Глава 19. Огненная девочка

Женя слушал не учителя по физике, а музыку в беспроводных наушниках. Физика не входила в приоритет его интересов. Положа руку на сердце, уроки вообще его не интересовали. Мать обещала отправить его учиться в Москву, разумеется, на платное отделение. Поэтому Женя мог не парится ни о чем. Главное — как-нибудь сдать ЕГЭ. Это единственное условие матери. А физику на юрфаке точно сдавать не надо будет. Когда посреди урока Жене пришло сообщение от Данилы, он не смог скрыть улыбку. «Держи видос с Чар, мне сегодня прислали. Тебе понравится», — написал Данила и прикрепил к следующему сообщению видео. Однако открыть его он не успел. Над ним навис учитель физики. — Женя, что вы делаете? — спросил он. Как и все учителя в гимназии, он обращался к учащимся исключительно на «вы». — Слушаю музыку, — вытащил один наушник Женя. — Вы же знаете, что на уроках запрещено пользоваться смартфонами, — терпеливо сказал физик. — И что? — с ухмылкой взглянул на него парень. — Вы мешаете мне вести урок. Женя, пожалуйста, уберите телефон. — Без проблем. Но мне выйти надо. — Женя поднялся на ноги, оттолкнул плечом учителя и, не забыв прихватит телефон, вышел из класса. Прислонился к стене и с любопытством включил видео. Оно было снято на чью-то дешевую камеру, но неплохо передавало происходящее. Новая дочь отца стояла у доски, сверкая глазами. Она что-то говорила, гордо вздернув подбородок, а потом какой-то тип облил ее водой из ведра. Вместо того, чтобы заплакать или убежать, она схватила этого типа за ворот рубашки. Он оттолкнул ее, и девица отлетела на пол, но поднялась. И снова так смотрела на всех, будто бы ей было все равно. Как будто бы они не могли заставить ее заплакать. Одноклассники обступили девицу, смеялись, называли падлой, а она не сдавалась. Не собиралась покоряться. Женя поставил видео на паузу. Прищурился, приблизив лицо Кати и разглядывая его. Невысокая. Хрупкая. Глаза кажутся бледно-голубыми, но наверняка это игра света. Губы тонкие. Ямочки на щеках. Не его типаж, но что-то в ней есть. А еще она смелая. Слишком смелая. Женя таких не любил. Нужно подумать, что с этим делать. Он досмотрел видео до конца. В толпе одноклассников нашлась какая-то ненормальная, которая выбежала и закрыла ее собой. Глядя на это, Женя испытал укол зависти, но тотчас поспешил избавиться от мыслей. Нужно сосредоточиться на этой Кате Чар. Женя хотел пойти в класс, однако не успел — ему позвонила сестра. — Слушаю, — ответил он. — Женя, Женя, маме сегодня плохо стало, — услышал он встревоженный Полины. И внутри сразу все опустилось. — Что с ней? — хрипло спросил он. — Давление подскочило. Скорая вот только-только уехала. Едва давление сбили. Уже все хорошо… Просто… Не задерживайся после школы, хорошо? Приходи домой после школы… — Голос сестры дрожал. — Да. Конечно. Приду. Я сейчас приду! Надо было сразу мне звонить! Как мама сейчас? — Нормально, спит. Ей уколы поставили… Знаешь, я так испугалась. Папе позвонила. — А он что? — безразличным голосом спросил Женя. — А он, как всегда, трубку не взял, — вздохнула Полина. — Придурок. Ладно, жди, я сейчас буду! Женя влетел в класс, собрал вещи и, не слушая физика, который что-то кричал ему, вылетел в коридор. Это из-за отца матери стало плохо. А он реально их с Полинкой бросил. Теперь все делает для своей Катеньки. Она реально должна получить по заслугам за то, что забрала у них с Полиной отца. За то, что ее мама увела его из семьи. За каждую слезу их матери. Ее нужно сломать. Только это его успокоит. «Что за дермо ты прислал? Я заплатил деньги не за то, чтобы ее обливали и называли падлой, придурок. Жду, когда у малышки начнется по-настоящему веселая жизнь, понял?» — написал Женя Даниле. «Понял! Все будет, не кипишуй!» — тотчас ответил тот и прислал подряд несколько