Эпилог

"Пожар в Малфой-Мэноре! Кто вызвал адское пламя?" (Март, 2008. Корреспондент: Рита Скитер) "Нарцисса и Драко Малфой — мертвы?" Обнаружение тел официально не подтверждено, но мрак над родом Малфоев сгущается. (Март, 2008. Корреспондент: Рита Скитер) "Древний род исчез в пламени: Малфои больше не вернутся." В Министерстве Магии подтвердили: в огне погиб последний носитель имени. (Апрель, 2008. Корреспондент: Рита Скитер) "Расплата за союз с Тьмой: трагический конец наследия Малфоев." Символ чистокровной гордости пал. Волна слухов и спекуляций. (Май, 2008. Корреспондент: Рита Скитер) "Конец эпохи: Малфоев больше нет. Кто следующий?" Стало известно, что древний род Малфоев, один из представителей «Священных 28 чистокровных семей», официально признан исчезнувшим. Министерство Магии подтвердило гибель Драко Малфоя и его матери, Нарциссы Малфой, в разрушительном пожаре, охватившем их фамильное поместье. Нарциссу Малфой не видели на светских мероприятиях более пяти лет. По данным близких к семье источников, после расторжения помолвки с семейством Гринграсс она прекратила любые контакты с общественностью. Драко Малфой — более известный в школьных годах как неисправимый хулиган и наследник семьи Малфоев, осуждённый пожиратель смерти — после окончания второй магической войны провёл два года под домашним арестом. После освобождения он вел уединённую жизнь, отказавшись от участия в делах, как магического общества, так и бывших друзей. Версии произошедшего расходятся. Одни считают, что это мог быть акт возмездия — возможно, один из выживших сторонников Гарри Поттера (ныне Министра Магии) взял правосудие в свои руки. Другие предполагают несчастный случай: неконтролируемая магия, попытка уничтожения тёмных артефактов, или же внутренний конфликт. Остаётся открытым вопрос: что станет с хранилищами Малфоев в Гринготтсе, ведь наследников по крови не осталось. Возможно, это начало волны исчезновения чистокровных домов — напомним, за последние десятилетия ряды Священных 28 сократились почти на треть. Магический мир меняется. И, возможно, в этом пепле зарождается новая история. Июнь, 2008. Автор: Рита Скитер (специально для «Пророка») Гермиона отложила выпуск недельной давности Ежедневного пророка на край стола, заваленного книгами и заметками по предстоящей экспедиции в Африку. Горько усмехнулась, перебирая в памяти отрывки из статьи: пресса магического мира мало чем отличалась от магловской — такая же падкая на громкие заголовки, та же склонность жевать одни и те же темы неделями, пока от них не останется даже костей. Теперь пытаться понять, кем же был Драко Малфой, казалось совершенно бессмысленным. Злодей? Жертва обстоятельств? И тем, и другим — или ни тем, ни другим вовсе. Гермиона предпочитала думать, что он просто был сломленным мальчишкой. Когда-то — всего лишь ребенком, грубым, втянутым в игры взрослых за власть в магическом мире. Потом — солдатом без будущего, с кладбищем на заднем дворе. Правда в том, что, если ты солдат — неважно с какой ты стороны, пока у тебя есть сердце, ты не перестаешь чувствовать. Не имеет значения, победил ты или проиграл, последствия одинаково жестоки. Кровь на руках, все еще кровь. И даже если ты забываешь, чья именно, суть не меняется. Она впитывается, в кожу, сны, жесты. Порой от этих призраков удается убежать. Временами они просто садятся рядом. Иногда живут внутри. Тепличные цветы слишком хрупки, чтобы выжить при настоящем свете. Драко прятался в своей тщательно охраняемой оранжерее, политой чистой кровью и фамильной гордостью. Малфои построили не дом, а теплицу, в которой все условия для роста были соблюдены. Драко Малфой рос, но так и не расцвел. Каждый солнечный луч был опасен, потому что правда обжигала кожу. Но тень, как выяснилось, убивает не медленнее света. Гермиона Грейнджер была другим цветком. Дикорастущим. Она пыталась прижиться и в теплице — честно. Но там, такие как она, — помеха. В теплицах сорняки стараются выдергивать сразу. Может быть, садовник просто был слеп? Вероятно, он перепутал цветы и сорняки. И всё, что цвело — ядовито, а всё, что срезано — могло бы спасти сад. Когда сорняки пускают корни слишком глубоко, что уже не вырвать — они отравляют всё. Не только цветы, но и саму почву. И тогда остаётся лишь одно: сжечь. Затем дождаться, пока все выгорит дотла, и ждать с верой в то, что когда-нибудь на пепле, где стояла теплица и тянулись в небо призраки прошлого, снова прорастут цветы. Малфоев нельзя было починить, их невозможно спасти. Они не нуждались в помощи — только в исчезновении. Чтобы освободить место для новых цветов.

