Гнилой зуб, острая игла

Все было не так. И ее это выводило из себя. Настолько, что раздражение само непроизвольно выплескивалось и брызгами задевало все вокруг. Вот она жестче нужного опустила кружку с чаем и Дмитрий с Береттой замерли, забыв на время про свой завтрак. А вот она с напускным равнодушием протянула соль в ответ на просьбу, но от осознания, что так анализировали степень ее лояльности, невольно стиснула стекло солонки и то пошло трещиной. — Лэйн? — настороженное уточнение. — Советую пока меня не трогать, — отсекая ножом кусок лазаньи, она с мерзким скрипом скользнула лезвием по дну тарелки. Беретта, так и не допив вино, незамедлительно сорвала с вилки Дмитрия кусок бекона и спешным чеканным шагом самоустранилась, надеясь переждать шторм на безопасном расстоянии. «Предательница» Дмитрий отставил столовый прибор в сторону. Впервые в жизни он истинно проникся состоянием своего отца в те дни, когда мама была не в духе. Сколько он себя помнил, миссис София Деккер никогда не кричала и не устраивала скандалов, но даже так, дом наполнялся тяжелой энергией ее негодования и абсолютно все домочадцы автоматически переходили в режим сбережения энергии, боясь в лишний раз издать раздражающий звук. А отец, забыв про свои статусы и регалии становился растерянным подростком, то и дело ищущим в его или Анином взгляде поддержку и солидарность. — Не буду. Но уточню, что перед клубом мы с тобой сделаем обход территории, — Дмитрий придвинул к ней ближе хлебницу, заметив как на тарелке Лэйн остался только овощной соус. Совершенно рефлекторное действие в ответ на знание ее привычек. Отложив на салфетку еще поджаренный и спасенный от посягательства Беретты слайс бекона, он с невозмутимым видом разместил его на центр стола. Сегодня Лэйн предпочла сесть напротив, а не рядом по левую руку. Прямо как в первый год их совместного проживания под одной крышей. — Решил задобрить меня едой? — Просто предложил то, что ты любишь. — Я люблю тебя. Себя ты тоже предлагаешь? — Лэйн …— аппетит окончательно пропал. Отзеркалив позу, Дмитрий встретил тяжелый взгляд. — Все не так просто. На него смотрели также, как когда-то Анна за мгновение до их с Яном… С уничтожающей печалью и разочарованием. — Слышу это уже много лет. Мог бы придумать что-то новое. Да и есть что-то в нашей жизни, что можно назвать простым? — Лэйн, запрокинув голову, закрыла предплечьем глаза. Грудь тяжело поднялась и опустилась. — Наши с тобой отношения… Я надеялась, что хотя бы они перестанут вызывать сложности. Станут константой, при которой я смогу с железным убеждением сказать — ты мой мужчина. Ну или что-нибудь в этом духе. Как это принято у обычных людей. — Я итак твой, — желваки сами собой заходили.— А ты … — А я сняла квартиру в городе, — стул издал оглушающий скрежет о паркетную доску, отсекая попытку хоть как-то выразить свое ответное мнение. Отправив тарелку в посудомоечную машинку, Лэйн выставила вперед руку. Беретта, подбежав, мягким взмахом крыла оказалась на ее запястье. — Ждем тебя на улице. Дмитрий лишь кивнул. Он сам виноват. Сам довел до этого состояния. Ее. Себя. И самое, что дерьмовое, он мог прям сейчас озвучить ответы на все вопросы Лэйн. Всего минута для изложения двух фактов и он отпустил бы душевный груз с ее плеч, а вместе с ним и ее саму. — Трус. Привязался. Утонул. И заврался. — Блять. Механически прибрав со стола, Дмитрий покинул дом. Такое же хмурое как и он небо давило, готовилось накрыть всех снежной лавиной. За размятием шеи и гулким переводом дыхания пришло дерьмовое осознание — легче не станет. Он достиг того самого пограничного состояния, когда ни одна дыхательная практика или внутренние мантры не спасают. Гнилой зуб лжи отравлял кровь и надо было незамедлительно его вырывать, предварительно подобрав маломальский анестетик из правильной подачи. Дьявол! Он так не хотел ее потерять. Но и лгать уже было равносильно погибели. Впрочем, озвучив правду он совершенно точно оборвет между ними все, что с годами созревало, трансформировалось и …воскрешало. Она возненавидит его, и лучше если вдобавок