стикеров. Стикеры Женя не любил — их только тупые используют. Но стерпел. Этот осел ему еще нужен. Закинув рюкзак, Женя покинул гимназию. Урок уже начался, и коридоры были пусты. Мы с Лерой добежали до женского туалета, зная, что банда Коноваловой не помчится за нами — учительница никуда их не выпустит. Мы в безопасности, и нам нужно передохнуть. Лера умыла лицо, выпила воду из фонтанчика и прижалась спиной к стене. Она была такой бледной, что я боялась — еще немного, и грохнется в обморок. Я тоже вымыла лицо и руки, стала сушить одежду и волосы, а Лера молча помогала мне. Я чувствовала себя грязной. Не из-за того, что на меня вылили воду из ведра для тряпки. А из-за того, что меня оскорбляли и унижали. Из-за того, что я не смогла дать отпор, как следует, потому что была морально слаба, хоть физически и была сильна. Из-за того, что допустила всю эту травлю. Приведя себя в порядок, я забралась на высокий подоконник, Лера села рядом. — Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. — Не думала, что вступишься. Лера подняла на меня темные, блестящие от слез глаза. — Я так больше не могла, Катя. Прости, что сразу не вступилась. Я боялась. Я такая трусливая. Такая слабая. Но мне было очень страшно, очень, — прошептала она, закрывая лицо ладонью. Не хотела, чтобы я видела, как она плачет. — Ты не слабая. Ты среди них самая сильная. Потому что единственная не пошла на поводу у Коноваловой. Я уважаю тебя за это, но… Но лучше не делай так, ладно? Не нужно, чтобы они и тебя травили. — Когда травили меня, никто не вступился, — вдруг глухо сказала Лера. Я вздрогнула — от того, сколько боли было в ее голосе. — Это было в средней школе. Тогда мы жили в другом районе. — Что произошло? — спросила я. — Если не хочешь, не говори. Она молчала. Наверное, ей было тяжело. И, понимая это, я в знак сочувствия сжала ее плечо. — Я никому этого не рассказывала, — вдруг призналась Лера. — Думала, что засмеют. Или снова начнут… травить. Как тогда. Знаешь… В младшей школе все было хорошо. У меня были подружки, и мы отлично проводили время. А в средней школе все изменилось. Наш класс соединили с параллельным, и там были девочки, которым я не понравилась. Они настроили против меня весь класс. — Почему не понравилась? — не поняла я. — На тебя тоже положил глаз какой-то ненормальный, который нравился местной королеве школы? Лера замотала головой, и ее волосы разметались по плечам. — Нет. Просто… Им не нравилось, что я не так выгляжу. Что у меня не то имя. Понимаешь? Меня словно кипятком ошпарило. — Что?.. — Они говорили, что я не беларуска, и что мне тут делать нечего. Это было несправедливо, понимаешь? — по щеке Леры поползла слеза, и она торопливо ее смахнула. — Мы все родились в Беларуси. Мои бабушки, дедушки, родители, я с сестрой. все равно чужие в глазах таких, как они. Меня не били, но обзывали по-разному, смеялись за спиной, давали обидные клички. Никто не хотел сидеть со мной, никто не здоровался. Как будто я прокаженная! Я… Я не могла больше ходить в ту школу, . И родителям тоже сказать не могла. Просто терпела. А потом мы переехали, я перешла сюда и выдохнула — здесь меня приняли. Лера замолчала, и я обняла ее, чувствуя новую волну гнева. — Те, кто обижал тебя, просто тупые мрази, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Никто не имеет права оскорблять других. Тем более, из-за национальности. Мы все равны. Господи, ну какие же твари, а! Лера всхлипнула, и я обняла ее еще крепче. Уткнулась лицом в ее плечо и стала гладить по спине. Я знала, что она беззвучно плачет, да и сама с трудом сдерживалась. Раньше я не сталкивалась ни с чем подобным. И теперь меня разрывало на части от обиды и злости. Почему мир настолько несправедлив? Почему есть люди, которые могут позволить себе быть моральными придурками? Почему в