Глава двенадцатая: Прошлое возвращается

      — Что?       Прозвучал ошарашенный голос вожатой. Её выражение лица напомнило мне лето. Дни в участке.       — Я хотел убить тебя. Тогда, в той комнате, когда увидел мёртвого отца, – честно признался я с неким отчаяньем. – Ты просто не представляешь, как больно мне было, когда мёртвой оказалась Кейли, потом мама, потом папа.       В моём голосе звучала злоба, сильная обида искривялала моё лицо в непонятной скорби. Кирни это понимала. Она потупила взор, стараясь не сталкиваться с моими глазами, наполненными слезами.       — Мне жаль, Трэвис, – севшим голосом ответила девушка, всё так же не глядя на меня.       — Я знаю. Мне тоже.       Из-за двери наконец появился Макс, что смотрел на нас обоих с опаской. Напряжение зависло в воздухе, давая понять, что разговор клеится не будет.       — Мы наверное пойдем. Может ещё увидимся.       Я лишь согласно кивнул, взглядом провожая пару до двери. Их силуэты были мне знакомыми, лица тоже, но при этом, образы их ощущались так нереально.       Мой взгляд застыл на безжизненном теле племянницы, её кожа казалась бледнее луны, а в воде медленно расплывалась густая, багровая жидкость. Этот цвет, уже давно не вызывавший во каких-либо эмоций, теперь обрушился на меня с неподъёмной тяжестью — осознание того, что это её кровь, вытекающая в ледянную тьму, сдавило грудь, лишая воздуха.       Кейли не дышала. Она не дрогнет, если я позову её по имени, не откроет глаза, не улыбнётся мне, не бросится в объятия, чтобы как раньше, пожаловаться на своего отца или брата. В этом мире её больше будто нет, а мне не оставалось ничего, кроме как смотреть на то, как её тело подчиняется закону природы и медленно тонет в этой алой бездне.       Я с силой зажмурился, отворачиваясь, но перед глазами всё ещё стояло это страшное, чудовищное видение, розжигая в моей душе, в будущем главное чувство — чувство вины. В груди отдалась резкая, колющая боль, моё дыхание стало тяжёлым, прерывистым, словно я только что избежал гибели, хотя на самом деле она всё же настигла меня, в лице мёртвой Кейли. Солёные слёзы, смешавшись с волчьей кровью оставили на губах привкус металла, но я уже ничего не чувствовал, кроме вязкого, липкого ужаса, который сжимал мои лёгкие.       Я знал, кто это сделал. Лора. Именно она забрала мой пистолет, именно её рука нажала на курок, именно она решила, что имеет право отнять у нашей семьи единственную радость, её свет, её любовь. Гнев вспыхнул мгновенно, затмевая боль, вытесняя страх, заполняя весь разум и нутро одним-единственным желанием — найти её. Найти и заставить её отплатить тем же.       Мои руки сильнее вцепились в ружье, а сжатые до боли пальцы привычно ощущали его вес, но в этот момент оно не казалось оружием охотника, оно стало чем-то гораздо большим, вершащим судьбы других людей.       Я быстро двигался в сторону дома, почти не чувствуя под ногами опоры, мысли терялись при раздумьях о том, как сообщить об этом родным. А в это же время, перед глазами раз за разом оказывалось безжизненное тело девочки, которая ещё вчера смеялась, дурачилась, строила мне смешные гримасы. Теперь она никогда не сделает этого снова.       Я не помню, когда достал рацию.       — Приём, — мой голос был охрипшим, полным невыносимой пустоты.       — Приём. Ты где? — отец. Его голос, обычно ровный, сейчас прозвучал напряжённо, с ноткой подозрительности, будто уже знал, что ничего хорошего я не скажу. Я сглотнул, во рту пересохло.       — Пап… Кейли мертва, — эти два слова, слетевшие с моих дрожащих от страха губ, будто подписали мне смертный приговор.       Наступила тишина.       Рация потрескивала в ожидании ответа, но никто не говорил, и это молчание оказалось страшнее любого крика.       — Сын, мне послышалось? — наконец произнёс Джедидайя, неверящим голосом, наполненным холодной яростью.       — Нет, пап, — я с трудом выдавил из себя эти слова, до боли сжимая челюсти.       — Я понял. Где она?       — В бассейне, возле гостевых домов.       Ответа больше не последовало и я дрожащими руками опустив рацию, постарался взять себя в руки.       Ноги не держали меня, я чувствовал, как при каждом шаге колени содрогаются, будто ещё немного и я рухну на землю. Но мне нужно было идти, мне нужно было сказать об этом матери, я должен был смотреть ей в глаза, когда она поймёт, что её внучка мертва.       Уже на подходе к дому я понимал, что не сделаю этого. Просто не смогу.

