***

      Человеческие глупость и подлость для Ворона – вещи привычные, они часто сталкиваются и с тем, и с другим. Они хорошо знают гордыню и ложь, все причины, по которым один может напасть на другого. Неверность и измена знакомы, а всё знакомое ты встречаешь с радостью. Рук привыкла к тому, что кто-то бьёт исподтишка в спину. И потому знает, когда и как нужно перехватывать руку предателя, прежде чем она поразит свою цель.       Сначала Галлус пропала, помогая восстанавливать свой разрушенный город – хорошо, это де Рива может понять. Пусть она и считала, что подобная задача не должна стоять в списке на первом месте. А теперь, когда детектив вернулась, не желает даже сказать и двух слов. В бою она стала жёстче, и это вовсе не плохо, не забывай Нэв про то, что сражается не одна. Совсем не следит за флангами, не прикрывает союзников. И ей нет дела, зацепят ли её заклинания исключительно лишь врагов. Так не пойдёт, у них есть проблемы и поважнее личных обид.       Рук не знает, захочет ли Галлус её даже просто выслушать, не говоря уж о том, чтобы послушать, но оставлять это так нельзя. Дойдя до комнаты детектива, разбойница негромко стучит в дверь. Ни к чему начинать диалог с грубого вторжения.       — Входите.       Здесь будто стало мрачнее. Даже вечно приветливые огоньки словно потускнели, приглушая свой щебет. Нэв стоит у стола, поднимая взгляд от бумаг, чтобы увидеть, кто перед ней и тут же опуская обратно.       — Мне сейчас не до разговоров.       — Уверена, немного времени ты всё же сумеешь найти.       Тевинтерка с крайним недовольством отрывается от заметок.       — Что тебе нужно?       — Разобраться. Так больше продолжаться не может, – вздыхая, Рук смотрит на чародейку. — Если есть проблема, Нэв, то говори прямо.       — Прямо? Хорошо, – надменность в голосе, жестокий блеск в карих глазах. — Ты бросила мой город.       — А что бы сделала ты?       Ворон складывает на груди руки. Как бы она ни поступила и кого бы ни поддержала, недовольные отыщутся всегда. Но они обе защищали свой дом в конце концов, то, что важнее лично для них. Не Галлус её упрекать.       — Если бы тот выбор – Минратос или Тревизо стоял перед тобой, то что бы ты выбрала? Родной город и его жителей или место, которое едва знаешь? – Эльфийка негромко хмыкает. — Только не надо меня убеждать, что ты не оставила бы граждан чужой тебе страны на смерть, пожертвовав собственными людьми, ладно? Мы обе знаем, что это не так. И что нельзя спасти всех. Можно лишь выбрать, кто для тебя важнее. Я выбрала. И не жалею о своём выборе.       Правда. Правда всегда неприятна, иначе бы люди не лгали так много. И толку от неё в большинстве случаев никакого. Все говорят, что любят правду, только вот она отворачивает окружающих от тебя вернее, чем самая ужасная ложь.       Правда в том, что Ворон обрекла на гибель этих людей, как и в том, что она не может вернуть тех, кто погиб, защищая Минратос. Может лишь попытаться не допустить новых жертв. Уходя, де Рива надеется, что со временем, когда злость и горе отступят, Нэв это поймёт.       Рук никогда не стремилась быть в числе первых, не хотела вести за собою людей. Они сами избрали её своим лидером. Сами дали ей в руки власть, отойдя в сторону и позволив решать за себя, но при том недовольны каждым её решением. Зачем вообще тогда было выбирать?       Рук никогда не желала господства и оттого не знает, что ей нужно делать теперь. Она может лишь не молчать, не давать втоптать себя в землю. Кто способен её понять и у кого же спросить совета? Есть только один человек, что так же нёс на своих плечах бремя войны с богами и судьбы целого мира, однако обращаться к нему напрямую ей не позволят гордость и подозрения.       Он не станет добровольно ей помогать, только если это не будет выгодно ему, но помощь де Риве и не нужна. В словах наставления нет надобности, хватит и действий. Она привыкла молчаливо учиться, наблюдая. И потому с особым рвением ищет воспоминания Волка на Перекрёстке. Запоминает, каким он был и остался. Холоден и расчётлив, подсчитывает потери, словно мелочь в кармане. Если придётся отдать медяк, то это не беда, главное – сохранить золотой.       