***

— Доброе время, падаванир меня, — говорит неизвестный ей мастер-джедай. Он высокий, поджарый, весь загорелый от звёзд других планет, и его ощущение Силы давит на её плечи. Его волосы спускаются ему на плечи чёрным фонтаном, яркие глаза щурятся в улыбке, и странные круглые пятна спускаются от по бокам его лица до его одежды. Каким-то образом, он кажется ей знакомым, хотя она уверена, что никогда его не встречала. Каким-то образом, ей хочется ему доверять. — Давно не виделись мы. — Давно не виделись мы, да, — Йода улыбается, и его присутствие Силы пузырится счастьем, нетерпением и чем-то, похожим на ностальгию. — Приветствую, грандмастер мой. Её поражает метафорическая молния. — Грандмастер?! — кричит она. *** Сев-Тан Ритая был кем-то вроде забытой легенды, имя, которое она знала в основном потому, что Йода сказал, что они идут с ним встретиться. Имя, которое называл её мастер яслей, когда рассказывал про человека, у которого украли его чёртову голову. Это должна была быть поучительная история, поиски пропавшей головы, но сейчас она думает, насколько буквально это на самом деле было. Сев-Тан Ритая, которого она знала, был героем детских сказок, который всё время что-то терял, а потом увлекательно пытался это найти. Сев-Тан Ритая, тот самый Сев-Тан Ритая, который был грандмастером самого Йоды. Она думала, насколько невероятно было то, что она пила чай с этим человеком, который прилетел из неизведанных глубин космоса, потому что Йода, из всех, хотел познакомить Асоку, из всех, со своим грандмастером. — Правда, что вы однажды потеряли голову? За её быстрый вопрос ей почти моментально становится стыдно, но мастер Ритая лишь по-доброму усмехается в свой чай. Вопрос его явно не обидел, только позабавил, но от этого мучительный стыд становится только сильнее. — Действительно интересная история, юная Тано, и был я в самом настоящем замешательстве, когда, проснувшись с утра, обнаружил, что такую важную часть тела у меня украли. Голове моей было на самом деле не легче. Йода смеётся, кудахтает тем особым высоким звуком, который заставляет хихикать её саму, и мастер Ритая так очевидно добродушен в своём веселье, что она проглатывает гипотетический ужас, который испытала бы она сама, если бы у неё внезапно украли голову. — Спрашивай меня, не испытывай страха. Падаванир меня пригласил меня, чтобы вопросы были заданы. Хотя, признаюсь, начать с этой истории было правильным решением. Её вопросы возникают у неё походу разговора. Ей действительно нравится разговор. *** Она спрашивает, как долго он уже живёт. Улыбка всё ещё на его лице, но что-то неуловимо меняется в присутствии, что-то, что очень легко почувствовать. — Долго, — говорит он. — Как долго? — говорит она, и только сейчас замечает тонкий шрам на его губе. — Долго, юная Тано, — он отводит взгляд, смотрит немного вдаль, и ветер ласково треплет его волосы. На крыше Храма прохладно, но всё ещё достаточно тепло, чтобы не использовать одеяла или тёплые мантии. — Насколько серьёзно это должно быть, хм? — Серьёзнее, всегда ты серьёзен, грандмастер мой. Не щадил ты падаванов себя, не щади тех, которые падаванирами твоими являются, — говорит Йода, и она с любопытством смотрит на него. — Действительно, — бормочет мастер Ритая, ставит свою чашку, садится немного прямее и начинает ритмично, как песню или стих, говорить своим глубоким завораживающим голосом. — Был я здесь, когда ситхи называли нас трусливыми псами, и юноша мог стать мужем, убив одного. Был я здесь, когда создали они эту Республику, и распустили мы свою армию, и перестал я быть лордом-джедаем. Был я здесь, когда падаванир родословной моей принесла это маленькое зелёное кровожадное существо, и был я здесь, когда другой падаванир меня двести лет спустя взял это существо в падаваны. И смотри, всё ещё здесь я, когда Республика в своей первой войне, а братья мои во Свете сражаются в войне, как много веков назад видели глаза мои. И буду я здесь. Буду падать и рождаться империи, поколения сменять поколения, становится сверхновыми звёзды, и буду жив я, чтобы увидеть это. — Это звучит... — она облизывает губы. — Ужасно. — Иногда это одиноко, да, — он смотрит ей в глаза, прямо на неё, и знание этого её не пугает, хотя как будто бы должно. — Живёшь долго, и видишь одни и те же глаза у абсолютно разных людей. Живёшь ещё дольше, и не можешь вспомнить похожих. Проклятие ли это, не знаю я. Дар ли это, надеюсь я. Поражения видел я, победы и восстания, бунты и мирные времена. И всё равно скрыты от меня миллионы тайн. Асока молчит. — Я бы не хотела жить целую вечность. — Я бы тоже нет, — из его голоса исчезает некая певучесть, и он снова улыбается. — Вечность. Звучит очень долго. — Конечно, грандмастер мой, — Йода отпивает свой чай. — Всегда ты так говоришь, да. А моему мастеру, говорил, что жить будешь аж две. Мастер Ритая смеётся. — У меня был кризис среднего возраста.