Часть 1

Сержант Лесков прибыл в поселок не так давно. Так завертелось, закрутилось, что его из Москвы отправили на службу сюда, мол, здесь люди пропадать начали, дети, помощь тут нужна. И вот он уже вторую неделю сидит в отделении маленького, забытого Богом поселка. Но иногда казалось, что Бога здесь и вовсе никогда не было. Все теории сводились к тому, что в поселке завелся маньяк. Лесков и рад был бы, будь это в самом деле маньяк. В смысле, что тварь эту можно было бы отследить и поймать. Но энтузиазм молодого сержанта подрывало непокидающее его чувство, странное, появившееся в нем с того самого вечера, как он тут поселился. Такое холодное, гнетущее, обосновавшееся в области солнечного сплетения, изредка отдающее в живот. Оно приходило с наступлением темноты, охватывало разум, погружало его в беспокойство. Лесков плохо спал. Казалось, только он смыкает веки, как сразу просыпается в поту, дрожащим, с чувством необъяснимого страха. С приходом утра мерзостное ощущение отпускало его. И вот он вновь идёт сквозь лес по снежной тропинке в отделение. Даже солнце здесь восходит будто бы позже положенного: точно здесь оно застревает в густых кронах и мощных ветвях деревьев этого жуткого леса. Будто этот лес, или что-то, что внутри него, удерживает солнце во мраке до последнего, хватается за его лучи когтистыми лапами. А потом светило, измученное от борьбы, медленно поднимается, такое тусклое и уставшее, совсем не согревающее. Скоро ему вновь опускаться в листву таёжного леса вести борьбу. Этот лес прятал не только солнце. Здесь точно было что-то ещё. Это что-то являлось вещью, которая находится за той гранью, где кончается рациональное сознание и начинается страх потустороннего, идущий изнутри подсознания, куда было закупорено тонкое понимание истинной сути всех вещей. Проще говоря, Лесков всей душой чувствовал то зловещее, что пряталось в этом лесу. Ветви клёнов переплетались над головой. Они были похожи на иссохшиеся костлявые руки, затаившиеся, чтобы потом неожиданно схватить жертву за горло и растерзать. Длинные пальцы кустарников, словно берущиеся из неоткуда, иногда хватали Лескова за подолы куртки или рукава, да так сильно, как будто человеческой рукой его тянуло назад. В такие моменты сердце обрывалось. Лесков давно для себя уяснил, что этот лес живой. Он притаился и смотрит, слушает. Глаза на осинах смотрели на него в упор, он чувствовал их взгляд. Иногда ему казалось, что на одной и той же осине глаза меняют свое расположение, да таким образом, чтобы получше разглядеть молодого сержанта. Сам же Лесков, словно перед живым существом, отводил от них взор, нарочито делая вид, что не замечает. Лес издевался и шутил. Иногда что-то хрустнет, щёлкнет, каркнет, а Лесков дёрнется или крикнет от испуга. И тут же видит какую-нибудь ветку старого дерева, что покачивается и скрипит, точно хихикает. А ещё он очень редко видел птиц. Лишь изредка каких-нибудь мелких воробьев или старых ворон, прыгающих по стволам деревьев. Хотя случалось ему иногда натыкаться на странные пяточки, где птичьих следов было очень много. Как и звериных. Казалось, те вообще преследовали его: по дороге в отдел, в самом поселке, даже около двери дома. Это настораживало. Да и вообще все в этом поселке было каким-то таинственным. Это место хранило темный секрет, но раскрывать его не собиралось, лишь жестоко дразнило… Как-то раз сержант Лесков сидел в конторе на дежурстве. Уже давно стемнело, поднялась метель. Ветер затягивал свою жуткую, пробирающую до костей песню, порой напоминающую волчье завывание. Иногда даже чудилось, что свист метели плавно превращается в чей-то далекий крик, но как только эта мысль касалась ума, звук вновь становился похож на самый обыкновенный ветер. Холод просачивался сквозь щели окна и неприятно морозил. Сержант как раз занимался тем, что скотчем заклеивал эти самые щели. Он попутно разглядывал рисунки на окне. Они казались не примечательными, самыми обычными, но случались моменты, когда что-то переклинивало в голове молодого человека, и в рисунках он отчётливо видел силуэты животных, иногда людей. Но стоило ему отвернуться на секунду, как все исчезало, а внутри оставался странный и неприятный осадок. Внезапно он услышал, что дверь в кантору открылась, и в коридоре раздались шаги и голоса. В помещение зашли трое мальчуганов лет двенадцати, дрожащие