"Жизнь - смешная штука"

Я открыла глаза и увидела его. Его сияющие глаза шоколадного цвета были большими и красивыми, как у кого-то, кого не хотелось бы отпускать из своих мыслей. Его нос был тонким, слегка приподнятым на кончике, а полуоткрытые губы излучали тёплую, загадочную улыбку. В руках он держал микрофон, а взгляд был томным, как будто он пытался прочитать что-то, скрытое во мне. Резко вернувшись в реальность, я услышала громкие хлопки и аплодисменты, доносящиеся от зрителей. Обернувшись, я увидела, как они сидят на стульях, все внимание направлено на сцену, следя за происходящим. В их глазах горело любопытство и восхищение. И тут я осознала, что не просто оказалась в центре внимания, но и в самом эпицентре события, которое привлекло все их взоры. — Бомгю, во что ты меня втянул? — я спросила, глядя на него с удивлением и не без доли паники. Он уже готовился к следующей реплике, но вместо того чтобы извиниться, на его лице появилась ухмылка. Он был полон энергии и готов был устроить настоящую импровизацию. Всё вокруг словно растворилось, когда он, подмигнув, начал говорить в таком тоне, как будто цель была одна — рассмешить зрителей. — Так, а вот и она, похоже, пришла не за обычным выступлением. Честно говоря, я даже не знаю, как она сюда попала. Может, она просто решила, что если я сейчас провалюсь, она будет первым, кто меня спасёт. Зрители начинают смеяться, и он продолжает: — Смотрите, ей явно не нравится, когда её снимают, но вот вопрос — кто же на самом деле боится камер? Ну, кроме тех, кто не хочет, чтобы в интернете осталась запись, как они танцуют на свадьбе. (Он делает паузу, оглядывая зал). Да, да, я вижу вас, вы думали, что мы забудем, но интернет не забывает. Смех из зала, и Бомгю находит момент для ещё одной шутки: — На самом деле, когда я увидел её в зале, я подумал, что она пришла не просто так. Я думал: «Вот она, агент undercover, пришла проверить, как я справляюсь с этим адом под названием «стендап». Как будто я не знаю, что за ней скрывается целая команда с фотоаппаратами!» Зал взрывается смехом, а Бомгю продолжает: — И вот она сидит, думает: «Он вообще в курсе, что я — это единственный человек, который может его остановить?» (Он смотрит на меня и бросает взгляд, полный гипотетической угрозы) — Вроде бы зрители ещё смеются, но я знаю: если она не улыбается, это конец. Его смех заразил атмосферу, а я, хоть и чувствовала себя неловко, не могла не улыбнуться. Бомгю знал, как создать шоу, в котором каждый момент казался продуманным до мельчайших деталей. И теперь мне предстояло быть его частью. Бомгю взял микрофон, оглядел зал, и с искренней улыбкой начал: — Всем привет, да, да, я знаю, что выгляжу как идеальный образец эльфийского воителя, но на самом деле я просто обычный парень, который, когда попадает в реальную бойню, начинает паниковать так, как будто забывает, как сражаться, потому что меня всегда спасали другие. Это как в отношениях... Ты такой: "Я всё сделаю, я сильный!", а потом оказывается, что ты просто умеешь правильно выбирать момент для того, чтобы молчать. Зал заржал, и он продолжил, всё более уверенно: — Знаете, что ещё смешно? У меня есть друг, который очень серьёзно относится к тренировкам. Он так много времени проводит в спортзале, что я начал подозревать, что его мускулы — это просто его способ прятать скрытые чувства. Но это не самое странное. Он говорил мне: «Я тренируюсь не для себя, а для других!» Я такой: «Друг, если бы ты тренировался для других, ты бы помогал им с их вещами, а не продолжал делать себе селфи в зеркале!» Зал снова расхохотался. Бомгю с улыбкой сделал паузу, обведя взглядом зрителей, прежде чем снова перейти к следующей шутке: — А ещё, знаете, как по-настоящему почувствовать себя старым? Когда ты приходишь домой после долгого дня, садишься на диван и вместо того, чтобы просто расслабиться, начинаешь искать, где в комнате появились новые морщины. Я, например, недавно заметил, что мои пальцы теперь не только для того, чтобы брать оружие, но