньше всего поколения Цин. Говорят, три прошлых лорда Ань Дин покончили с собой. Почему четвертый должен быть исключением? *** Му Цинфан плохо помнит события, когда Шу-шибо внезапно исчезает, а его шизунь выглядит более усталым, чем обычно. Тогда он еще не был главным учеником, и он не знал своего шизуня так хорошо, как сейчас. И он бы боялся увидеть всю глубину тех эмоций, которые встретились ему отголоском. — Не верь тому, что будет говорить твой шисюн, — произносит его шизунь, когда Шан-шисюн пришел за документами и также быстро исчез; шизунь проводил главного ученика Ань Дин (лорд без титула, как он слышал от более старших тут и там), — мой состоял из лжи, в которую я предпочел верить. Шан-шичжи врет даже больше, — его шизунь качает головой, выглядя одновременно пораженным и очень уставшим; на весь свой возраст в три с половиной столетия, — не спускай с него глаз. Иначе можешь пожалеть с твоим сострадательным сердцем. Проходят годы, его поколение становятся лордами, и он следит за Шан Цинхуа; тот не вертится ловче и круче любой змеи, но Му Цинфан упрям. Проходят десятилетия, и хватка сама по себе ослабляется; Шан-шисюн не сбегает от лечения, если оно необходимо, включая, как настойки, так и отравления афродизиаками. Он выглядит усталым, но энергичным; он не похож на подавленного человека или того, кто едва может встать с постели. Проходит сорок четыре года с момента, как его шизунь сказал ему позабытые слова, и главный ученик Ань Дин входит в его кабинет с безжизненным лицом и мертвым голосом. По какой-то причине, Му Цинфан знает, что услышит, даже если не хочет. *** Юэ Цинъюань пришел в секту за год до того, как его шизунь утонул в своем горе; казалось, что лорд Ань Дин забрал с собою душу его наставника, и ушёл, не прощаясь. Тогда еще Юэ Ци не был знаком со своим шишу в желтом, но он помнит резкий вызывающий тон, с которым мужчина говорил с их лидером секты, и яд такой глубины, что можно были отравиться, просто рядом с ним. Шу Аньли запомнился ему, как человек, которого ничего не устраивало и он ожидал от его шизуня чего угодно, но только не то, что у них было. Юэ Ци понятия не имел, что между ними было, но явно что-то личное и печальное. Было что-то невероятно ироничное в том, что Юэ Цинъюань сам принес такие отношения в их поколении, но в отношении с лордом Цин Цзин. Несмотря на то, что юный Юэ Ци читал историю секты, как будущий лидер, многое просто проскочило между его юношеского разума, как едва нужное или занимательное. Это история, и она никогда не была ему любопытна, как следовало бы. Этот всегда предпочитал Сяо Цзю. Наверное, поэтому Юэ Цинъюань не присматривался к Шан Цинхуа, всегда скулящему и просящего их всех что-то делать, без капли гордости и самомнения, что он помнил у Шу-шишу. Он также знает, что Шан Цинхуа может быть опасным человеком, что оставить деловых партнеров в слезах и долгах, а недоброжелатели исчезают быстрее, чем лидер секты о них даже узнает. Но также Шан Цинхуа, до недавнего времени, был самым тяжело ясным для анализа человека. Иногда этот человек говорил слова, которые, казалось, знает только он, пишет иероглифы с пропуском линий или вовсе непохожими ни на что, а его цифры? Нечто неясное и уникальное. Попасть в разум Шан Цинхуа, казалось, смог только Шэнь Цинцю и то после отклонения ци, спустя пятнадцать лет их знакомства. Юэ Цинъюань думает, знал ли Шэнь-шиди? Сказал бы он ему, если бы было что-то не так? Юэ Цинъюань осторожно держит записку, стараясь случайно не смять, с линиями и буквами, что он не знает и едва узнает — ему кажется, что прочесть это может лишь Шэнь Цинцю. *** Между тем, как получить записку от чжанмэнь-шисюна и тем, как его муж подходит к нему с мрачным лицом после того, чтобы разобраться с внезапным буйством на Севере — проходит два дня. Два тяжелых дня, где он едва мог поверить в то, что услышал, и где Система была самым бесполезным куском экрана во Вселенной. — Шизунь, — взял его за руки Бинхэ, мягко заглядывая в глаза, — Шан-шишу нашли повешенным в его доме отдыха, — вот, что говорит его ученик, сын человека, о котором он рассказывает, и Шэнь Цинцю нужна минута. А может две, три или десять. Шэнь Цинцю, Шэнь Юань дышит через нос и выдыхает через рот. Он пытается это осмыслить. Его разум поразительно пуст, когда это не нужно, а Система просто пожала плечами на его вопросы. Шан Цинхуа повесился. Самолет, Стреляющий в Небо, повесился. Его друг повесился. Не к его чести будет сказано… он рассмеялся. Звучит так, будто этот халтурщик решил последовать тем оскорбительным хейтерским предложениям. В начале он отрицает. Затем он злится. Это легко, злиться на Самолета почти как смысл всей его второй жизни. Его муж здесь, Ло Бинхэ внимательно слушает его, а потом обнимает, когда приходят слёзы. Несравненный Огурец торгуется сам с собой; это может быть, что угодно, зная Самолета, это может быть его запасной план с грибными телами, о которых он ему не сказал, это может быть даже подстава и это убийство! Он даже мог инсценировать собственную смерть, чтобы не работать! Принятие медленное, тягучее, что он заставляет себя появиться в секте только через два дня. Чжанмэнь-шисюн вручает ему записку, говоря, что никто из них не может прочитать ее. Огурец готовит себя к худшему. Он открывает бумагу, читает корявые английские буквы, складывает ее обратно и рвет. — АХ, ТЫ ЕБАННЫЙ СКОЛЬЗКИЙ УБЛЮДОК!!! — кричит Шэнь Юань в небо, желая, чтобы эта тварь божественная его услышала. «Сорри, бро, Система предложила мне вернуться в первый мир с кучей денег и без дня работы. Я устал это разгребать. И да, удачи с Ань Дин, дети у меня с характером, а Лю-шиди еще дышит по твоей вине. Веселись с моим сыном, бай-бай, чмоки-чмоки. Люблю и ненавижу всех, Великий Мастер Самолёт». Шэнь Юань убьет его в другой жизни.