Дьяр

***       Огонь в камине был уже давно погашен. Мужское хлюпающее сопение превращалось в противный храп, сливалось с тихим не менее неприятным свистом завывающей на улице вьюги. Барак был поглощен во тьму и сладкую дрему.        Еще совсем зеленые берсерки сейчас выглядели так мирно и беззаботно. Днем, низкий, но зато какой крепкий и хмурый Ульф сейчас выглядел словно ребенок. Брови больше не хмурили лоб, а на лице играла мягкая улыбка. А Харальд, суровый, громкий хохотун, сейчас пускал слюни, изредка почмокивая и нудя себе под нос что-то невнятное. Флок, отвернувшись к стене, тихо сопел. Спал настолько аккуратно, что казалось, будто он и не спит вовсе, лишь притворяется.        Голубые уставшие глаза наконец дошли до крайней верхней кровати. С непонятной тяжестью и трепетом в груди, Ульвар уже в который раз прогнал в голове одну и ту же короткую мысль: «И где его, Моди дери, опять носит?» – а затем раздраженно отвернулся лицом к стене и сжал край шкуры, укрывавшей его плечи, покрепче.        Молодой берсерк прикрыл глаза, попытался отогнать лишние мысли, тихо вздохнул, опять поёрзал – нет, сон все равно не шел. И дело вовсе не в пустой кровати по соседству, нет. Совсем скоро приедет его отец, а чего ждать от его приезда, сын конунга не знал. Презрение? Грубость? Разочарование? Детский лепет. Больше всего Ульвар боялся в очередной раз столкнуться с отцовским безразличием. С этой пустотой ни один драугр не сравниться.        Со сдавленным вздохом, парень согнулся, сбросил с себя теплую шкуру. Койка тихо скрипнула – Ульвар уселся на край, а затем сухой горячей ладонью протер красные веки. Сон все равно не идет, а если тратить свободное время отлеживаясь здесь, ни о каком драконе можно и не мечтать. Потому одним ловким и тихим движением берсерк спрыгнул на пол, а затем выпрямился и огляделся. Все продолжали тихо похрапывать. Лишь широкие плечи Флока едва заметно дернулись, напрягая всю спину. Мгновение сын конунга наблюдал за силуэтом бойца, а затем безразлично двинулся к выходу, покидая теплое душное помещение. ***        Оказавшись на холодной снежной улице, Ульвар повел плечами, разминая тело. От внезапного холода захотелось задрожать, потому он тут же накинул на плечи снятую с вешалки у двери волчью шкуру и поправил мятые волосы. Небрежные лохматые пряди подхватил ветер, и парень инстинктивно отвернулся в сторону, не пытаясь сопротивляться ледяным порывам. Совсем рядом захрустели сугробы, а затем все опять стихло.        В метрах десяти от него замер тот самый потерянный в бараке силуэт – а вот и Дьяр. Волосы мокрые, лицо хмурое, но не злое, удивленное, на плечах облезлая шкура. Его губы открылись, казалось, сейчас уши Ульвара пронзит очередная колкость. И если честно, Дьяр тоже был к этому готов, пока вдруг… не замолчал. Разве в том он положении, чтобы острить? В свою очередь сын конунга тоже подавил в себе внезапное желание быстро ретироваться и сделал пару шагов навстречу. Уста беззвучно складывали крутящиеся в голове вопросы, но ни один из них в слух не произносили. В итоге, выдохнув инициативу, Ульвар отвернулся, а затем тихо заметил: – Все спят, можешь заходить не боясь. – А ты...? – Развеяться хочу.        Брови Дьяра в удивлении взметнулись выше. На улице была не настолько приятная погода, чтобы вот так прогуливаться, даже хуже, нахождение здесь больше походило на пытку. «Развеяться». Что-то случилось, но лезть не в свое дело девушке не хотелось. Сильнее вжимаясь в теплую шкуру на плечах, она поежилась, а затем к своему же удивлению бросила: – Компания нужна? – «Какая еще компания?! Я здесь сейчас же окочурюсь!» – сжимая кулаки покрепче, кричала она у себя в голове.        