* * *

      Я безэмоционально смотрел в окно. Мои руки безвольно упирались в бока, выдавая напряжённость.       — Ты почему тут, сын? Почему не снаружи? Мы тут с ног сбились, чтоб спасти всех этих детей, — Констанс выглядела уставшей, тяжело оперевшись о стол, сгорбленная от усталости, но голос её был по-прежнему властным, а взгляд острым.       — Ма... — начал я, подходя ближе, ощущая себя словно мальчишка, нашкодивший в школе. Я опустился на колено перед ней, пытаясь заглянуть ей в лицо. Найти силы в себе продолжить. — Кейли... Мертва.       — Нет. — она засмеялась мгновенно, будто я рассказал дурную шутку. Смех её был горьким и отрицающим, почти истеричным. Я весь сжался — будто она хлестнула меня кнутом.       — Парни скоро её принесут.       — Видать, у тебя мозги набекрень съехали. Её нельзя убить, пока она такая..., — сказала она поучительно, словно в очередной раз объясняя мне прописную истину. — Она не может умереть.       — Серебряная пуля. Она мертва. — я наконец поднял на неё взгляд. Мир будто задрожал.       — Нет, нет..., — Констанс резко вскочила, голос сорвался. — Нет! Нет, нет. Нет, нет. Только не моя внучка. Моя единственная внучка! Только не Кейли! Моя маленькая Кейли! Только не Кейли! Жалкий кусок дерьма! — её голос шёл по нарастающей, и крик, казалось, сотряс потолок. Я машинально стал пятиться назад. — Только не Кейли! Чтоб тебя! Что ты с ней сделал?!       — Это был не я... — прошептал я, чувствуя, как дрожат руки.       — Тогда как, чёрт побери, у неё в груди оказалась серебряная пуля?! — она подскочила ко мне и ткнула пальцем мне в грудь. — Это твоё ружьё, Трэвис?! Твоё!       — Я... Я не знаю, как... — я запнулся, слова путались. — Я не думал, что они...       — Кто?! Говори уже!       — Вожатые.       — Они что?! Они утащили у тебя ружьё из-под носа, пока ты ковырялся в носу?! — её пальцы побелели от напряжения, когда она указывала на меня.       — Это... Это моё. Его забрали... Забрали! — я сорвался, почти закричал, как в бреду.       — Ну ты и кретин! — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы.       — Ма..., — прошептал я, опуская взгляд, будто приговорённый.       — Вот чёрт... Придурок ты никчёмный! — её голос стал низким, сдавленным. В осознание вновь проникла эта мысль. — О нет... Боже... Моя внученька... Моя Кейли. Только не Кейли...       — Ма, я... Я правда пытался всё удержать под контролем... — прошептал я, зная, что это конец.       — Где они были? — её взгляд теперь был требовательным, яростным.       — У меня... В участке, — сказал я неуверенно. Слова давались с трудом.       — Что? — её голос взвился, она резко шагнула ко мне. — Ты хочешь сказать... ты держал их в камере? Всё это время?!       — Я думал, мы найдём выход... Я пытался...       — Какой ещё, к чёрту, выход?! — её голос хлестал, как кнут. — Ты дал им время! Дал им всё, чтобы убить мою внучку!       — Ма...       Она осела обратно на скрипучий, старый стул. Подняла ладони.       — Так ты... Держал этих блядских вожатых в блядской камере целых два, мать их, месяца, так? — она тряслась от ярости, дыхание стало частым, но грудь тяжело вздымалась. — И теперь говоришь... Что ты вместо того, чтобы всадить каждому из них по пуле в их грёбаные пустые бошки... дал... Дал им своё ружьё и они застрелили из него мою Кейли?! Ты это хочешь сказать, Трэвис?! – закричала мама, не давая возможности вдохнуть.       — «Хватит с нас крови». Это твои слова. — я смотрел ей в глаза, и в голосе звучала боль.       — Боже мой, Боже... Это теперь в прошлом!       — Ма... А если бы это был я или... или Бобби? Скажи, — я проговорил с вызовом, но голос дрожал. — Скажи.       — Она семья. Твой долг — защищать семью. Но ты — плохой сын. — в её голосе не было ни капли сомнения или сожаления.       — Я хочу всё исправить. Очень хочу... Но не могу, — мой взгляд блуждал по комнате, стараясь не видеть её. Горло сжалось, в груди теснилось от накатывающих эмоций безнадёжности и беспомощности.       — Я... Я просто... не понимаю, почему ты... не мог решить проблему, пока была такая возможность.       — Решить проблему? Ты себя слышишь? – возмущённо переспросив, я вновь вызвал в ней волну гнева.       — Отлично слышу! Я, может, и старая, но не глухая! — Констанс резко обернулась и вскочила с места, в глазах метались молнии.       — Я — полицейский! — крик сорвался сам, оглушительный, как выстрел.       — О-о, теперь я слепая? — оскалилась она. — Ты машешь этим значком так, будто он стоит миллион долларов. А он у тебя лишь потому, что Хэнк погиб при пожаре у цыган! — она выплюнула на меня злость, как яд. В очередной раз.       — Ма...       — Хватит. Не мамкай. — она замолчала, будто сдерживая рыдания — или, наоборот, гнев.       — Прошу тебя, присядь. Присядь. — я поднял руку, готовясь защищаться или успокаивать.       — Не указывай мне! – приказала женщина, стараясь сообразить. – И не думай, будто ты лучше остальных. Не лучше!       — Пожалуйста, присядь! — я почти закричал, срываясь на хрип.       — Не указывай мне, что делать! Ты, кретин! — она стиснула кулаки и сделала шаг в мою сторону.       И в этот момент из-под люка послышался шорох. Кто-то там, внизу, зашевелился.       Это была Лора.       Да. Та ночь отпечаталась в моей памяти навсегда, преследуя каждый день. И дня не проходило без воспоминаний о ней, об гибели моей семьи. О том, сколько ошибок, пришедших к этому, я совершил.