***

Гермиона обвела взглядом комнату. Пространства катастрофически не хватало с тех пор, как Драко окончательно перебрался к ней. Благо, приехал он с одним-единственным чемоданом, пусть и, разумеется, с чарами расширения. Скромный гардероб — в основном рубашки и брюки. Настоящую ценность составляли другие вещи: фотографии, редкие книги, артефакты… и целую россыпь сентиментальных безделушек. Первый пойманный снитч, старая метла, зачарованная брошь Нарциссы, цвет камней которой менялся в зависимости от настроения владельца. Шелковые перчатки, серебряная мантия, фарфоровый сервиз с росписью, который когда-то был одним из любимых его матери. Среди прочего — браслет из белого золота с округлым, чуть мутным камнем, который Гермиона носила уже некоторое время. Драко подарил его с заметным волнением: частично — из-за значения, которое придавал этому предмету, частично — потому что всерьёз опасался, что ведьма такой подарок отвергнет. Однако, Гермиона не отказалась. Приняла браслет с лёгким трепетом, смотря в его потемневшие от волнения глаза и наблюдая, как он по привычке нервно проводит рукой по волосам. Жест она оценила, но всей серьёзности происходящего тогда так и не поняла. В свойственной ему манере Драко ничего не объяснил, и Гермиона, заваленная новыми заботами, не слишком стремилась докопаться до сути. Спустя пару недель, именно Рональд Уизли, с выражением недовольства, близким к обиженной гордости, объяснил ей, что значит такой подарок в аристократических кругах. Встреча оказалась неловкой — жутко неловкой. Гарри, наконец, вырвался на пару выходных, совпавших по расписанию с Невиллом, Джинни, Роном и самой Гермионой. Собрались они в уютном шотландском пабе, где пахло тушеным мясом, жареным луком и едва ощутимо темным пивом. К Гарри она уже привыкла: серьезный, иногда хмурый, но с той самой знакомой полуулыбкой, что пробивалась сквозь бороду и оправу очков. Джинни расцвела в поразительно красивую женщину, длинные рыжие волосы, острый язык, прямой взгляд. Материнство только подчеркнуло ее природную силу. Маленькая Лили то и дело тянула мать за руку, требуя внимания, и перед ее детскими капризами Гарри мгновенно капитулировал... Брал на руки, покорно терпел, позволял ей сбивать с себя очки. Джинни мягко улыбалась, рассказывая о своих буднях, о том, как поживает семейство Уизли, и пару раз уж слишком удачно пошутила про Рона, который теперь был звездой квиддича. Этот факт Гермиону не удивил. Рон, насколько она помнила, всегда был неплох в стратегиях и болезненно увлечен квиддичем чуть ли не с пелёнок. То, что он сумел совместить свои навыки со страстью и превратить это в весьма прибыльный и, скажем так, насыщенный образ жизни, было приятно слышать. Высокий, массивный, молчаливый Рон. Неловко обнял Гермиону, пробормотал что-то о ее волосах, о том, что рад видеть и скучал... и, конечно, что Гарри якобы сказал ему, будто у нее были какие-то «шашни с Малфоем». Гарри тут же дипломатично вмешался, уточнив, что он, во-первых, не использовал слово «шашни», а во-вторых, вообще ничего такого не говорил, просто упомянул, что Гермиона с Драко вроде как “пересекались по работе в прошлом”. А дальше уже — как у кого фантазия разыгралась. Рон, впрочем, быстро нашел возможность высказаться и о Малфоях, чем и выдал свою неосведомленность о том, как на самом деле обстоят дела. Пробурчал, что «только об этом пророк и пишет» — и что в «какой-то там пожар» он верит с натяжкой, даже несмотря на красующиеся на первых полосах колдографии. Между делом обронил, что это же Малфой, кто знает, может, гаденыш что-то опять замышляет. А если и правда погиб — ну, что ж… Мерлин его грехам свидетель. За столом тогда внезапно воцарилась тишина. Рон, конечно, не сразу заметил, подумал, что все затаились в ожидании его гениальных догадок. Но Джинни, как доблестная младшая