Всего на мгновение Ульвар задумался, прежде чем усмехнуться и мотнуть головой. В груди вспыхнул мягкий тихий трепет. От внезапного и такого бессмысленно-наивного предложения хотелось расхохотаться, однако это приятное беззаботное чувство тут же сковали цепями и скрутили резкие, ранее волнующие его мысли. Увидев, в кого превращается его родной сын, Орм Грозный, вероятно, лично занес бы над его шеей топор. – Иди спать, Дьяр, – голос сына конунга был тихим и серьезным. Парень вздохнул, а затем опять глянул через плечо на своего соратника. Щеки Дьяра были красноватыми, вероятно, по пути в барак он успел как следует замерзнуть. Ко лбу прилипла пара мокрых прядей: если этот балбес сейчас же не вернется в тепло, очевидно опять заболеет. А глаза его…        Грудь Ульвара уколола мелкая дрожь. Губы едва приоткрылись, набирая в грудь немного воздуха, для уже в который раз просящейся наружу фразы, но опять, опять берсерк замолкает, чтобы отвернуться и поскорее ретироваться на тренировочное поле. «Хватит. Только себя больше мучаю. Довелось парой слов перед сном переброситься, и тому должен быть благодарен. О большем и думать забудь» – зубы крепче впивались в щеки, а меж бровей появилась уже привычная морщина злобы. Слабый, противный, глупый. От самого себя сейчас стошнит.        Под сапогами заскрипел белый снег, брюнет твердой и решительной поступью срочно направился прочь, в то время как за его спиной, словно эхо, послышались мелкие короткие шажки. Чем ближе они становились, тем яснее боец понимал: это чужой топот. И от осознания, кому на самом деле он принадлежал, сердце сжималось так, словно сейчас он его выплюнет, а в голове пронеслось столько возможных вариантов развития дальнейших событий, что от глупости и противности некоторых из них, парень уже был готов воткнуть себе в горло клинок, стоило бы хоть одному из них воплотиться в реальность. – Ульвар, – прошептал на выдохе чересчур мягким голосом Дьяр.        Сын конунга послушался. Замер на месте, а затем, сжав покрепче кулаки, обернулся лицом к своему товарищу. Нож на поясе уже горел огнем, обжигая тело через слои одежды. Физиономия Дьяра, к слову, тоже была той еще: этот болван залился краской еще сильнее, а глаза боялись случайно задержаться на глазах Ульвара дольше приличного. Потому бедовый берсерк и не стал ждать дальше, продолжая испытываться себя, а бросился навстречу. Вопреки внезапному страху и поглотившему с головой сына Орма Грозного предвкушению, Дьяр всего лишь крепко обнял товарища за плечи. Хотя какое там «всего лишь»? Что для одного, что для другого, это, казалось бы, простое дружеское объятие перевернуло все внутренности вверх ногами, а затем обратно. Не сдерживая себя, Ульвар сжал в своих руках товарища в ответ, а затем хмуро прикрыл глаза, не пытаясь слишком долго думать о том, что он вообще сейчас, Хель его дери, творит?        А Дьяр же просто сгорал от стыда и страха, переживая, что его такой глупый и странный порыв Ульвар расценит как что-то из ряда вон выходящее. Ведь ишак этот не раз поддерживал Цвию, а его самого, кажется, кроме сестры, никто и не пытался подбодрить. А потому девушка и решилась помочь, как умеет.        Один не хотел отпускать другую, а та в свою очередь боялась отпустить первого и увидеть на его лице лукавую ухмылку, услышать недобрый смех. А потому они так и простояли какое-то время вместе, позволяя каждому насладиться такой недостающей временами лаской, пока девушка не сделала свой первый резкий шаг назад, отстраняясь. – Глупостей не делай и не шастай по улице до утра. Завтра важный день.        И так же внезапно, как и появился, Дьяр исчез за дверью в теплый барак. Ульвар же прерывисто выдохнул и медленно обернулся обратно, лицом ко мраку ночи, к лесу. Ветер не переставал мучить его холодом, однако теперь молодого берсерка это волновало в последнюю очередь. Горячая, быстро вздымающаяся грудь, красные щеки и абсолютно пустая голова… Странное напряжение внутри, словно внутренности сейчас крутятся как Ёрмунганд в пучине морской, да вгоняющие в краску воспоминания, заставляющие помнить и трепетно сохранять на кончиках своих пальцев ощущение плешивой шкуры товарища.        На лице появилась улыбка, вопреки всем ранее занимавшим голову переживаниям. Если до этого момента Ульвара и тошнило от одной только мысли о том, что он действительно что-то чувствует к этому мелкому хлюпику, то сейчас, к своему ужасу, он был готов с опрометчивой радостью это признать. А к чему все это его приведет, уже глубоко плевать.