уничтожит. Очередной вздох и рваное одергивание ворота пальто. — Дурак, — губы сами сложили в беззвучии слово. Лэйн, задумчиво оглаживая одной рукой ствол камелии, между пальцев другой покручивала бледно-розовый бутон. Несмотря на смену климата, дерево смогло адаптироваться к суровым зимним условиям, не забывая в качестве дара распускать побледневшие от холода цветы. Поднеся бутон к носу, в надежде уловить хоть какие-то ноты аромата, Лэйн позволила Беретте погрузиться клювом в сердце цветка. Та недовольно сощурилась, издав клокочущий звук. — Знаю, но это плата. Или сиять, или благоухать. Третьего не дано. — Красивая, — тихое и неожиданное в самый затылок. Дмитрий подошел ближе. — Только благодаря тебе она так зацвела. Его губы прижались к ее макушке. Чувства равно как и извинения у него лучше получалось выражать через действия. Но сегодня… Сегодня от него ждали именно слова. — О ней всего лишь позаботились, — несмотря на жгучую обиду, она все же подалась назад. Лишь слегка. И лишь на мгновение. Пусть знает, что в этот раз размолвка гораздо серьезней, чем когда-либо. Телесный контакт разорвали. Разорвала. Независимо от ситуации, сейчас Лэйн это нравилось. Нравилось вести. Без надрывной драмы и с несвойственным для людей конструктивным диалогом — словно поощряя себя за чересчур рациональное укрощение волны разрушающих эмоций, она смаковала зарождающуюся в Дмитрии уязвимость. Его покорность лишь перед ней одной. Пусть этот мужчина не пел ей жарких дифирамб о любви, а по сути впервые часом ранее признал своим ртом то, о чем она итак знала — сам факт, что только она делала его таким омывал теплом стенки ее перикарда. А еще острой иглой злого ликования пронзал сознание — он ее. Какой бы не была умалчиваемая правда, как бы он не пытался отмахнуться от их связи — Дмитрий Деккер был абсолютным образом в ее власти. Интересно, способно ли это сломать его? А ее? Об этом она подумает позже. Выставив вперед руку и качнув ею, Лэйн подтолкнула Беретту. Та явно не планирующая летать и выразив недовольство ленивым карканьем, все же взмыла в небо: — Сегодня решится судьба Кастера? — Ты как всегда проницательна, — Дмитрий, стоически выдержав очередной финт противостояния и обиды, проводил птицу взглядом. — Джун отписалась по его анализу крови. — Он не жилец? — риторический вопрос. — Шансы приближены к нулю. Однако, за его душу можно еще побороться. Поймав завихрившееся в воздухе черное перо, Дмитрий будто бы взвесив его на ладони, заставил тут же раствориться в растянувшемся от запястья язычке тени: — Зима с Донован порываются выйти в открытую конфронтацию. — А разве до этого у нас было перемирие? — вздрогнув от мягкого надавливания на поясницу, Лэйн проследовала к автомобилю, незаметным образом покрывшегося тонким белым слоем снега. Снова зима открыто о себе заявляла. — На Кастере апробировали нечто, что вступает с душой в «реакцию», разрушая ее сосуд. — Иными словами, речь уже идет про истребление конкретно нашего Дома? Нашли способ убить почти неуязвимых? Салон окутало приятной нотой чистого хлопка, перемежеванной с ее цветочным ароматом духов и теперь еще отголосками терпкого вишневого табака. Смесь как расслабляла, так и будоражила сознание ненужными ассоциациями. Зима старший был не только завидным садистом, но еще и ценителем сигар, начиненных специфическим табаком. В том числе вишневым. — Ты стал больше курить, — Лэйн рефлекторно повела носом, устраиваясь на свое пассажирское кресло. Щелчок карабина ремня безопасности. Дмитрий под звук ревущего мотора вынул из-под откидного козырька картонное подобие портсигара. В таких ему Вега передавала кустарно изготовленные самокрутки. — Да и да, если второе является вопросом, — из нутра коробка выглянуло три тщательно скрученные папироски. — От них быстрей отступает мигрень. Обычно я курю их до того, как сесть в машину. Не думал, что запах умудрится впитаться так сильно. Прости. На неделе закажу химчистку салона. Тряхнув портсигар и собравшись его припрятать на место, Дмитрий замер, от несильной хватки на своем предплечье. Лэйн молча кивнула. Не знай