Вот каким должен быть тот, кто ведёт за собою. Справедливым и жёстким. Лидер делает то, что нужно и не оглядывается на других. Лидер обязан отринуть страх, сомнения, сожаления и бессмысленные "что, если", которые только напрасно травят душу, истончая решимость. Решение принято и что толку сокрушаться о нём. Поздно жаловаться и отступать тоже поздно.       Не поступайся чужими жизнями понапрасну, но и пусть твоя рука не дрожит. Жертвы неизбежны – и необходимы, если оправданы. Иногда приходится принимать тяжёлые решения, которые тебя сломают, растопчут, от которых боль гнездится в груди. Но хорошего выхода попросту нет. Всё, что лидеру остаётся – сделать шаг, самому переступить грань, чтобы другим не пришлось. Чтобы эти другие, не отягчая свою совесть сомнительным выбором, могли спать спокойно.       Это выглядит таким простым – когда решать не тебе. Что верно, что нет. Но ничего не просто. И если кроме тебя выбирать больше некому, то выйди вперёд, возьми на себя эту ношу, ведь никто другой не осмелится. Тебя могут проклясть, ненавидеть, швырять оскорбления в спину – и тогда ты будешь знать, что всё делаешь правильно.       Да, лидер должен шагать по грани, стараясь держать равновесие, но как же легко с неё соскользнуть, позабыв, ради чего ты режешь ступни об острый край. Гиланнайн и Эльгарнан позабыли. Те, кто должны были стать своим людям самой верной защитой, предпочли защищать только себя. Они не покажут милосердия и не боятся зайти за черту. Для таких, как они, никакой черты в принципе не существует.       Чтобы победить монстра, нужно понять, как он мыслит, его мотивы и принципы, примерить их на себя. Чтобы победить монстра, нужно им стать. Рук запятнает руки, ей не впервой. Но уж если де Риве и суждено вести другого на смерть и проливать чужую кровь, то она убедится, что каждая капля того стоила. А будет нужда, разбойница прольёт и собственную. Она никогда не стала бы требовать от других того, на что не пошла бы сама. Лидер должен быть готов платить наравне со своими людьми. Так важно помнить об этом, так важно стоять на границе.       Фен`Харел знает это. Но платить сам он не желает, за него это делает кто-то другой. Слепое поклонение и жертвы без смысла ему не по нраву, однако если нужно будет отдать своих людей смерти в руки, он отдаст. И в этом он и Эванурисы схожи. Печаль сожаления его самая лучшая маска.       Когда Волк говорил с ней, в его глазах светилась мягкая снисходительность, а в тоне, если прислушаться, можно было заметить покровительственные нотки. Пусть не называет себя богом, но считает, что всё равно выше других. И верит, что он умнее, хитрее. Он и вправду её перехитрил. Подсказывал и направлял. Помог, отвёл беду, ослабил бдительность и подобрал идеальный момент для прыжка, когда Рук слишком устала чтобы бороться, запирая её в тюрьме, сплетённой из сожалений. Чужих и тех, что должны принадлежать ей.       Гибель Хардинг сильно ударила по отряду. Пусть до этого они и были близки к смерти, но ещё никого не теряли – чужая погибель проходила мимо, не цепляя души. А сейчас смерть одной рукой ухватила их за плечо, сцепляя костлявые пальцы. Рук слышит, как стелется за спиной полный злой горечи шёпот. Потеря члена стаи всегда вина вожака. Но они все знали, на что шли. И винить её глупо.       Могло быть и хуже. Одна жертва такая малость по сравнению с целым отрядом. А отряд – по сравнению со всем миром. Эльгарнан разыгрывает свою партию и ей нужно ответить. А под рукою из разменных фигур только самые близкие люди. И от этого никуда не деться. Делай свой ход и отдай сам одну пешку, либо жди и потеряй все. Рук поставила на кон всё, что имела, потому что меньшую ставку в этой игре не примут. И в её силах лишь свести потери до минимума.       