мире столько боли? — Мне стало легче, Кать. Теперь я не чувствую себя такой убогой, — вдруг сказала Лера, отстранившись. — Когда Коновалова решила устроить тебе бойкот, я испугалась, что если останусь с тобой, меня снова начнут травить. И молчала. Девочки тоже молчали. Они тоже боялись. — Понимаю, — вздохнула я. — Знаешь, я себя чувствовала такой слабой. Такой ужасной. Я ведь помнила, каково это — быть изгоем. Но не помогала тебе. А теперь я, наверное, тоже стану падлой. Но в душе теперь легче. — Я буду тебя защищать, — пообещала я, а она лишь рассмеялась. — Давай не пойдем на урок? — Давай. Лера вытащила телефон и наушники. Один протянула мне. Я надела его, и она включила песни из 13 карт. Мы сидели на подоконнике в туалете, прижимаясь друг ко другу предплечьями, и слушали музыку, пока в туалет не заглянула какая-то незнакомая учительница. — Вы что тут делаете? — спросила она, с подозрением на нас глядя. — Курите? — Нет, мы не курим. Просто вышли в туалет, — ответила я, прячу наушник. — Тогда немедленно марш на урок! Нечего по туалетам прохлаждаться. Учительница одарила нас нелестным взглядом и скрылась. — Так всегда, — сказала Лера, немигающим взглядом глядя на закрывшуюся дверь. — Что? — переспросила я. — Учителя так всегда поступают. Делают вид, что не замечают. А на самом деле все замечают. Просто связываться не хотят. Так в моей прошлой школе было. Все знали, что меня травят, но никто ничего не делал. Типа, не бьют — и ладно. Это же просто конфликт подростков. Они сами разберутся. Мы вернулись за десять минут до окончания урока. Я боялась, что с нашими вещами что-нибудь сделают, но нет — все было на месте. На своей парте Лера нашла записку. В ней было все два слова — «Новая падла», и мы обе поняли, что это — объявление войны. Теперь мы держались вместе, и так было спокойнее. Ощущение того, что ты не один, помогало, еще как! На какое-то время одноклассники успокоились. Только вот Лиза с мальчиками,Варя и Валя перестали общаться с Лерой — не подходили, опускали глаза в пол. И она, все прекрасно понимая, тоже не заговаривала с ними, хотя я была уверена — Лера переживала из-за того, что ее подруги бросили. Это действительно было тяжело. На последней перемене к нам подошли пацаны — те самые, из компании Коноваловой. Она сидела на своем месте, а я стояла рядом с тетрадью по русскому языку. Над нами стали пошло шутить и так громко ржать, что разбудили спящего за партой дружка Келта, который от всего происходящего держался в стороне. Будто вообще не в этом классе учился. — Слушайте, придурки!вы меня уже заколибали! Заткните рты! — прорычал он, подорвавшись на месте. Парни попятились — испугались его. Я бы тоже испугалась — хулиган же. — Прости, Лёха мы не хотели! Вообще мы с Морхат  беседовали. Да, Морхат? Хочешь с нами после школы потусоваться? Тебе понравится! — А не чё? Что я тоже Морхат? Значит со мной тоже хотите поговорить — вдруг сказал Лёха Снова мерзкий смех и пошлые шутки, от которых тошнило. Лера покраснела, а я открыла было рот, чтобы ответить придуркам, но этот Леха выругался, да так грязно, что у меня едва уши не завяли. — Заканчивайте с этим, — велел он и кинул на испуганную Леру быстрый взгляд. — Еще раз увижу вас рядом с ней, задницы на глаз натяну, мать вашу! Трижды. Каждому. — да какая тебе разница? — Ладно-ладно, мы с Чар пообщаемся, норм? — И к ней не лезьте! — вызверился вдруг Леха. — Че за хрень затеяли? Заканчивайте уже. Бесит. Парни ретировались — не захотели связываться с дружком Келта. А тот снова улегся на парту и закрыл глаза. — Спасибо, что вступился, — тихо сказала Лера. — Да мне пофиг. Мешают. — Все равно спасибо. — Поможешь мне с контрольной по матеше, — выдал Леха. Она улыбнулась. — Помогу. — Договор. — И он отвернулся, а мы с Лерой переглянулись. Надо же, заступился. А