и для того, чтобы каждую ночь перемещать кремы для кожи. Бомгю развернулся, сделав шаг назад, поднимая микрофон вверх с выражением, как будто он только что завершил эпичное выступление. После окончания стендапа Бомгю спустился с сцены, и зрители начали аплодировать, создавая атмосферу веселья и облегчения. Волнение, которое было на протяжении его выступления, теперь сменилось на лёгкую атмосферу. Он подошёл ко мне, его взгляд был полон удивления и игривости, как будто он только что пережил бурю эмоций. — Ну как, понравилось? — с усмешкой спросил он, и я едва сдержала смех. Я кивнула, но было что-то в его манере, что заставляло меня чувствовать, как если бы он всё ещё не был готов вернуться в реальность. Он явно наслаждался вниманием, но между нами оставалась маленькая искорка недосказанного. — Ты же знаешь, что это было довольно неожиданно. Можешь не говорить мне, что всё было на импровизации. — я подмигнула ему. Он откинул волосы и, заметив, что мне немного неловко, смягчил своё выражение, добавив: — Да ладно, ты справилась. В следующий раз приглашаю тебя на сцену, и посмотрим, кто из нас смешнее. Я смеялась, но на какое-то мгновение почувствовала, как между нами вдруг возникло что-то большее, чем просто игра на сцене. Бомгю в этом мире действительно идеально вписывается в роль комика — его искренняя манера общения и умение рассмешить людей создают ощущение, будто он родился для сцены. Каждый раз, когда я вижу его, меня охватывает смесь волнения и радости. Это не просто восхищение, это больше похоже на момент, который хочется запомнить навсегда. Я ловлю себя на мысли, что боюсь, как можно было бы потерять что-то столь ценное. Его искромётные шутки и тёплая улыбка кажутся частью мира, без которой он стал бы пустым. Бомгю — это не просто человек, это эмоция, чувство, которое хочется удержать как можно дольше. Может быть, всё моё существование — это нескончаемая череда жизней, чтобы снова и снова возвращаться к нему. В каждый момент, в каждом мире он словно свет, который никогда не угасает. Даже если реальности рушатся, если я забываю себя, его улыбка, его голос — это то, что удерживает меня. Я боюсь отпустить его, боюсь забыть, потому что он стал моим сердцем. Если моё предназначение — вечно помнить о нём, значит, я готова прожить бесконечность, лишь бы никогда не терять это чувство. Бомгю крепко схватил мою руку и потащил меня вперёд, не сказав ни слова. Его шаги были быстрыми, а взгляд сосредоточенным. — Куда мы идём? — спросила я, пытаясь не отстать. — Увидишь, — ответил он, не оглядываясь. Мы выбежали из душного клуба, а затем нырнули в лабиринт ночных улиц. Город жил своей жизнью: шум машин, свет неоновых вывесок, смех проходящих мимо людей. Но для меня всё это стало фоном. Я смотрела только на него. Через несколько минут он внезапно остановился, и мы оказались на пустой крыше здания. Лёгкий ветер трепал волосы, а вдалеке мигали огни города. — Здесь, — сказал он, наконец отпуская мою руку. — Просто хотел показать тебе это. Его голос звучал тише обычного, а в глазах читалась искренняя улыбка. Бомгю вдруг посмотрел на меня с хитрой улыбкой и, поднимая руку, заявил: — Ты когда-нибудь задумывалась, почему люди так боятся высоты? Это не страх упасть. Это страх, что кто-то рядом скажет: «Давай, я поддержу!» — и отпустит в тот же момент! Он сделал паузу, как будто ждал, чтобы до меня дошёл смысл. — А теперь смотри, — продолжил он, указывая вниз с крыши. — Я бы не отпустил тебя. Ну... разве что, чтобы проверить, что быстрее падает: твой телефон или ты. Я рассмеялась, не удержавшись, а он гордо улыбнулся, словно его шутка стоила Оскара. Бомгю, стоя на краю, вдруг наклонился так, будто теряет равновесие. — Бомгю, нет! — закричала я, охваченная паникой, рванулась к нему, чтобы схватить за руку. И в этот момент он резко распрямился, отойдя от края и улыбаясь до ушей. — Расслабься, я же комик, а не каскадёр, — сказал он с насмешкой. — Хотя если бы я упал, то это было бы моё лучшее выступление на сегодня. Я