сестра, тут же влепила ему смачный подзатыльник и молча кивнула на руку Гермионы. Ту самую — где красовался браслет Малфоев. Гермиона тогда даже немного встревожилась: Рон с видимым напряжением уставился на ее руку, а когда она, как можно мягче, ввела его в курс дела — мол, Драко живее всех живых, может, прямо сейчас варит зелья на ее кухне или, того лучше, пытается освоить телевизор. По крайней мере, когда она уходила, Драко педантично вчитывался в руководство пользователя. Рон ответил ей только поднятыми бровями. Кто совсем не удивился — так это Невилл. Отреагировал спокойно, будто эта новость самая очевидная вещь во вселенной. О Малфое он отозвался кратко: сказал, что рад, что тот жив, и добавил, что Драко часто заказывал у него редкие ингредиенты для зелий. Но размусоливать тему о Малфоях они не стали — вечер был посвящен, в основном, Гермионе. Друзья расспрашивали о ее профессии археолога, интересовались, в каких краях света она побывала, каково жить в Америке, и лишь вскользь коснулись нежелания окончательно возвращаться в магический мир. Гермиона упомянула, что с тех пор, как вернула память и палочку, снова пристрастилась к зельеварению, и Невилл, сияя от гордости, пообещал: достанет для нее любой ингредиент, стоит только отправить ему сову. Сов, правда, Гермиона не держала — но от помощи Невилла, не отказалась. Драко между тем активно пополнял запасы в небольшом мансардном помещении над квартирой Гермионы, которое он арендовал и переоборудовал в свою личную лабораторию. К концу вечера их всех целиком накрыло ностальгией — вспоминали школу, Хагрида, приключения, что сыпались на них как из рога изобилия. Один единственный момент все же выбивался из общего тепла: Рональд уж слишком часто и чересчур недовольно поглядывал на её запястье. Гермиона даже начала гадать — может, браслет какой-то запретный артефакт? Сомнения рассеялись в ту же секунду, когда они прощались. В момент объятий Рон вдруг зашептал и выдал истинную причину своего недовольства. Уизли, как представитель старинного чистокровного рода — пусть и не совсем типичного — был в курсе самых разных древних ритуалов и диковинок, принятых в узком кругу подобных семей. — Не могу поверить, что ты на это согласилась, — растерянно сказал Рон, обнимая ее. — О чем ты, Рональд? — спросила чуть захмелевшая Гермиона, не в состоянии разобрать его странные интонации. — Ты и Малфой, — начал он, бросив взгляд на запястье. — Даже среди чистокровных такая реликвия редкость, — он снова посмотрел на браслет. Гермиона, чуть сбитая с толку, совсем отвыкла от манеры Рона начинать с середины мысли, нахмурилась. — Когда Гарри сказал, что вы с Малфоем «дружите», я не предполагал, что этот хорёк подарит тебе “браслет обещания”. А такие вещи, между прочим, в магическом мире — весьма серьёзное дело. Их не дарят просто так. Это символ намерения связать магию и жизни. — Это просто браслет, — отозвалась Гермиона чуть хмурясь, взгляд ее скользнул вниз, к украшению. — Ну-ну, — усмехнулся Рон. — Малфой-то точно знал, что это не просто браслет, когда дарил. На тот момент, Гермиона в намеках Рона окончательно так и не разобралась — к счастью, Драко оказался гораздо последовательнее. С торжественным видом он вручил ей одну из родовых книг Малфоев «Ars Sanguinis: Дом Малфоев», и, разумеется, указал нужную главу. Там, черным по белому, значилось: браслет — артефакт гоблинской работы, из белого золота с лунарием, символизирующим «намерение», «покровительство» и «обет». Этот предмет передавался по роду и служил негласным знаком того, что женщина помолвлена — пусть и без кольца. Жест был известен лет 400 назад, но до сих пор сохранял вес в определённых кругах. Гермиона, как ни странно, отреагировала куда спокойнее, чем предполагал Драко. Браслет ей действительно нравился, он приятно лежал на запястье, не