вроде хулиган и все такое… — А где Келт? — зачем-то спросила я. Странно, но я все время искала его глазами. — В душе не знаю — ответил Леха, не поворачиваясь к нам. — Работает, наверное? — Зачем? — удивленно спросила я. — Во глупая. А зачем люди работают? Чтобы деньги были. — А родители ему деньги не дают? — не отставала я от него. Леха хрипло засмеялся. — Я же говорю — глупая Все, отстаньте. Я спать хочу. Нас больше не трогали, однако я все время чувствовала на себя взгляды Коноваловой и ее подружек. И знала — просто так нас не оставят в покое. По крайней мере, меня. Я должна подготовиться и дать отпор. После уроков за Лерой приехала мать, и они подвезли меня до дома. Я сначала отказывалась, но они настаивали. — Так безопаснее, — тихо сказала она. — Они и выследить тебя могут… От ее слов по коже мороз прошелся, и я села на заднее сидение черной машины, в которой пахло теплыми духами. Мама Леры оказалась разговорчивой миловидной женщиной, которая своей манерой речи, темпераментностью и жестами напоминала реальную кореянку,даже и не скажешь,что они тоже Беларусы — А Лера про тебя рассказывала! Сказала, что в класс перевелась девочка, которая смотрит 13 карт, что и она! — весело сказала ее мама. — Теперь будете о парнях вместе мечтать! Она у нас, между прочим, их плакаты целует. Я захожу в ее комнату и вижу, как… — Мама! — возмущенно перебила ее Лера. — не позорь меня перед Катей! — А кто позорить будет, если не мать?! — Меня вообще не надо позорить! Я и сама справлюсь, — проворчала Лера, и я рассмеялась. Ее мама всю дорогу расспрашивала меня о родителях, о родном городе, о том, кем хочу стать, и показалась мне веселой, милой и при этом очень уверенной женщиной. — А он милый, да? — внезапно спросила Лера, пока ее мама разговаривала с кем-то по телефону. — Кто? — не поняла я. — Тот Морхат. — Какой Морхат,я только тебя знаю?.. — Леха Морхат. Который заступился, — прошептала Лера. — Не знаю, — растерялась я. — Может и милый. Когда спит зубами к стенке. Она пихнула меня локтем в бок и захихикала. — Ты не должна предавать своего Джокера из-за какого-то Лёхи Морхат! — Ай, отстань! Мои краши всегда будет на первом месте… Мы доехали до моего дома, я тепло попрощалась с Лерой и ее мамой и направилась домой. Стараясь не думать о плохом, я пообедала и принялась делать уроки. Вечером вспомнила, что пора на занятие по английскому, собралась за пять минут, выскочила из дома — к репетитору опаздывать не хотелось. Занятие проходило на дому. Мы занимались полтора часа, а потом репетитор, которую звали Валентина Валентиновна, посадила меня пить чай с печеньем, которое сама испекла. Она рассказывала истории про то, как ее ученики сдавали ЕГЭ, и когда я думала, что в конце года мне тоже предстоит сдача экзаменов, становилось дурно. Я успокаивала себя тем, что до поступления еще далеко! Целых три учебного года! В результате от Валентины Валентиновны я вышла поздно, и поняла, что через двадцать минут должна быть дома — отчим велел мне приходить к половине восьмого. Можно было доехать на автобусе, но остановка была далеко, да и нужный автобус ходит редко, в общем, проще добежать. Если сократить дорогу и пойти через школьный двор, будет еще быстрее. Как раз уложусь в эти несчастные двадцать минут. Стемнело. Втер шелестел пожелтевшими кронами деревьев. В воздухе пахло листьями и опасностью. Мне не нужно было идти мимо школы. Это была моя главная ошибка. Не знаю, как они поняли, что я окажусь там. Может быть, эта была роковая случайность. Но когда я забежала на школьный двор, чтобы пересечь его и сократить путь домой, из-за угла появились они. Коновалова и ее свора. Они заметили меня, окружили и затащили в ловушку. В укромное место между зданием продленки и высокой башней с гнездом красивой птицы Аиста. В новой школе не сложилось.