Глава 28. Наказание

После физкультуры, которая прошла сумбурно, мы пошли на русском языке однако Инна Марьяновна просто дала нам проверочную, после чего покинула кабинет, оставив одних. Видимо, разборки в кабинете директора продолжались, а меня не покидало чувство тревоги. А вдруг Келта выгонят из школы? Странно, но сидеть одной вдруг стало неуютно. Классная руководительница вернулась посредине урока, и, хотя её лицо было спокойно, мне казалось, что в её глазах тревога. Она раздала нам задания для самостоятельной работы, сказала, что оценки пойдут в журнал, после чего снова ушла. Задание я сделала быстро. Лера, кажется, тоже. Когда я повернулась к ней, она делала задания за Леху, который в это время играл в телефоне. Надо же, она и правда стала помогать ему. Правда, с русским у неё не очень, но зато сколько рвения! Инна Марьяновна вернулась за несколько минут до звонка и собрала листочки. Одноклассники быстро покинули кабинет, однако я задержалась. — Извините, а можно узнать? — спросила я, остановившись рядом с учительским столом. — Что такое, Катя? — подняла на меня глаза классная. — А что с Келтом? Он не придет на занятия? — Он сейчас в кабинете директора, — сказала Инна Марьяновна. — Его выгонят? — прямо спросила я. — Этот вопрос решается, — не стала отвечать классная и вдруг пригляделась к моему лицу: — Катя. А что у тебя с губой? Блин, заметила. — Да так, ничего особенного. — Уверена? — Конечно. — Если тебя кто-то обижает, скажи мне, хорошо? — вдруг тепло улыбнулась Инна Марьяновна — Мы вместе обязательно решим эту проблему. — У меня нет проблем, но спасибо, — ответила я, отведя взгляд. Даже если бы Келт не помог мне, и я все так же оставалась бы «падлой», я бы не стала говорить об этом взрослым. Слишком больно и стыдно рассказывать об этом. О таких вещах молчат. — Все хорошо? Класс нравится тебе? — продолжила Инна Марьяновна. — Да, все замечательно, — соврала я. Мы вышли из кабинета. Учительница стремительным шагом направилась к лестнице. А я подошла к Лере, которая ждала меня. — Лёха сказал, что Келт написал ему, — известила она меня. — Кажется, его реально хотят отчислить. Я похолодела. — Как?.. — Это ведь не первая его драка, — вздохнула Лера. — А мать Терентьева в министерстве образования работает, большая шишка. Скандал устроила. — Где находится кабинет директора? — спросила я, прикрыв глаза. — На первом этаже, рядом со столовой, — ответила Лера. — А что? — Идем, — решила я и взяла ее за руку. *** Келт развалился на стуле за массивным конференц-столом в кабинете директора. Напротив него сидели мать Терентьева, сам Терентьев и инспектор по делам несовершеннолетних. Директор занимал свое место во главе стола, а рядом с ним стояли физик и еще один завуч. Если честно, происходящее утомило Келта. Терентьев то и дело шмыгал разбитым носом, из которого торчали два марлевых тампона. Его мать орала, как резаная. Директор пытался успокоить ее, а завучи по очереди читали Келту нотации. Спокойной оставалась только инспектор, которую парень видел впервые в жизни. Видимо, новенькая. Она не кричала, но сразу жестко дала Келту понять, что он — полный отброс. И теперь его ждут большие неприятности. Из того, как инспектор заискивающе разговаривала с матерью Терентьева, он сделала вывод, что они знакомы. — Еще раз. Я требую, чтобы этого, с позволения сказать, школьника отчислили! — заявила мать Терентьева. — Таким, как он, в школе не место! — Поймите, Екатерина Александровна, просто так мы его отчислить не можем, — терпеливо сказал директор в который раз. — Он ведь ученик. У него есть право на обучение. — А мой сын не ученик?! — взвилась мать Терентьева. — У него прав никаких нет? — Ну что вы, Екатерина Александровна. Разумеется, есть. Все учащиеся равны в своих правах, — заверил ее директор. — Тогда почему мой ребенок побитый и запуганный, а этот кабан сидит и ухмыляется? На лице Келта появилась улыбочка. Веселая, но недобрая. Мать Терентьева уже одарила его разными эпитетами, но кабаном назвала впервые. — Я просто очень веселый, — сказал Келт, и физик тотчас его одернул. — Мой бедный сын… Такой хороший мальчик… Вынужден терпеть такие издевательства! А школа бездействует! Школе