°°°

Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра. "Научи меня умирать" Мацуо Монро После той ночи с Дмитрием я перестала запирать дверь в свою комнату… Где бы мы ни находились, я раз за разом оставляю ее приоткрытой, чтобы убрать любую преграду, чтобы подойдя он не сомневался, не передумал, когда нужно будет постучать, спросить разрешения войти. Вот и сейчас я стою у окна, всматриваясь в мокрый снег, косо врезающийся во все поверхности улицы, и жду, когда же вздрогну от прикосновения. Потому что тихие спокойные шаги не услышу… я провожу ладонями по плечам, мечтая, чтобы согревали теплом сейчас его руки, прикрываю глаза и растворяюсь в воспоминаниях… — Все хорошо? — низкий голос проникает под кожу, отзываясь сильными мурашками. Я не хочу открывать глаза, не хочу оборачиваться… Ведь тогда мне придется столкнуться со страшной действительностью — пустой холодной комнатой и одиночеством. Ловлю себя на мысли, что последнее слово промелькнуло в голове с особой интонацией… Горестью? Презрением? Когда это я успела возненавидеть одиночество? Когда решила, что хочу раствориться в другом человеке больше, чем закрыться наедине с книгами и шифрами? Говорят, что встреча со смертью меняет людей… Но в моем случае смерть — это его пронзительный, испепеляющий своим холодом взгляд. Иначе как объяснить, что сердце отказывается качать кровь по венам, как только мы оказываемся в одной комнате? Как объяснить самой себе, что не должен другой человек заполнять пространство, становиться кислородом и управлять моими мыслями даже не говоря ни слова? Мне становится теплее, я отчётливо ощущаю жар его дыхания на шее, лёгкие касания на талии и шепот у самого уха: «Лэ-э-эйн…». Мои грезы ещё никогда не были столь реальны, не обретали физическую мощь, лишь терзали морально, изводили сердце и то, что люди называют душой. Я открываю глаза, поворачиваюсь назад и вижу его, так же четко, как утром видела себя в зеркале. Моргаю несколько раз. После провожу рукой по щеке. Он здесь… — Ты пришел… — шепчу, еле шевеля губами, не веря, что сейчас стою в его объятиях. — А почему не должен был? — Ты избегал меня… — Тебе показалось… Я бы собрала миллион аргументов и тысячу доказательств, чтобы убедить его в своей правоте… Я бы сделала это… будь на месте меня та Лэйн, что три года назад в лаборатории в Сибири выгрызала день за днём фразы из Книги Апокалипсиса… Но сейчас здесь стоит другая я. Та, что позволила открыть сердце и обнажить оголенные нервы другому человеку. Сейчас здесь стоит девушка, отчаянно желающая прикоснуться к генералу губами… Точно так же, как было под водой. И этот поцелуй стал бы не меньшим спасением, он бы не дал погибнуть зарождающейся надежде, что, несмотря на разрушающийся мир, можно познать любовь… Я встаю на цыпочки, неотрывно смотря ему в глаза, продвигаюсь ближе, почти прикасаясь своими губами к его. Я сделала этот первый шаг, сейчас нужно подождать, нужно дать ему возможность выбрать. Если Дмитрий продолжит — уже ничего не будет прежним, мы не будем прежними… Я прикрываю веки, ожидая его решение, ощущая, как под пальцами напрягаются рельефные мраморные мышцы… Он тянет, словно сам не решается на этот шаг, но я все ещё жду. Его хриплый шепот, тягучий, как смола, обжигает, плавя сознание: — Уверена? Я не отвечаю, лишь ещё плотнее прижимаюсь, будто хочу слиться с ним, стать одним целым. Миг превращается в бесконечную воронку, затягивающую нас в пучину собственных слабостей. Таких примитивных, простых… Таких человеческих. Дмитрий делает шаг, заключая меня в капкан между прохладной шершавой стеной и своим горячим телом. Он проводит носом по щеке, а я чувствую, как глаза начинает щипать скопившаяся непрошеная влага от осознания, что сейчас я просто счастлива. Он медленно ведёт своими губами к моим и после накрывает их в неспешном поцелуе. Его нельзя назвать нежным или робким, скорее наоборот — слишком взрослым, осознанным. Языки сплетаются воедино, не борясь друг с другом, а танцуя танго. Такой поцелуй может быть между людьми зрелыми, понимающими, чего они хотят, признающими свои пороки. Те, что словно вулкан, испепеляют внутренности и вырываются наружу адским пламенем страсти… — Лэйн… — голос его тихий, отдаленный, будто он пытается докричаться из другой комнаты, — Лэйн, — щеке становится прохладно, точно к ней приложили металлическую пластину. Открываю глаза, не сразу понимаю, что происходит. Запах сырости и гнили резко ударяет в нос, вызывая приступ тошноты. — Лэйн, ты в порядке? — взволнованный голос генерала и его хаотично бегающие по лицу глаза выдают беспокойство. Я приподнимаюсь на локтях, оглядываясь вокруг. Мы в шлюпке. Все в той же спасательной шлюпке. И все это было сном… очередным терзающим видением, убивающим во мне надежду… — Мы приплыли, пора выходить, — он протягивает мне руку, помогая встать, — пойдем, у нас сегодня будет тяжёлый день.