он ее хорошо, решил бы, что конфликт себя исчерпал. — Все в порядке, — встречно обвив пальцами узкое запястье, он устало улыбнулся, — пока она меня не донимает. — Беретта как пришибленная от низкого давления и небо глухо затянуто. Лучше начни сейчас курить. Для профилактики. Аккуратно высвободив свою руку и включив тихое радио, Лэйн отвернулась к окну. Обычно не страдающая от атмосферных перемен, она и сама чувствовала как на височные доли давило: — Догадываешься об их мотивации? Зима и Элфи… Наша перманентная вражда начала выходить с их подачи на новый уровень. Чего ради? Устранение нас как основных поборников справедливости? — Поборников справедливости? Как претенциозно, — Дмитрий сквозь зубы сдавил смешок, подпаливая самокрутку. Раздумав открывать окно во избежание ненужных сквозняков, он сформировал вокруг тлеющего кончика небольшую теневую сферу, утягивающую весь дым в себя. Так применять свои силы было кощунством, но… — Скорей как мешающий реализации их непомерным амбициям рудимент власти. Подпольный и крайне неприятный. Под колесами зашуршала дресва. Что Лэйн, что Дмитрий любили этот звук. — Какой же Лютер примитивный в своих стремлениях стать единоличным правителем-узурпатором. Создавать армию дохляков, чтобы поработить все живое… Надеюсь, наша теория в его адрес не подтвердится. В противном случае надо будет прибить их с Дон в ближайшее время, а основную лабораторию спалить к чертовой бабушке. Мы с Берой изучили всю местность. Скорей всего свое экспериментальное логово Элфи припрятала за пределами нашего города, — вынув из кармана повязку, Лэйн приложила ту к глазу. — Пока не дошли до очередного взаимного кровопролития не мешало бы сперва узнать как оно попало в кровь Кастера, а там и разобраться как с ним бороться. — Попало через сигарету, бычок от которой ты передала Джун. Именно в нем были выявлены хоть и слабые, но все же следы нового мутагена, — зажав губами самокрутку, Дмитрий позволил себе помочь Лэйн придержать ее теперь уже распущенные волосы, мешающие крепко закрепить повязку. Лэйн от помощи не отказалась. — Я бы спросила, как сигареты, основными поставщиками, которых являемся мы сами оказались отравлены пыльцой, но кажется ответ у меня уже есть. Образ Каина непрошеным гостем всплыл перед глазами. У обоих. — И конкретно этот ответ меня волнует больше всего, — несмотря на спокойный голос, можно было ощутить как неприязнь плотной материей повисла в воздухе. Нехотя отпустив волосы, Дмитрий выполнил крепкую затяжку, ощутив как от затылка к лобной доле поплыла ненавистная волна боли.— Даже если с твоих слов этот ангелок не прихвостень Зимы и Элфи, доверия к нему у меня ниже, чем к известной парочке. — А бывает отрицательное доверие? — Лэйн шутливо изогнула бровь. — Как выяснилось — да, — с ней даже не попытался разделить комичность момента. Дмитрий похмурнел. Если говорить про чистое зло, то во всех апокалиптических эскападах большая подлость шла именно от белокрылых. Как минимум потому, что демонов заведомо было принято считать злом, а значит и давать в случае необходимости отпор им было проще, нежели лицемерам, забеливших свои порочные мысли светлыми перьями. — Я запрещаю тебе добровольно идти с ним на контакт. И без того низкий бас Дмитрия стал еще ниже по температуре, уводя его к прошлой, но не позабытой роли Генерала. — Запрещаешь? — было видно как под повязкой опасным цветом загорелся глаз Лэйн. Злой азарт буквально забурлил под ее кожей, а в зеркале заднего вида на мгновение появился серп Мойры. — Именно, — для убедительности Дмитрий смерил ее строгим взглядом. Фильтр самокрутки растворился в наползшей тени, сделавшей его выражение лица непроницаемым и мрачным. — Можешь считать это приказом. — Даже так? — губы растянулись в коварной улыбке. От едкости внутри салона поднялась температура. Лэйн склонила вбок голову: — Полагаю, мне надо ответить «Так точно, генерал?». Она не могла понять, что больше в ней бередил этот его тон: раздражение или возбуждение. — Если хочешь. — Перебьешься. — Не правильный ответ, — заметив, как стремительно начали запотевать