давил — ни магически, ни эмоционально. А намерения Драко, по ее мнению, давно уже были кристально ясны. Особенно после того... как он сжег Малфой-Мэнор. По сравнению с этим, гоблинская работа, пусть и с символикой вековой давности, выглядела скорее как дополнение. Малфои исчезли у неё на глазах — обрушились, как храм Луны в Перу. Главный пилон чистокровной доктрины осыпался сажью, стал лишь упоминанием в параграфах книг и газет. Какой бы развитой эмпатией Гермиона ни обладала, этот исход устраивал её полностью. И, главное, устраивал Драко Блэка — человека, который теперь заботился лишь о тонкостях алхимии, создании новых зелий и о том, чтобы продолжать быть влюблённым в Гермиону Грейджой — не потому, что это было легко, а потому, что это было неоспоримо. Ему нравилась эта новая простота — вместо шепота в переулках, интриг и званых ужинов. Метка на запястье теперь была просто уродливым чернильным пятном. А с плеч — наконец-то — сползли те древние доспехи, вылепленные из фамильной гордости, ожиданий, власти и страха быть недостаточно Малфоем. Впервые стало возможным просто существовать, не доказывая ничего.

***

— Нотт, укроти свою зверюгу, — бросил Блейз, раздраженно косясь на кошку, что изящно точила когти о его кожаный диван. — Она неукротима, — отозвался Тео, не удосужившись даже поднять взгляд. — В отличие от нас, у неё нет ни совести, ни счетов в банке. — Вот ты, как её хозяин, и будешь оплачивать последствия ее актов вандализма, — протянул Блейз, бросив взгляд на кошку, методично раздирающую обивку. — Ты и Драко, раз уж все Малфоевские галеоны осели на твоих счетах. Теодор лениво приподнял бровь, разглядывая Забини, который, как он знал, мог бы заменить всю мебель в своей итальянской резиденции — даже не заметив трат. Впрочем, спорить он не стал. Блейз, несмотря на вечную привычку ворчать, по натуре был существом удивительно отходчивым. Стоило ему выпить бокал-другой, и он превращался в ходячее определение выражения "добрая душа". Блейз раздраженно прикрыл глаза, но скорее для вида. Он слишком долго уговаривал Теодора вылезти из мрачного Нотт-Мэнора, чтобы всерьез злиться на парочку кошачьих шалостей. По сути, это был сущий пустяк. Тем более, что вытянуть Тео из его укрытия было задачей, сродни экзорцизму. Казалось, он обладал странной способностью физически врастать в пространство, в котором обитал. Хотя, если быть честным, Блейз не возражал бы против того, чтобы Теодор остался насовсем. Он давно придерживался убеждения, что за Ноттом нужен постоянный присмотр. В противном случае Тео обязательно сотворит какую-нибудь хуйню — исключительно от скуки. Теодор питал особую страсть к ритуалам с пометкой «опасно для жизни», а всё, что имело гравировку «может убить», вызывало у него детский восторг. Это, впрочем, выглядело логично — с учётом того, что жить ему оставалось не так долго, а пить горькие зелья — было для него почти оскорблением его достоинства. Блейз с подобным мировоззрением не просто не соглашался — а внутренне бунтовал против него, но апатию Теодора в этом вопросе понимал. Одно дело — жить, не зная, что уготовила судьба. Совсем другое — сидеть на пороге, ожидая смерти, как запоздалого гостя. Однако, сам Забини находился в положении куда более тонком, чем казалось. Пророческий дар — в который Теодор не верил ни на грош — вовсе не был фантазией. Блейз не был склонен ко лжи. И уж точно был не из тех, кто раскидывается словами попусту. Род Забини могли обвинить в черствости, равнодушии, самодовольстве — но не в пустой болтливости. Может, в этом и крылась формула выживания рода Забини. Их постоянно недооценивали. А значит, не воспринимали как угрозу. За исключением, конечно, отца Блейза. Но это уже совсем другая история. Блейз обошёл диван, на котором вальяжно раскинувшись, сидел Теодор. Мельком взглянул на кудрявую макушку