плевать! — Поймите, Екатерина Александровна, мы не можем отчислить Келта просто так, — устало сказал директор. — Это нарушает закон. — Да-да, — подхватил физик. — Как бы мы не хотели… А мы очень хотим, поверьте! — Я прекрасно знаю закон, — огрызнулась мать Терентьева. — Отчисление неприемлемо за неуспеваемость или за единственное серьезное нарушение. Но! Во-первых, ему уже больше пятнадцати лет. А во-вторых, Келт постоянно нарушает дисциплину. В нашем родительском чате его имя неоднократно всплывало. Его отчисление — мера дисциплинарного взыскания. Такой мусор не должен обучаться с нормальными детьми. Мусор. Келт скрипнул зубами от внезапно набежавшей ярости. Он ненавидел, когда его называют мусором. — Давайте без подобных оценочных суждений, пожалуйста, Екатерина Александровна, — вошла в кабинет классная руководительница. — Мы должны цивилизовано решать вопросы. Заучи одарили ее недобрыми взглядами. Мол, зачем споришь с ней? А Терентьева рассердилась еще сильнее. — Что-то я не поняла, Инна Марьяновна, вы на стороне моего сына или этого дегенерата? — Пожалуйста, давайте обойдемся без оскорблений, — нахмурилась учительница и села рядом с Келтом. — Это констатация факта. Знаете, мне не нравится позиция классного руководителя, — повернулась к директору Терентьева. — Буду поднимать вопрос о смене. Инна Марьяновна ничего не сказала, но Келт видел, как нервно она сглотнула. На его лице заходили желваки. Какого черта мать Терентьева впутывает классную? — Когда уже его мать приедет? — нервно спросила Екатерина Александровна. — Сколько я должна ждать? У меня через три часа важное совещание в министерстве! — Долго, — усмехнулся Келт, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги. — Всю жизнь. Он сладко зевнул, а Терентьева разъярилась. — Вы видите, как он себя ведет?! Его ругают, а он паясничает! Как тебя только мать воспитывала! Наверняка такая же хабалка, как сам! За сыном не следит. Не удивлюсь, если пьет. Только в таких семьях беспризорные дети растут. Настоящие бандиты. Новая волна ярости ударила Келта в голову, и он резко поднялся на ноги. — Рот закрой, — сказал он, глядя матери Терентьева в глаза. — Что?.. — ошалела та. — Что ты мне сказал? — Сказал закрыть свой грязный рот, — повторил Келт хриплым голосом. Воцарилась тишина — буквально на несколько секунд. Все смотрели на парня, а он крепко сжал челюсти, ненавидя в это мгновение каждого, кто был в кабинете. Даже себя. — Келт! — вскочил на ноги рассерженный директор. — А ну немедленно извинись перед Екатериной Александровна! — Что за поведение?! Да как ты смеешь?! — закричал одновременно с ним физик. — Мусор, я же говорю — мусор! — заорала Терентьева. В кабинете стало так шумно, что Келту захотелось закрыть уши руками. Только Терентьев не орал — сидел, опустив глаза. Боялся встретиться с Келтом взглядами. — Перестаньте, пожалуйста! — вдруг ударила журналом по столу Инна Марьяновна, которая была белая, словно мел. — Келт, немедленно извинись. Это было отвратительно. Она потянула его за руку, и Келт опустился на свое место. Ненависть выжигала его изнутри. Извиняться он не собирался. Никогда. — А вы… Вы тоже не имеете права так разговаривать с учеником, — продолжила Инна Марьяновна звенящим голосом. — Мать Келта умерла, — встряла инспектор, листая документы. — Екатерина Александровна, мы отца ждем. С ним все и решим. Голос у нее был равнодушный. Как и многим, ей было все равно. Но уж лучше так, чем наигранная жалость. — Да-да, отец Келта уже скоро будет, — встрял физик. При упоминании Создателя Келт почувствовал тошноту. Он до последнего надеялся, что тот не приедет. Однако Создатель был как черт — только помянешь, так сразу и появится. Когда обстановка в кабинете директора накалилась до предела, дверь без стука распахнулась. На пороге появился высокий мужчина в дорогом черном костюме. Увидев его, все тотчас замолчали. От него исходила тяжелая давящая энергетика. Даже мать Есина не сразу нашла, что сказать. — Франклин Чар! — воскликнул директор. — А мы вас ждали! Проходите, пожалуйста! — Что происходит? — спросил Создатель и обвел присутствующих неприятным колючим взглядом. Директор поспешил вскочить и поздороваться с ним за