* * *

      Через пару дней меня наконец выписали, разумеется, с кучей условий. Мне прописали жёсткую диету, исключающую конечно же — алкоголь. Но я чувствовал себя гораздо лучше, потому проблем казалось возникнуть и не должно.       Так же, я должен был продолжить сеансы с психотерапевтом, что меня немного коробило, но в целом, на это можно было пойти.       Домой меня привёз Грег. Зайдя в свою квартиру, я стал изумлённо оглядываться. Она выглядела, будто немного иначе. Светлее что-ли. Сегодня на улице было солнечно.       Первым же делом мне хотелось отмыться от больничной палаты. Скинув все вещи в стиральную машину, я принял душ. Долго стоять, ходить, уж тем более бегать я не мог, потому решил посидеть на диване, посмотреть телевизор. Там крутили какой-то криминальный триллер, предлагая вспомнить о работе. Взявшись за ноутбук, я стал шустрить все последние новости по делу, которых было ровно ничего.       По-скольку уже была вторая половина дня, я решил уже завтра привезти дело Мэтью и Ричарда Марлоу в участок. Нужно было привлечь это к расследованию. Так же, пока не сумели выяснить, кто приходил ко мне в больницу. Как и я, не мог этого понять.       Нужно было приготовить ужин, ведь теперь я не могу пропускать приёмы пищи. На кухне, мне показалось, что-то было явно не так. Мне не было понятно, что за чёрт дёрнул взглянуть в комод, где лежали все бумаги. Я взглянул, замок не взломан, внутри тоже ничего не пропало. Однако, взор мой зацепился за царапину, которой раньше явно не было. Я всегда был аккуратен, тем более, в квартире раньше практически не бывал. Это появилось сейчас.       Меня будто током пронзило. Я рванул и стал открывать каждый ящик, оглядывать на предмет целостности. Всё ли стоит на месте. Затем спальня, где всегда идеально заправленная кровать, сейчас была тоже не такая. Подушка даже, будто была в другом положении.       «Кто-то был здесь?»       Пролетела мысль в моей голове, вытесняя другие. Возможно это паранойя, но я решил, что нужно срочно звонить Артуру. Накинув на себя первую попавшуюся одежду, схватил бумаги и кинулся к выходу, попутно набирая номер следователя.