друга — тот склонился к кошке, которая продолжала приводить в порядок свой маникюр. — Как насчет вина? — буднично спросил Блейз. — Только если самое лучшее, — отозвался Теодор, не глядя, продолжая гладить кошку. — Доставай что-то действительно достойное, а не то пойло, что вы продаете маглам. — Всё вино Забини — исключительного качества, — парировал Блейз, скорее утверждая очевидное, чем защищаясь, и скрылся в глубине комнаты. Там, в углу комнаты раскинулась изящная коллекция: целая стена витрин-холодильников, сверкающих в полумраке. Красное, белое, розовое, сладкое, терпкое, с легкой кислинкой или винтажной горечью — вина на любой вкус и для любого периода жизни. Блейз разглядывал этикетки, отпечатанные на текстурированной бумаге с вкраплениями хлопка и тончайших волокон льна. Чернила были нанесены вручную каллиграфом, красиво поблескивали под лампами. Пожалуй, сегодня действительно стоило открыть нечто особенное. Не то, что он хлестал буднично в одиночестве или на встречах с клиентами. Теодор предпочитал белое. Забини достал одну из бутылок, охлажденную до идеальной температуры: не ледяную, чтобы не задушить вкус, но и не теплую, чтобы не разрушить хрупкую фруктовую композицию. Раскупорка вина сама по себе была ритуалом. Блейз аккуратно срезал капсулу ножом сомелье, обнажая пробку. Несколько оборотов штопора — и пробка вышла со слабым, почти интимным щелчком. Аромат тут же растворился в воздухе, тонкий, с нотками ванили и дыни. Следом он открыл другую витрину, где хранились бокалы и сосуды для декантации. Бокалы для белого вина — вытянутые, на тонких ножках, с высокой чашей. Блейз помедлил, скользнув взглядом по гладким поверхностям. Затем бросил взгляд через плечо — Теодор был всецело поглощен кошкой. Блейз достал два бокала. Один — классический для себя. Второй — чашу из матового золота, усыпанную мельчайшими драгоценными камнями, которая вполне могла сойти за гоблинскую работу. Разлив вино, он протянул золотую чашу Тео. Тот принял ее с легкой улыбкой, на щеке проступила одна ямочка. Он откинулся на спинку дивана, покрутил изящную посуду в пальцах. — Ты же хотел чего-то особенного, — с лукавой ухмылкой заметил Блейз, кивая на золотую чашу в руках Нотта и отпивая из своего бокала. — Экстравагантно, — протянул Теодор, то ли о вине, то ли о чаше, сделав глоток. Забини довольно усмехнулся, откинулся в кресле, не сводя взгляда с друга. Тот принял жест как элегантный упрек. — Как там Драко? — Счастлив, как дурачок, — начал Теодор, лениво вращая вино в чаше. — У них с Грейнджер квартирка меньше, чем твой винный погреб. Но уютненько. Варит зелья, решил серьезно заняться алхимией… Может замахивается на роль следующего Фламеля. Блейз фыркнул и, не поднимая бокала от губ. — Выпьем за Пэнси — протянул Забини протягивая свои бокал. Теодор едва уловимо вздрогнул, когда имя мёртвой подруги коснулось слуха. Он молча протянул чашу, чокнулся, сделал пару неторопливых глотков — будто пил не вино, а горечь воспоминаний. Забини же запивал эту горечь годами. Каждую ночь — он разворачивал перед собой алтарь памяти. В полумраке, за тонким стеклом бокала, возникало лицо Пэнси, миловидное, обрамленное идеальной черной стрижкой и упрямым нравом. Почти по-детски наивная, хрупкая и безнадежно влюбленная в Теодора. Слишком гордая чтобы признаться и недостаточно, чтобы не пожертвовать собой ради своей молчаливой увлеченности Ноттом. Отчего то, все в их окружении всегда полагали, что Пэнси была влюблена в Драко, она вилась вокруг него, секретничала, позволяла класть голову себе на колени в поездах до Хогвартса. На деле же это было не более чем способом быть ближе к Тео, который с Малфоем был связан почти братскими узами. Теодор не замечал никого кроме Драко. Не то чтобы намеренно, просто никого не подпускал близко. Пэнси стучалась в закрытую дверь — годами. Особенно ясно врезался в память Блейза вечер накануне Святочного бала. Пэнси металась по комнате, всхлипывая, жалуясь на то, что Тео не взглянул на нее ни разу — и, разумеется, даже не подумал позвать ее на бал. Блейз тогда не знал, что ему было больнее — смотреть на ее слезы, которые категорически не подходили ее изящному лицу и ярким глазам, или осознавать, что в своей глупой влюбленности она не замечала его самого. Тогда даже его дар провидца оказался бесполезен. Драко не впечатлился, Теодор списал все на буйную фантазию Забини, и упрямо, с привычной элегантной решимостью, добивался внимания одной из фей Шармбатона. Пэнси тогда, скорее от обиды, приняла приглашение Блейза на бал. Делала вид, что увлечена его разговорами, смеялась в нужные моменты, кружилась в танце — и все это время глазами выискивала знакомую кудрявую макушку среди сверкающих мантий. Под конец вечера она почти решилась подойти, выцепить Нотта хоть на минуту. Но стоило ей заметить блеск вишневого оттенка на уголке его губ, пока он со смехом рассказывал Драко, как Снейп выволок его за ухо из кареты…взгляд её тут же потух, и дело было совершенно не в фиолетовом платье. Это была девичья обида, боль от безответной влюбленности. И то ли первая любовь всегда так трагична и слепа, то ли Пэнси была из тех, у которой чувства превышают инстинкт самосохранения, но — чувства ее не угасали ни после одной выходки Нотта. Ни после его мрачности и полной слепоты к ней, ни после его привычки целоваться с одногруппницами в темных коридорах, где его вечно ловил Филч. Чувства лишь разгорались пуще прежнего, только уже с привкусом безысходности. Из отчаяния редко вырастает что-то, кроме трагедии. Дуреха полезла на рожон, защищать Теодора. Белла в тот вечер была не в духе. Круциатус был лишь разминкой. Она копалась в голове Пэнси, листала воспоминания, выискивая слабости. И нашла. А потом, прошептала ей на ухо, что, если вдруг ее родители окажутся предателями Темного Лорда, кудрявая голова Теодора украсит пик забора резиденции Паркинсонов. Глупо, конечно, было бы полностью винить Нотта в этой катастрофической цепочке — но соблазнительно. Потому что невнимание к ближнему не грех, но что-то рядом. У Нотта, бесспорно, свой шкаф под завязку, набитый скелетами и трагедиями. Блейз понимал, но хоронить друзей он устал. Драко и Тео, как назло, копаясь в очередной гробнице надежды, всё пытались спасти Нарциссу, которую, по всем признакам, было уже не спасти. Заигрались с темными ритуалами и рунной магией, перестали замечать, что и сами провалились в глубокую могилу — из лучших побуждений, конечно. Смерть Теодора была бы плевком в лицо памяти Пэнси. Цепочка выстроена давно, одно событие зацепилось за другое. Вмешиваться в эту последовательность означало нарушать равновесие. Когда Нарцисса в своё время солгала Темному Лорду, спасая Поттера — тем самым она нарушила баланс. Судьба, материя пластичная, каждое решение меняет траекторию конечного пути. Открывая новые сценарии, с разным финалом. В этом конкретном случае, Забини не просто догадывался — он знал: это было вмешательство в ход вещей, который не стоило менять. Вселенная не жестокая, просто последовательная. Если смерть приходит, она не уходит с пустыми руками. Морана — эквивалентный обмен, который Драко и Тео норовили сорвать. С собственным алкоголизмом и разбитым сердцем Блейз как-то научился жить. Ушел с головой в дела, почти с азартом вел бизнес. Но в одном он был уверен, если останется без этих своих закадычных идиотов, склонных к глупым поступкам — ни вино, ни врожденная удача Забини, не вытащили бы его из того болота. Вот тут-то и пригодился дар, доставшийся от отца. Прорицание — наука коварная, она говорит на языке знаков и совпадений. Пророчества не имеют прямой линии повествования, приходилось собирать их по крупицам. Отдельные