Часть 1

      Келелассель нахмурилась когда вдруг осознала, что уже давно не слышит ни шороха, ни голоска своего непоседливого сына.       Когда у тебя такой сорванец, как Леголас, поневоле научишься осторожности. Однако королева не чувствовала рядом ни малейшей опасности. Она направилась туда, где в последний раз слышала его возню, ребёнок играл среди ветвей старого высокого дуба. Но когда Келелассель приблизилась к дереву, Леголаса там не оказалось.       Покачав головой, королева прислонилась к шершавому стволу, закрыла глаза и открыла дубу свой разум.       — Господин дуб, не скажешь ли, в какую сторону отправился мой сын, когда покинул твои ветви?       — Налево, моя королева, — раздался в ответ медлительный, скрипучий шёпот.       Келелассель мысленно поблагодарила дерево, открыла глаза и зашагала туда, куда указал дуб. ***       — Вот ты где, мой листочек. А что я тебе говорила насчёт того, чтобы далеко не уходить? — с мягким укором произнесла Келелассель, выходя на полянку, где прятался Леголас.       Сын сидел в высокой траве, склонив белокурую голову над тем, что лежало у него на коленях. Услышав голос матери, он вздрогнул.       — Мама! — Он резко обернулся, прикрывая руками свою находку. — Мама, ты меня напугала! Зачем ты подкралась? Это невежливо. Папа так сказал. Ему самому не понравилось, когда я к нему подкрался.       Келелассель прикусила губу, чтобы не рассмеяться, ведь ребёнок выглядел точь-в-точь как её муж на прошлой неделе, когда Леголас без предупреждения спрыгнул ему на голову с вяза — того самого, где он подозрительно тихо играл.       — Прости, листочек, я не хотела тебя пугать. Но я говорю серьёзно: нельзя бродить без меня, особенно в лесу.       Леголас недоверчиво усмехнулся:       — Я в безопасности, мама. Здесь никого нет, а деревья меня защитят.       Келелассель закатила глаза — эту привычку она переняла у Трандуила. Она старалась воспитать сына в любви к лесу, как когда-то воспитывали её саму, но порой ей казалось, что у неё это получается чересчур хорошо. Леголас искренне считал, что все деревья и всё живое в лесу существует лишь для того, чтобы играть с ним, присматривать за ним и охранять его. И хотя доля правды в этом была, королеве всё же хотелось, чтобы сын стал чуть внимательнее и, наконец, слушался её, когда она устанавливала правила.       — Леголас Трандулион, будь повнимательнее, когда я с тобой разговариваю! — с лёгким раздражением сказала Келелассель.       Леголас виновато сгорбился и снова опустил взгляд на то, что держал в руках.       — Прости, мама, — пробормотал он. — Я просто хотел сделать тебе подарок. — Он встал, повернулся к ней и протянул маленький букетик: — Не сердись.       В его ладошках красовалась горсть нежных розовых примул, ярких лютиков и вперемешку с ними — с десяток крошечных, белоснежных, как первый снег, древесных анемонов.       — Я собирал для тебя красивые цветы, мама. Не сердись, пожалуйста, — тихо сказал он, готовый вот-вот расплакаться.       Тронутая до глубины души и одновременно устыдившаяся своей резкости, Келелассель быстро шагнула к сыну, забрала букетик и крепко обняла его.       — О, малыш, я вовсе не сержусь. Я просто испугалась, когда ты исчез, даже не сказав мне, куда пошёл. Цветы чудесные, и я очень тронута, что ты собрал их для меня.       Немного успокоившись, Леголас отстранился и лукаво ухмыльнулся матери:       — Тебе правда нравится то, что я выбрал?       — Очень. Такие красивые цветы — они украсят мою гардеробную.       Леголас удовлетворённо кивнул и снова прижался к матери. Он сонно потёр глаза, и королева поняла, что малышу не мешало бы вздремнуть. Она притянула его ближе, стараясь при этом не помять великолепные цветы.       — Давай найдём вазу и поставим букет? — проворковала Келелассель, чмокнув сына в макушку.       — Да, мама, давай, — пробормотал он, уткнувшись носом ей в шею.       С широкой улыбкой на лице, с охапкой свежих полевых цветов и сонным сыном на руках Келелассель направилась обратно к дворцу. Сердце её переполняло тихое, тёплое счастье, ведь этот неожиданный, но такой драгоценный подарок от собственного ребёнка оказался для неё дороже любых сокровищ.