стекла, Дмитрий включил на полную мощность кондиционер. — Этот тип имеет на тебя какие-то виды. Пока я не разузнаю, что ему от тебя надо — держись моего поля зрения. — Неужели ревнуешь? — отстегнув ремень безопасности и подавшись к водительскому креслу, Лэйн нарочно разместила одну ладонь на мужском бедре, тогда как ребром указательного пальца второй прошлась по щеке. Она с упоением ощутила, как заходили желваки под колкой щетиной. — М-м, так напряжен. Знаешь, Деккер, я иногда теряюсь в сомнениях, — плавное движение по брючине. Вверх от колена, с легким нажимом чтобы прочувствовать каменный рельеф мышц, и прямиком до предпаховой зоны — еще пока не натянутой возбуждением, но совершенно точно источающей больший жар, чем любой другой участок его тела. Дмитрий продолжал контролировать ситуацию. Контролировать свое состояние. Лишь качнувшийся под шершавой кожей кадык мог хоть как-то выдать в нем накатывающее наваждение. — Сперва я считала, что мазохистка. Ведь только мазохисты способны терпеть столько унижений и боли, что перепали мне в наследство от матери до встречи с тобой, — сократив расстояние между их лицами, Лэйн прижалась губами к его скуле, оставляя влажный след. — Но, чем больше я жила с тобой под одной крышей, чем больше училась у тебя, больше привязывалась, больше доверяла и принимала свою демоническую сущность, тем больше порастала панцирем садизма. Жажда крови, подчас невыносимая, она едва меня не сбила с толка! Заставила поверить, что я та, кто может только причинять боль и больше никакого самоистязания. Машина мягко остановилась, съехав на обочину. Лэйн, только этого и добивавшаяся, ловко перебралась на мужские колени. Разведя шире ноги и разместив их по разные стороны от бедер Дмитрия, она с ухмылкой довольствия избавилась от кожаной куртки, являя порозовевшую от возбуждения кожу чуть выше изящной линии ключиц и напряженные ареолы груди, просвечивающие сквозь тонкий шелк топа-комбинации. — Хотеть тебя. Любить тебя. Вот самая изощренная форма пытки. Форма моего мазохизма. Лэйн возвысилась над ним — гордая, властная и… с зардевшимися кончиками ушей. Она не покажет, что ей не так просто «оголиться». И она убьет его, если он вновь отвергнет. — Ты знал, что с шестнадцати лет я каждую ночь ублажаю себя, представляя как ты до седьмого пота втрахиваешь меня в кровать? В свою. В мою. Мне кажется ты бы особенно любил меня брать сзади. Жестко, развязно, до пошлого хлюпанья и шлепков. Как ту шлюху из тенистого района… Из нее вышла очаровательная учительница, не находишь? Дмитрий молчал. И не сопротивлялся. На отменную провокацию ему было все равно. Его личный ад он был обязан проживать столько, сколько заслужил. — Ты прости, но мы с Береттой крайне ревнивые. Она к еде, а я ко всему, что должно принадлежать мне, — перехватив его левую ладонь, без лишнего намека лежащую на ее бедре, Лэйн разместила ее прямо поверх вздыбленных сосков. — Ты ведь мой, Деккер. Весь. Так почему …— резкое сближение и смоль волос лизнул его щеки. Их дыхание смешалось. Стало одним на двоих: — Дьявол…ты не представляешь, как я желаю ощутить внутри твой член, — в самые губы с томным придыханием. — Такой горячий, пульсирующий, покрытый моей слюной…— Лэйн издала едва слышный стон, переместив его руку к себе между ног. Если бы не плотная ткань джинсов, Дмитрий смог бы ощутить насколько воображаемая реальность совпадала по степени влажности с текущей. Впрочем... — Каждую ночь и даже утро, я кончаю от тебя, но без тебя. Воображаю, насколько восхитительно ты можешь ублажать меня. С тихим стоном изливаться, и забываться во мне. Быть твоей женщиной. Присвоенной и запятнанной лишь только твоими руками, губами, семенем. Признайся, сколько раз ты представлял меня покрытой твоей спермой? Насколько тесно и горячо во мне? Воздух вокруг накалялся. Делалася плотней. Удушливей. Не разрывая с ней зрительного контакта, Дмитрий внемлел каждому слову, вздоху, каждому удару волнующегося сердца. Он не мог потерять контроль. Но хотел. Её. — Как жаль, что ты неприступная стена, — резкая смена настроения. Резкая смена тона. Как ушат ледяной воды.