обрывки казались полным бредом, но в этом хаосе и рождается истина. Забини следовал этому странному витиеватому пути фактически на ощупь. Когда в его офис пожаловал очередной скучный магл — клиент из Америки, коих было столько, что их фамилии стирались из памяти уже к следующему утру — Забини не сразу уловил в этом знак. Напыщенный довольно болтливый мужчина, под впечатлением от итальянского вина случайно обмолвился, что собирается продать некую семейную реликвию старому археологу, который, как оказалось, готовил экспедицию в Перу. Блейз замер, а затем помчался в Малфой-мэнор. Дальше — организовать всё и собрать ниточки, чтобы обозначить ориентир оказалось не так уж сложно. Маглы легко поддавались империусу, но и тут пришлось импровизировать, чтобы все выглядело не слишком уж...просто, для Драко. С доктором Альфредом все прошло куда проще — даже империус не понадобился. Он легко очаровался харизмой Блейза и чеком в банке. А вот Грейнджер оказалась настоящим сюрпризом в этой истории — ироничным, как сама судьба. Приходилось надеяться, что она часть образа из пророчества, а не помеха на пути. На удивление Забини: Драко странным образом был настолько Малфоем, чтобы следовать своим желаниям, и в то же время был недостаточно Малфоем, чтобы проглотить целиком семейную доктрину и традиции. Спектакль шел своим чередом, акт за актом. Драко следовал судьбе, даже не осознавая этого. Отрицал, жил, учился чувствовать. Разочаровывался, гневался от пустых поисков, скорбел и принимал уход Нарциссы. Сам того не ведая, отпустив её, он спасал Теодора. Блейз в процессе аккуратно направлял его: немного оборотного зелья — и вот он уже в образе зловещей старой карги, шепчет Драко на рынке. Следуя знакам из пророчества, прибирает к рукам «Звезду душ» — артефакт, предназначенный для Тео, здоровье которого было подпорчено кровавыми ритуалами настолько, что и старость, и даже респектабельные сорок — лишь красивая выдумка, не имеющая отношения к реальности. Разумеется, был момент, когда Забини засомневался: ему показалось, что Драко встал упрямо и намеренно поперек пути, тем самым оттягивая неизбежное и приближая конец Нотта. Но в итоге всё сложилось лучше, чем могло — хоть и с излишней драматичностью, на вкус Блейза. “В конце концов, ему-то какое дело до Малфоев и их архитектурного наследия? Для Драко это было лишь бременем.” — Мне стоит задуматься о том, чтобы лечиться вином вместо всех целебных настоев, — рассмеялся Нотт, смакуя глоток. — Творит настоящие чудеса. Блейз лишь подмигнул. О том, как не дать Теодору спиться, он подумает позже. Главное — гаденыш будет жить. Конец. От автора: Мне до сих пор не верится, что эта работа теперь носит статус «Завершена». Писать её было настоящим приключением, не менее захватывающим, чем то, которое выпало героям. Особенно трудно дались последние главы: я долго подбирала слова, потому что очень хотела, чтобы даже сквозь хэ вы почувствовали всю трагедию этой истории. Если вам не хватило, я подготовила альтернативный финал. ( https://ficbook.net/readfic/01975071-fec9-7219-951c-3c6261bd82d4 ) Эта работа для меня очень личная. В ней много моих собственных размышлений, взглядов, внутренних конфликтов. Некоторые сцены — отрывки из моего дневника. И да, любопытный факт: текст писался обрывками сразу на трёх языках — румынском, английском и русском. Наверное, вы заметили, что "вину" я уделила особое внимание. Что ж, для моего народа это почти сакральный напиток. Мы любим вино — это важная часть нашей культуры. Спасибо, что были со мной на этом пути. Спасибо тем, кто читал работу по мере выхода глав — ваши слова и отзывы невероятно поддерживали меня. Надеюсь, впереди будет ещё больше историй. А пока — приглашаю вас в мой ТГК ( https://t.me/theoenough ), там я часто бываю и обязательно выложу визуальные образы этой истории.