от холода, с раскрасневшимися щеками, шмыгающие носами. Следом за ними таким же вошёл лейтенант Тихонов — новообретенный коллега Лескова, человек хороший и порядочный, добросовестно выполняющий свою работу. — Пиздец холодина, я рук не чувствую, — негромко изрёк мальчишка в зимней дубленке и с шапкой набекрень. Он тут же сориентировался и подбежал к батарее, прижав к ней красные дрожащие руки. — Я тоже, на! — за ним к батарее подбежал другой мальчик, бурятенок без двух передних зубов. Он снял рукавицы и положил руки на теплое. — Ну, поматерись мне тут ещё, Пятифанов, — присек первого Тихонов. — Нечего по лесам шастать в такое время. Тут маньяк орудует, а я вас троих ловлю. Васька! — обратился лейтенант к Лескову. — Тащи чайник с кружками. Сержант исполнил поручение и уже через пять минут разливал по кружкам чай. Пока он этим занимался, попутно осматривал гостей отделения: то были три друга. Тот, что в дубленке, у них за лидера, проблемный мальчуган, сразу видно. Он неодобрительно поглядывал на Лескова и с какой-то брезгливостью осматривал помещение. Беззубый пацан все время ошивался рядом с ним, хихикал и поддакивал другу. Обычный лизоблюд, зависящий от мнения лидера. А вот третий заинтересовал сержанта: светленький мальчик в очках, тихий, все время ищущий глазами Тихонова, непонятно как связавшийся с этими двумя. Он вызывал у Лескова странное чувство в душе, уже ставшую родной тревогу. Его зелёные глаза жутковато бликовали за круглыми линзами очков, заветренные губы были поджаты, и на лице его застыло выражение настороженности. Было в нем нечто странное, словно в себе он хранил зловещее знание или силу, неподвластные пониманию простого смертного. Прямо как этот поселок. — Спасибо! — сказал светленький мальчик и принял кружку согревающего чая. — Так вы, значит, маньяка ищите? — задиристый Пятифанов сардонически ухмыльнулся. — Чаи гоняете? — Я в засаде сидел, а вы трое мне все опять испортили, — раздражённо сказал Тихонов. — Вот посажу в обезьянник на сутки, будете знать. — Не надо в обезьянник, на! — испуганно поднял раскосые глаза беззубый. — Меня мамка быстрее убьет, чем маньячелла этот! А я жить ещё хочу, на! — Это он тебя пугает, Бяша, а ты ведешься, как дурак, — пристыдил друга лидер, а затем остановил взгляд на Лескове. — А ты кто такой? — Василий Лесков — сержант милиции. Прибыл из Москвы, помогать искать маньяка. — Лучше бы перчатки мои искали, больше толку было бы… А почему отправили сержанта? Хотя б капитана. Тоже мне, агент Купер. В глубине души Лесков оскорбился, но виду не подал. Он не стал отвечать маленькому хулигану из личных соображений, хоть и очень хотелось осадить мальчишку. Тут внезапно голос подал мальчик в очках. — Лейтенант Тихонов, мне домой надо! Родители уже волнуются, наверное… — Подожди, Петров. Сейчас Михалыч вернётся, я вас на воронке довезу. Михалыч в самом деле скоро вернулся. Отогревшиеся и расслабившиеся мальчики лениво поплелись за Тихоновым. Два маленьких гопника перешептывались и переругивались между собой, и тут же их детские разногласия перерастали в задорное хихиканье. Петров же был по-прежнему тих. Вдруг он остановился перед самым выходом. Мальчик внимательно посмотрел Лескову в глаза, его голос встревоженно вздрогнул: — Зря вы сюда приехали. Место это поганое. Я сам недавно приехал… Двое его друзей остановились и не понимающе переглянулись. Теперь их лица омрачила гримаса настороженности. Тихонов же, услышав это, с неприятным удивлением смотрел на Петрова. — Ты это к чему сказал, на? — почти испуганно спросил друга Бяша. Петров вздрогнул и оглянулся, будто с него спало какое-то странное оцепенение, затем смущённо стушевался. — Извините… Подумалось почему-то. Тихонов вздохнул. — Ночь уже, устали. Идите в машину, Михалыч не глушил. Троица тут же выскользнула из помещения, а Тихонов на секунду остановился. Он мрачно глянул детям вслед, а затем перевел глаза на сержанта. — И все-таки пацан прав. Гиблое это место, всегда таким было. Зря ты сюда приехал, Васька. Лейтенант вышел, а Лесков остался один. Теперь он знал, что это не только его собственное ощущение: все здесь на самом деле зловещее и гнилое, полное притаившегося ужаса. И дело тут не в маньяке: нечто большее нависло над поселком и удерживало его в своих когтистых лапах, нечто могущественное и злое. Оно выжидает, но уже очень