руку, после чего усадил в собственное кресло. Попутно еще и извинялся за беспокойство. — У вас есть десять минут. Что он сделал? — спросил Создатель, не глядя на Келта. Будто не замечал его. Будто был чужим человеком. — Понимаете,мистер Франклин, произошел конфликт, в ходе которого… — Начал  был физик, но Создатель прервал ее: — Я спросил — что он ему сделал? Сломал нос? Ребра? Руку? Дайте четкий ответ. От этого будет зависеть размер компенсации. — Что?! — выкрикнула, наконец, Екатерина Александровна. — Какой компенсации? Да вы с ума сошли, господин хороший?! Ваш раздолбай избил моего сына! На глазах у одноклассников! Унизил, запугал! А вы мне про компенсацию говорите! Да его отчислить надо! И на учет в полицию! — Мам, — попытался что-то сказать Терентьев, но женщина не дала ему возможности открыть рот. — Я требую, чтобы вашего сына отчислили из нашей школы! Извините, конечно, но таким бандитам, как он, тут не место. И поверьте, для этого я сделаю все. А возможности у меня не маленькие! Я работаю в министерстве образования! Завучи попытались успокоить ее, но получалось плохо. — Еще раз — что он сделал? — Ударил одноклассника по лицу, — со вздохом ответил директор. — Слава богу, ничего не сломал. — Вот как. Просто ударил одноклассника по лицу. И из-за этого вы решили, что можете вызвать меня? — хмуро спросил Создатель. — Вы в курсе, сколько стоит мое время? — Просто? — взвилась мать Терентьева. — Просто?! Да у него кровь носом текла, остановить не могли, уже скорую хотели вызвать! И посмотрите, как мальчик напуган! Ваш сыночек его запугал! Такой же бандит, как вы! Яблочко от яблони недалеко падает! — Рот закрой, — велел ей Создатель. Келту стало смешно. Забавно, они говорят одними и теми же фразами. — Что?! Да как вы смеете?! Кто вы вообще такой?! — заорала Терентьева, вскочив и вытаращив глаза. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. — Поставьте её в известность, кто я такой, — кивнул директору Создатель. А тот перевел умоляющий взгляд на притихших завучей. — Это Сперанский, успокойтесь пожалуйста, — склонились к Екатерине Александровне вторая завуч. И до той вдруг дошло, кто перед ней. — Тот самый? — в ужасе переспросила женщина. — Тот самый. Мать Терентьева вдруг затихла. Подобралась, нацепила на лицо улыбочку, а глаза бегали из стороны в сторону. Келт с презрением глянул на нее. Надо же. Как услышала имя Создателя, так сразу сдулась. С ним никто не хочет связываться. Боятся. Директор при участии физика рассказали Создателю о том, что произошло в раздевалке. А тот внимательно слушал и время от времени поглядывал на наручные часы. Сына он игнорировал. — Сколько? — задал он единственный вопрос матери Терентьева, когда директор закончил. — Что? — вздрогнула та. — Компенсация. Сколько хотите? Ее глаза снова забегали из стороны в сторону. Келт подумал — наверное, теперь захочет побольше вытянуть. Наверное, жалеет, что он сыночку нос не сломал. Так бы сумма была еще внушительнее. — Понимаете… Дело в том… Мой бедный сын пострадал не столько физически, сколько психологически, — залепетала та. — Он очень хороший мальчик. Всегда помогает мне и окружающим. И мухи не обидит. Добрый и светлый ребенок. И тут такая ужасная ситуация… — Ложь, — вдруг раздался девичий голос. Келта будто молнией насквозь пронзила — из-за двери выглядывала голубоглазка. Она была бледной, но подбородок держала прямо. И взгляд не отводила. «Уйди, глупышка!» — хотелось прокричать ему, но он молчал. Смотрел и молчал. И сердце частило, как бешенное. — Выйди, Чар! — рассердился физик. — Видишь, мы заняты! — Катя , давай позднее поговорим, — вмешалась Инна Марьяновна, но уходить Катя не собиралась. — Это ложь, — повторила она. — Ваш сын не такой уж и хороший! Келт не мог оторвать от нее взгляда. Да что она делает-то? Какого черта влезает? Себе же навредит, глупышка! — Кто ты вообще такая?! — опять заорала мать Терентьева. Келт едва сдержался, чтобы снова не заткнуть ее. — Уберите её, — велел директор растерянной секретарше, которая выглядывала из-за спины Кати. Видимо, она не смогла остановить её. — Пусть говорит, — вдруг велел Создатель. Ей разрешили зайти в кабинет и встать напротив стола директора.