Она говорит это себе снова и снова, стараясь заглушить горестный злобный вой. Лица и голоса. Обвинения и укоры. Неприятно. Горько. Но чувства не выведут её отсюда. Только воля и логика.       И сознание – та его часть, что ещё не была затуманена – подсказывало Ворону, что вопреки всему, она не одна здесь. Эльфийка будто бы слышит мягкую поступь лап, чувствует на плечах длинные пальцы, словно кто-то стоит за спиной, направляя, опутывая шёпотом душу. И ждёт момента, когда можно будет выпустить когти. Зверь, застрявший здесь вместе с ней, хранитель дома печали, дикий, голодный и потому – опасный.       Её отец был охотником и оттого Рук знает, что на любого зверя можно найти управу.       Всегда где-то рядом, всегда немного позади, мгла сожаления идёт за ней, не приближаясь, но и не уходя достаточно далеко, чтобы можно было настигнуть ослабевшую жертву, пока Ворон медленно пробирается вперёд. Тень – отражение души человека, его мыслей, страхов, желаний. И воспоминаний тоже. Статуи, выщербленные временем ступеньки из серого камня. Знакомое место. И фигура, ждущая её у подножия лестницы, тоже знакомая, как и голос. Боль режет от каждого обманчиво-мягкого слова.       — Прекрати, – разбойница прикрывает глаза, только бы не глядеть в это лицо. Так проще. Так он не сумеет её убедить. — Тебе здесь не место. Фен`Харел убил тебя, не я. Это не моё сожаление.       Взмахом руки Ворон гонит прочь назойливый призрак, что распадается светлым пеплом. Наверное, она всегда знала, что Варрик мёртв, понимала это, когда приходила к своему весёлому прежде товарищу, встречая лишь грусть и безразличие. Когда пыталась перестелить ему постель или сменить пропитанные кровью повязки – и не помнила, как это делала. Что-то мешало увидеть, туманило взгляд. Какая злая шутка – позволить ей жить в счастливом неведенье. И отнять эту иллюзию именно здесь и сейчас.       Это место хочет её сломать. Он хочет её сломать. Но она не позволит. Ей привычны сомнения и упрёки. И не нужен чужой шёпот, Рук и так понимает, что никто за ней не придёт. Но это ей и не нужно. Она всегда справлялась сама, сумеет и на сей раз.       Вглядываясь в серое небо, де Рива говорит, и голос её звучит гулко и чётко, заполняя собой всё сущее. Пусть в разных мирах, по разные стороны, она знает, что Волк услышит её.       — Признаю, ты меня перехитрил. Я думала, что ты лишь трусливо отсиживался за моей спиной. Я не верила тебе, но всё равно приняла руку помощи, потому что иначе нельзя. И умудрилась пропустить тот момент, когда эта рука ударила меня в спину. Сама виновата, – качает она головой. — Ты дал мне бесценный урок. На самом деле, ты многому меня научил, сам того не желая. Предводитель, защитник, мудрый наставник – таким ты был, таким ты себя считаешь. Но всегда наступает момент, когда ученик превосходит учителя.       Фен`Харел уклоняется и хитрит. Прячет клыки за улыбкой, а когти – в мягкий мех лап. Он не лжёт, просто обходит правду формулировками и игрой слова. Волки – умные коварные хищники.       Но вороны тоже умны.       — Однажды ты спросил, как меня назовут, когда всё это кончится. Я ответила, что это неважно – до тех пор, пока останется, кому давать имена и писать истории о тех, кто их носит. Я не оступлюсь от своих слов. И думаю, что тебе тоже неважно, что за прозвище дадут тебе люди. До тех пор, пока цель средства оправдывает, тебя могут звать тираном, обманщиком и предателем – ты будешь носить каждое оскорбление с гордостью. Ведь ты знаешь, что прав. И что заслужил каждое из этих имён.       Сжимая кулак, Рук делает шаг вверх по ступеням. Они потеряли многих и потеряют ещё больше. Жертвовать придётся. Ни одна стоящая победа не может даться за просто так.       — Эта тюрьма была создана, чтобы пленить богов. Запереть их за печатями сожалений.       Эта тюрьма должна была стать заточением для чего-то могущественного, что безрезультатно бы билось о прутья. Однако клетка, предназначенная для столь крупного зверя, не годится для мыши.       — Но я не богиня. И жалеть мне не о чем.