— А может ... Вдруг ты прав, что не подпускаешь меня к себе. И эта фраза… — в полоном отчуждении от него отпрянули. Наэлектризованный морок возбуждения сменился ядом апатии. — «Он имеет на тебя какие-то виды». Знаешь, Деккер, пусть меня хоть так имеют. Да и ты ведь не единственный мужчина на планете. И весь мир не может замыкаться лишь на одном тебя. Смазанный поцелуй в уголок его губы. Прямо в шрам — ее напоминание о его уязвимости. — Этот Каин. Возможно мы могли бы с ним поладить. А там ... Ее попытка слезть с его ног схлестнулась с его потемневшим рассудком. Кровоточащее эго вынудило захлебнуться в собственных ошибках и наступить на горло здравомыслию. Резкое движение и вслед за сдавленным вскриком, Дмитрий отодвинул свое кресло, размещая Лэйн к себе спиной. Не ожидавшая смены парадигм, девушка для баланса уперлась пяткой в сиденье и предприняла новую попытку привстать. Ее держали. Заточили в капкан. Прижав к себе рукой поперек ее груди, Дмитрий зарылся носом в разметавшиеся волосы, запуская по ее телу шальные мурашки. Обида и похоть осели внизу ее живота тугим узлом. — Какой строптивый вороненок… — шумное дыхание у самого ее уха и последующее плавное движение языка вдоль чувствительного и уязвимого до ласки местечка за ним. Лэйн вздрогнула, издав надломленный стон. Она ведь не планировала капитулировать. Она ведь взяла реванш... Сбивающий с толку коктейль из смятения и возбуждения подействовали хуже самого крепкого алкоголя. Не контролируя дрожь, она вцепилась пальцами в подлокотник кресла и гибко прогнулась в пояснице, вынужденно скатываясь вниз по мужским бедрам. Было слишком. Слишком нереально. Слишком неожиданно. Слишком долгожданно. Позволив ей устроиться, Дмитрий с властной нежностью огладил ее опрометчиво согнутое колено. Несмотря на бессознательное сопротивление женского тела, чуть отвел её ногу в сторону. Поцелуй в уголок её саднящих губ. Под дурманящей эйфорией Лэйн откинулась затылком на его плечо. Полностью доверяясь. И раскрываясь. Для него одного. Сегодня. Всегда. Дмитрий в успокаивающем жесте обвел покрытые легкой испариной ключицы. Не ограничивая себя в тактильном наслаждении, он коротким движением сместил вниз ткань комбинации, высвобождая сперва одну, затем вторую грудь. И без того упругие соски чутко среагировали на прохладу салона и последующий контраст от горячих пальцев. С губ сорвалась очередная порция покорного всхлипа. Дмитрий улыбнулся прямо в ее кожу: — Я бы отдал все, чтобы ты стала моей. Его маленькой женщиной в их уютном доме на окраине мира. — Но я уже ... — стеснение перемежеванное с возбуждением превратилось в напряженную пружину. — Уже твоя. Не любовь с первого взгляда, но стремление пойти за ним. Отрицание себя несколько долгих лет, чтобы потом смириться, а затем и полюбить ту вторую, демоническую сущность, которую он же обогрел на равных условиях с человечностью. — Хотел бы я чтобы это было правдой, — Дмитрий спустился к ее шее, прикусывая и зализывая след. — Но твоя свобода и твоя жизнь весят гораздо больше моей эгоистичной прихоти. И снова контроль стал его константой. Минутный порыв загасился заложенным принципом — всем вокруг, но ничего себе. Майку вернули обратно на грудь, а руки, в которых она уже начала плавиться, предательски заземлили в суровую реальность. — Мне жаль, что так вышло. Что довел до точки невозврата ... Горящая пощечина звонким эхом дополнила гневный рык. А еще скрежет металла. Щека окрасилась в алый. Вдоль рубца над губой скатилась капля соленой крови. — Обход территории сделаю без тебя, — стальное крыло враждебной пикой подтянуло тело Лэйн наверх, помогая выбраться сквозь зияющее отверстие в крыше. Повисшая в небе Мойра с кошачьим прищуром воззрилась на Дмитрия и, кажется считала ход его горьких мыслей. Лэйн посмотрела на него. Нет, припечатала. — Ох, любимый, о тебя она себя марать не будет, — взмах косой, рассекающий воздух багровым шрамом. — Чего не могу сказать о себе. Она исчезла. Как и все, что могло напомнить о ней. Разве, что кроме проломленной крыши. И нового шрама на его щеке.