буквально тряслась от пережитого страха, но, увидев его довольное лицо, не выдержала и стукнула его по плечу. — Ты ненормальный, Бомгю! — Ну, зато ты меня теперь точно запомнишь, правда? — подмигнул он, явно довольный своей шуткой. Бомгю внезапно схватил меня за бок и начал щекотать. Я не смогла сдержать смех, хотя пыталась. Его смех был заразительным, и, несмотря на попытки сохранить серьёзность, я не могла удержаться. Моя реакция была невыносимо смешной для него — он наслаждался каждым моментом. Я пыталась отпихнуться, но его руки были быстрее, чем мои попытки уйти. — Ты думаешь, я не замечу, что ты готова убежать? — смеялся он, удерживая меня от всякой реакции. Я пыталась успокоиться, но его шутки и игра с моими чувствами не давали мне покоя. Когда дождь начался, Бомгю поднял невидимый микрофон, как настоящий комик 20 века, и сказал: — "Ну, по крайней мере, у нас есть бесплатный душ! Может, и правда я должен запустить приложение для дождя — дождь на заказ! За минуту у вас уже будет мокрая одежда!" Затем он взглянул на меня с такими глазами, что стало понятно — он и сам не знал, что это было за шутка, но смех был неизбежен. Бомгю, словно захваченный вихрем эмоций, внезапно начал рэповать, и я не могла поверить своим глазам. Его движения были настолько выразительными и захватывающими, что в этот момент он перестал быть просто человеком, стоящим под дождем, а стал настоящим артистом, сливающимся с дождем, как будто сама стихия была его союзником. Он снял верхнюю одежду, бросив её в сторону, и, не обращая внимания на влажность, начал двигаться так, будто был на сцене, полной огней и аплодисментов. Его тело скользило по крыше, словно он не чувствовал ни капли усталости или холода, а каждое его движение было наполнено страстью и энергией. Он как будто осознал, что в этот момент дождь стал его сценой, и он был готов разорвать её на части. Каждая его строчка была пропитана такой уверенностью, что невозможно было удержаться от восхищения. Он выкрикивал строки, поглощая дождь, как будто этот момент был единственным, который имел значение, и не было ни времени, ни мира за пределами его импровизации. Его ритм становился всё быстрее, а движения всё более яркими и страстными, словно он рождён был не просто для того, чтобы смеяться, а для того, чтобы буквально прожить каждое мгновение, отдавшись музыке и стихиям. И когда, казалось бы, его действия достигли апогея, он вдруг замолчал, стоя посреди дождя, и посмотрел на меня с таким взглядом, что я почувствовала, как всё вокруг исчезает, а остаёмся только мы двое — в этом необыкновенном, захватывающем моменте. Бомгю потянулся ко мне так близко, что я едва не потеряла равновесие. Его лицо было так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Паника охватила меня, и я инстинктивно решила ударить его головой, пытаясь отступить, чтобы избежать этого напряжённого контакта. Но он заметил моё движение, едва ли не успев в тот момент остановиться. Он, заметив мою паническую реакцию, усмехнулся и сказал: — Женщина, успокойся. Жизнь — это часть шоу, а мы всего лишь актёры в нём. Его слова были не то чтобы утешительными, а скорее напоминанием, что всё, что происходит, — это часть чего-то большего, сцена, на которой мы все играем свои роли. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то яркое и непредсказуемое, как огонь. Он подошел ближе, его голос стал более серьезным, и он продолжил: — Я могу признаться в чувствах или прыгнуть с крыши. Я могу сбежать или танцевать, словно мне нет предела, потому что я актёр. Эти слова звучали как вызов, как признание того, что жизнь — это не просто повседневность, а нечто, что можно разыграть по своему желанию. В его глазах было что-то странное — смесь свободы и смелости, как будто он готов был бросить вызов всему и каждому. Он продолжил, его голос наполнился философией, а взгляд стал более глубоким: — Всех заботит, как они выглядят перед другими, правда в том, что все люди ненормальные по природе. А когда мы видим это в кино, все