Часть 1

Ашина крепко держит трезубец в руках, убивая им каждого, кто подходит слишком близко, прорываясь сквозь печати ловушки. Его народ бежит и только некоторые остаются, сражаясь. Они уже мертвецы, лишь пытаются выиграть время для убегающих. Враги думают он слаб и стар, забывая, что для печатей не нужно быть молодым или сильным. Ашина ждёт, когда последние беженцы покинут остров. Коноха обещала помощь, поэтому Ашина не боится за их жизни. Ждёт, когда как можно больше врагов вступит на Узу. Узу не просто остров в центре водоворотов. А водовороты не просто природное явление. Это тысячи печатей и невероятное количество чакры, что заставляет воду становиться дикой и опасной даже для неосторожных Узумаки. Ашина ждёт ещё, когда последний корабль Кири пройдёт линию водоворотов. Трезубец для любого за пределами основной линии Узумаки — просто причудливое копьё и символ власти. И только Ашина и его нынешний наследник, маленький Араши, покинувший остров с матерью, знают, что Трезубец это ключ к главной печати. Чтобы активировать её нужно колоссальное количество чакры. Даже у Ашины с его огромными запасами не хватило бы её. Но на то и нужен Трезубец. Чакры в нём столько, что могло бы соперничать с её количеством у хвостатого зверя. Бриллианты, которыми инструктировано копье это чистая чакра, а не камни. Ашина подождал ещё секунду. Пора! Он отключил барьерные печати, сдерживающие врагов, чем меньше людей сбежит, тем лучше. А что лучше скроет действия Ашины, чем хаос сражений? Ашина убил первого вырвавшегося шиноби Кумо, который захлебнулся собственным криком, насадившись на лезвие, спрятанное на конце трезубца. Солнце. Ещё один шиноби в похожей форме кинулся на него, считая, что Ашина хвастается, делая хаотичные движения Трезубцем. Ашина насадил его на один из шипов восьмигранного алтаря цепями своей чакры. Ветер. Узумаки выработали собственные печати давным давно. Это был тщательно охраняемый секрет, который знали только семьи совета. Обычные люди и даже шиноби просто считали, что их печати немного отличались от тех, что использовали остальные нации только внешне. Закат. По совпадению эти особые ручные печати хорошо работали с обычными печатями. Они делали саму чакру более податливой. Течение. Это было причной, по которой они учили Тобираму Сенджу запечатыванию. Мальчик каким-то невероятным образом делал то же, что делали Узумаки сами. Изгибал собственную чакру без особых печатей, сокращал ручные знаки техник. Дрожь. В отличие от других деревень и других кланов, Узушио принимало учеников, чей талант был замечен. Они считали большой потерей пропускать подобных людей и делали всё, чтобы иметь как можно более хорошие отношения с ними. Буря. Иногда, чтобы влить такой талант в их собственную кровь, иногда, просто чтобы самим учиться у одарённых от природы людей. Звон. Накопилась уже куча тел вокруг алтаря, когда Ашина почувствовал шевеление печати и улыбнулся. Кровь. Он всё ещё не закончил движения, но это не имело значения. Даже если бы он не успел их погубить так, как было задумано, печать бы сработала, так или иначе, и убила своей нестабильной энергией большую часть нападавших. Осталось три основных движения. Ашина стал ещё быстрее, рубя нападающих в диком вихре. Запечатывание! Волна! Узу! Названия могли показаться странными, но имели больше смысла, чем возможно было предположить. Ашина взглянул на закатное солнце и улыбнулся. Трезубец погрузился в центр алтаря. Нападающие что-то почувствовали. Не имело значения. Ветер стих на секунду, будто бы растерянности, а потом усилился. Печать зазвенела с самого дна моря, заставляя сами течения менять направление. Шиноби перестали нападать, когда землю тряхнуло. Кровь, которой была окроплена земля вдруг зашевелилась, лентами поднимаясь ввысь. Люди начали пытаться бежать, но кровь павших товарищей не давала, валя их обратно на землю. Впивалась в тела и разрывала, умножая своё количество. Вдруг земля начала покрываться странной тёмной жидкостью. — Что это за чертовщина?! Чернила текли, мешаясь