скоро оно проявится… Прошло две недели. Все это время ощущение тревоги и зловещее предчувствие не покидали Лескова, и именно сегодня ночью они достигли своего апогея и превратились в знание: что-то случится. Сердце в груди громыхало, шум крови в ушах не давал сосредоточиться. Молодой человек не подавал виду, что ему страшно, но дрожащие руки и нервно бегающие из стороны в сторону глаза выдавали его. Он сидел в засаде вместе с Тихоновым и Михалычем, судорожно сглатывал и тяжело дышал. Все его органы чувств обострились словно в полной готовности действовать. Хотелось просто вскочить и бежать, бежать куда угодно без оглядки, лишь бы подальше отсюда. — У меня плохое предчувствие, — он наконец нашел в себе силы сказать первые слова за эту ночь. — У меня тоже, — мрачно ответил Тихонов. — Ментовская чуйка меня ни разу не подводила ещё, — в тон им сказал Михалыч. — Только это, мужики. Щас если че случится, я ж не побегу, я… — Ты, если что случится, Михалыч, либо стреляй, либо в машину и за нами. Мы уж с Васькой разберемся как-нибудь… Тихонова прервал далёкий крик откуда-то из глуши леса. Не то женский, не то ребенка. Все трое переглянулись. Тут же старый толстый Михалыч кинулся к машине, а Лесков и Тихонов вскочили и побежали по тропинкам сквозь деревья. В этот момент все в Лескове обострилось, все человеческое в нем будто пропало, и вместо этого появились инстинкты, необъяснимое чувство, которое его направляло. Ощущение тела терялось, он не видел, куда бежал, не чувствовал холода, биений веток по лицу, работы мышц, он не осознавал, как быстро бежал и перепрыгивал через поваленные деревья, не помнил, когда успел достать пистолет из кобуры, не слышал еле поспевающего за ним Тихонова. Но слух его обратился к вновь повторившемуся крику, совсем близкому. Вдруг из-за деревьев выскочила невысокая фигура прямо навстречу милицейским. Лесков остановился, направил на нее пистолет, но тут же признал этого человека: это был Ромка Пятифанов, тот мальчишка из отделения! Лицо Пятифанова в крови, размытой слезами, обезумевшие от страха глаза и его истошные крики, которые он издавал, едва ли смогли сложиться в слова. Мальчишка, узнав Тихонова, кинулся к нему. — Они там! Они там! Они там, скорее, пожалуйста, там Бяша, Бяша, скорее, там!.. Лесков кинулся туда, куда указывал мальчишка. Он бежал по лесу, там, где уже не было тропинок и начиналась густая чаща, ломал ветви, гонимый все тем же непонятным инстинктом. Он уже ничего не видел и не слышал, не чувствовал, просто бежал непонятно куда. Сердце сейчас разорвется, в глазах потухнет, сейчас все закончится, сейчас… Запнувшись об корень, Лесков выстелился на снегу. К нему вернулись все покинувшие его чувства, разум прояснился. Он внезапно ощутил, что его рука лежит в чем-то холодном и… Влажном. Лесков осторожно поднялся на локтях и посмотрел на руку. В темноте было видно лишь то, что она заморалась в чем-то темном. Это же темное лужами уходило куда-то дальше по снегу. Осторожно встав, сержант медленно последовал за темными пятнами, что становились все больше, а с ними появлялись какие-то сгустки, странные куски чего-то, какие-то лохмотья… Это все привело Лескова к огромной луже под каким-то деревом. Он не понимал, не видел, что это такое, пока не разглядел струйку жидкости, стекающей откуда-то сверху. Он поднял глаза. Ноги. Разорванный живот, с вываливающимися кольцами кишок оттуда. Кишка, обвивающая сломанную шею, уходящая куда-то вверх в кроны деревьев. Отсутствие двух зубов в окровавленном раскрытом рту. Закатившиеся глазные яблоки в раскосых разрезах глаз. Лесков обернулся и увидел перед собой высокий большой силуэт. В нос ударила жуткая вонь, ноги подкосились. Светящиеся в темноте глаза на козлиной голове, рога которыми он протыкал луну, и тянущаяся к его лицу большая, когтистая лапа… Лишь под утро в дебрях тайги смогли Тихонов и Михалыч найти Василия Лескова. А нашли они его под, казалось бы, совершенно обычным деревом, вокруг которого на снегу были обнаружены огромные кровавые пятна, обрывки одежды и, что хуже всего, куски чьих-то органов. Сам Лесков оказался поседевшим, дрожащим и жующим собственную руку. Он, лишенный чувств и разума, выл и смотрел куда-то вверх. Лишь когда солнце смогло вырваться из цепких лап тайги, и осветило небосвод, Тихонов рассмотрел на одной из ветвей кусочек болтающейся кишки…