кажутся странными. Эти слова звучали как откровение, как будто он пытался вскрыть маску, которую мы все носим в реальной жизни. В его речи был и вызов, и понимание. Он говорил о том, как общество строит на нас ожидания, и как, в конечном счете, мы все — необычные существа, только что скрытые под слоем условностей. Он поднял голос, как бы заявляя всему миру: — Как актёр, я обязан продемонстрировать своё мастерство на сцене! В моей голове зазвучала музыка, наполненная тем самым джазом 20-х годов, старомодная и яркая. Он начал двигаться, танцевать на краю крыши, и я, смотря на него, чувствовала, как паника захватывает меня каждый раз, когда его шаги приближались к краю. Мы оба были промокшими до нитки, дождь не прекращался. Внезапно он начал петь, и его голос затмевал шум дождя: — Пусть любовь найдёт меня, очистит мои помутнённые мысли, заставит забыть всё, а я... я брошу всё и начну танцевать. Его слова и музыка наполнили пространство вокруг нас, как если бы всё на мгновение остановилось. Я схватила его за руку, как бы пытаясь удержать, и сказала, с тревогой в голосе: — Стой, Бомгю, хватит, давай пойдём в тёплое место, ты промок до нитки! Он как будто не слышал меня, продолжая танцевать на крыше, но я не могла его оставить. Я буквально утащила его с крыши и потащила к себе домой, надеясь, что в тепле он успокоится, и мы сможем немного отдохнуть. Я сняла с него верхнюю одежду и, стараясь не смотреть на его смущённое лицо, предложила: — Ты можешь снять всё. Я дам тебе вещи моего брата, они подойдут. Он застыл, слегка смущённый, но после паузы согласился, хотя ещё явно не мог избавиться от неловкости. Я поняла его, ведь мы оба были в довольно странной ситуации, но старалась не обращать внимания на его смущение. Мы сидели за столом, и я, с улыбкой наблюдая за его действиями, не могла не отметить: — Ты совсем обезумел, Бомгю! Он, с характерной для него игривостью, отставил чашку с раменом, сделав театральный жест, будто готовился к очередному номеру. Сильно наклонившись вперёд, он начал артистично дразнить меня, подражая драматическому тону: — О, я? Это ты меня так считаешь? Разве не ты в этом мире меня превратила в такого? Он на мгновение замолчал, давая мне время для реакции, и затем, как будто в завершение своего выступления, широко улыбнулся, играя на моих нервах. Я схватила его за шиворот, и, посмотрев ему в глаза, сказала глубоким голосом: — Бомгю, жизнь — это камень. Неважно, сколько раз ты его отмываешь, она всё равно остаётся грязной. Он спокойно продолжал есть рамен, даже не пытаясь скрыть свою улыбку. Мешая лапшу в миске, он ответил с непринужденным видом: — Да кто же захочет мыть некрасивое? Я чуть наклонилась вперёд, не отрывая взгляда от его глаз: — Если оно имеет ценность, ты будешь её мыть. Он взглянул на меня, его лицо всё ещё не теряло того легкого смущения, которое я видела, когда он немного растерялся раньше. А потом, поднимая глаза, он сказал с какой-то неожиданной серьёзностью: — А ты сможешь смыть мои чувства? Получается, они тоже как камень. Кажутся твёрдыми и понятными, но на самом деле имеют ценность. Я замерла, не зная, что сказать. Всё это казалось каким-то новым, необычным. Я спросила, уже не зная, что думаю: — Тебя что, бросила девушка? Почему ты ведёшь себя как ребёнок? Он на мгновение замолчал, потом вздохнул и, снова с улыбкой, но уже не такой весёлой, ответил: — Я не хочу думать о том, как скучно будет жить без приключений, без каких-то ярких эмоций, без красок. Я подумала немного, а потом сказала, ощущая, как внутри меня снова появляется привычная тишина: — Моя жизнь такая, потому что я люблю спокойствие. Он тихо улыбнулся, посмотрел мне в глаза и сказал: — Мы как инь и янь. Противоположные, но без друг друга жить не можем. _________________________________________ "Жить — значит обнимать противоречие. Мы стремимся обладать тем, что ускользает от нас, и ценим то, что время отнимет у нас. Мы носим маски добродетели, но под ними скрывается сердце желания, вечно неудовлетворённое."