с кровью, захватывая всех на пути. Ашина держался за трезубец. В один миг всё снова стихло. Даже шум криков умирающих врагов исчез. — Топи, — приказал Ашина. И Узушио топило. Буря поднялась невиданной силы, страшные, тёмные волны накрывали корабли, втягивая их на дно. — Топи, — повторил Ашина. И Узушио повиновался, топя самого себя. Волны забирались на остров, как огромные бесформенные черви и тянулись к Ашине, к алтарю. К Трезубцу. Вода пузырилась, собирала чернила и кровь, хлестала между зданий. Щлепалась по дорогам огромной каплей, вбирая в себя чужаков и своих. Земля затряслась от усилия и начала тянуться вниз. Столбы, которые держали остров на поверхности заскрипели, разрушаясь без поддержки печати под весом тонн камня и земли. Нападавшие пытались бежать по воде, но страшные водороты утягивали их на дно к огромной восьмигранной печати. Перемалывали их тела и использовали энергию для ещё большего разрушения. Ашина улыбнулся в последний раз. — Топи! И Узушио ушло на дно вместе с Ашиной Узумаки. Вместе с памятью и печатями. Вместе с Трезубцем с сияющими бриллиантами. Вместе с жизнями тысяч врагов. Оно ушло. *** Люди говорили, что крик умирающего Узушио было слышно во всех элементальных странах. Будто бы погода сошла с ума. Будто бы саму землю трясло и в каждом водоёме крутился водоворот. Коноха не пришла на помощь, будучи ослабленной после собственной войны, она тянула с войсками поддержки, надеясь, что Узушио выстоит само. Оно не выстояло, но унесло с собой всех, кто стоял поблизости. Кто знает, может, если бы Коноха успела вовремя, она бы спасла беженцев с Узу, которых поджидала третья нападавшая страна. Но она не успела, и стараниями трёх стран, только единицы Узумаки были разбросаны по всему миру. Беззащитные и гоняемые, оставленные на произвол со своими уникальными способностями. Последних членов Великого Течения преследовали и угнетали. Крали, использовали, истязали. Коноха со скорбью носила знаки Узу между плеч, но молчала о случившемся, терзаемая виной и стыдом. И где-то за много-много миль от них, на руинах Узу, на самом дне моря восьмигранная печать, сама сущность Узушио почувствовала, как одна знакомая душа задержалась на грани между мирами. Душа человека была чем-то похожа на саму печать. Ни жива, ни мертва, она висела, вся искореженная техникой, которую обычно использовали только Узумаки. Она была изрешечена присутствием Бога Смерти в своём крохотном существе. Узу с любопытством притянуло его. Светлые колючие волосы, острые глаза любимого цвета Узу. Печати на челе. Кровь с запахом соли. Узу встрепнулось. — Крошечка… кровинка? — промычало Узу глубоким шумом течений. — Волосы пена морская, кровь течение реки, — мурлыкнула печать с радостью. Но человек не был Узумаки ни телом, ни душой, хотя и был похож на них, и Узу снова мурлыкнуло шелестом волны. — Не мой… — пробормотало Узу с шипением. — Будешь мой? — спросило оно, бултыхаясь от восторга. Оно чуть не пропустило ответ из-за собственного шума, но всё же это было безошибочно, и оно услышало тихо льющееся: «Да.» Узу улыбнулось, забирая человека в собственные пучины. Оно проникло в его изрешëченную душу, латая её на свой лад, всё напевая тихими приливами. — Будешь мой, станешь мной, волосы кармином, душой — речным исполином. Узу запенилось, зашептало утешения. — Залатааю, — напевало Узу, омывая своё творение в кипящих водах. — Исцелююю, чудо по-лу-чууу. — Давай родной, оживай и своим шумом этот мир за-пол-няяй, — Узу покрутило душу человека в своих водоворотах и счастливо уложило в лоно алтаря. — Отоспиись, окрепись, глядишь и потечешь быстро, громко, звонко. Узу оглянуло своё творение и снова забулькало, теперь с гордостью. — Как хороош, на меняяя похоож, — волны бились друг о друга с будто бы рукоплеща. — Дивоо, — укладываясь вокруг души, прошептало Узу подводными течениями и заснуло. Но только на время. А потом... Потом... Узу зевнуло рёвом глубин и не успело продолжить мысль, теряясь в воспоминаниях. Во сне было солнце, яркие улыбки, шум ветра и много счастья.