* * *

      Уже через пол часа я был в участке, где меня ожидал Артур. Мы с ним ещё раз изучили бумаги и по итогу приобщили к делу. Уже и сам Мур начал подозревать Ричарда, что было хорошим знаком. Однако, нам нужны были весомые доказательства. Всё, что у нас было это предположения и косвенные улики, наводки.       — Что ты узнал у свидетелей? – спросил наконец детектив.       Я почесал затылок, отчаянно пытаясь вспомнить.       — Из интересного, что Оливер нетрадиционной ориентации, – я еле заметно усмехнулся, глядя на недоумение, смешанное со смеющимся неверием в лице Артура.       — Да ну, этот красавец? – засмеялся он, на что я кивнул. – Нужно узнать, что за парень. Он тоже может быть подозреваемым.       — Да. Как раз, примерно за пару месяцев до убийства, они частенько виделись.       — Тяжело парню наверное, – внезапно после недолгой паузы сказал мужчина, заставляя меня напрячься. Я не понял, и следователь продолжил. – Он напоминает мне... Тебя, – Мур произнёс это негромко, с неуверенностью, будто сам испугался собственной мысли, и быстро скользнул по мне взглядом, словно проверяя — услышал ли я.       Я не ответил, просто молча продолжил смотреть.

* * *

      — Как дела, Оливер?       Парень молчал. Смотрел на нас растерянно, с печалью в глазах.       — Нормально, — коротко ответил Марлоу, сжав губы.       — Как жизнь? С кем-то поддерживаешь контакт? — Артур прищурился чуть сильнее.       — Нет.       — Почему?       — А что не так? — отозвался он раздражённо. Говорить ему явно не хотелось. Выглядел он странно — бледный, будто простуженный или не спавший несколько ночей.       — Ты напряжён. Точно всё в порядке? — Мур слегка наклонил голову, внимательно разглядывая парня.       — Я в норме, — пожал плечами Оливер, пытаясь выглядеть спокойнее.       — Хорошо. Нам нужно уточнить кое-что. Правда ли, что за несколько месяцев до трагедии ты начал общаться с новым человеком?       Оливер мгновенно напрягся. Его тело словно натянулось, как струна. Он замолчал, потом нервно почесал плечо.       — Допустим. Но при чём тут это?       — Мы хотим поговорить с ним.       — Он уехал. За две недели до... Ну, до этого. — Оливер отвёл взгляд.       — Куда уехал?       — В другой штат.       — В какой?       — Во Флориду.       — Надолго?       — Насколько я знаю, насовсем.       Мы с Муром обменялись взглядами.       — Имя?       — Это не важно.       — Почему ты так считаешь? Вы были больше, чем друзья?       — Нет.       — Тогда что?       — Я не обязан это рассказывать. Он тут ни при чём. Он уехал до всего этого.       По-скольку Оливер был несовершеннолетний, то мы не могли долго держать его на допросе. Тем более, что он свидетель.       Однако, нам с Артуром не понравился этот разговор. Парень скрывал слишком много и даже если это правда просто интрижка, то всё равно нужно об этом разузнать. Мы не знаем, кто это был и точно ли тот человек уехал навсегда. А Оливер не мог знать наверняка, с кем именно общается. Мы даже не сумели узнать, сколько ему лет и имя, что явно не вселяло радости.       Однако, сейчас мне требовалось поехать домой, ведь был уже вечер, а я так и не поел за сегодняшний день. Это может сказаться не лучшим образом на моем и без того уже хилом здоровье.       Я долго сидел в машине, ленясь завести мотор и поехать. В голове крутилось множество мыслей и вопросов, на которые мне очень сильно хотелось найти ответы. Любопытство и напряжение росло с каждым днём, ведь следствие становится всё интереснее.